EXIT / ВЫХОД

      Лежа на кровати в своей камере, я смотрю в потолок и пытаюсь отвлечься от бесконечного водоворота мыслей скукой. Безуспешно, разумеется.       Я вздыхаю и переворачиваюсь на бок, теребя висящую нитку на наволочке и глядя в зачарованное окно, расположенное по диагонали надо мной. С этого угла видно только голубое небо, усыпанное слишком уж идеальными облаками, похожими на вату. Всегда там чудесная погода. Забавно, но именно этот радостный вид портит мне настроение.       Каков же был итог разговора с Поттером и Уизли? Любопытство — и вдруг вспыхнувшая готовность к компромиссу. Даже Уизли в итоге успокоился. Очевидно, благодаря моим признаниям его куриные мозги наконец сообразили, что мой ум может оказаться решающим в их вечном провальном предприятии. Он одержим этой войной, но и он, в конце концов, хочет, чтобы она закончилась. Желательно, конечно, смертью Тёмного Лорда.       Том — так они теперь его называют. Будто он настоящий человек, а не расщеплённая восьмая часть до конца почерневшей души.       Они вышли из комнаты, чтобы посовещаться (в который раз — и снова без Заглушающего заклинания, как же наивно), и, несмотря на их шёпот, я уловил пару обрывков разговора.       «Я никогда не думал, что Том…» — вот один из них.       Мерлин, спаси меня. Для меня это звучит не просто неправильно — чудовищно. Но кто я, чтобы судить? Интересно, какими ещё сюрпризами порадуют меня эти повстанцы. Как бы то ни было, я никогда не назову его Томом. Это уж точно.       Мысли возвращаются к отцу, который в один неосторожный момент стал жертвой Заклятия смерти, выпущенного из палочки бойца Сопротивления. Наверное, он был пьян в тот день, что делает всю историю довольно постыдной. Это случилось во время одного из первых столкновений после Битвы за Хогвартс, и меня там не было. В то время я ещё оставался «незапятнанным» и, следовательно, относительно бесполезным. Им потребовалось время, чтобы довести меня до состояния, в котором я мог участвовать в боевых действиях.       С того момента дорога вверх оказалась лёгкой. А вот выяснить, кто именно наложил заклятие, убившее моего отца, оказалось не так просто. Пожалуй, мне повезло, что я этого не знаю — одной проблемой меньше теперь, когда я здесь. Что бы ни говорили об отце, но, знай я имя убийцы, у меня, наверное, было бы давление, как у Уизли, — если бы понял, что сплю под одной крышей с его убийцей. (Или, точнее, в одном бункере, если мои подозрения окажутся верными.)       То, что я рассказал Поттеру о самой Битве за Хогвартс, постоянно вертится в голове, хотя связанные с этим чувства я, как и почти все прочие, тщательно запер. Да, я поклялся больше не использовать окклюменцию, но сделаю всё, чтобы те эмоции, которые когда-то оттолкнул, так и остались там, где им место. Я в безопасности, пока они закупорены. Жить проще, когда они не стягивают сердце и мозг в один болезненный узел.       Я снова совершаю короткое путешествие по дорожке воспоминаний, как уже делал это бесчисленное количество раз. Помню, как Хагрид нёс Поттера из Запретного леса. Как Поттер (о, неожиданность) воскрес. Как Тёмный Лорд отдал приказ на бойню. И как поразительно усердно Пожиратели Смерти выполнили его волю.       Я до сих пор слышу их крики. И вижу перед глазами, как тогда все метались, обезумевшие от страха и ярости. Лонгботтом, невоспетый герой, каким-то чудом сумел убить ту мерзкую змею, но тогда я не понял, насколько это было важно. О крестражах я узнал всего пару лет назад. Скажем так, это было актом веры, который я сумел обратить в свою пользу.       Задыхаясь, я свешиваю ноги с кровати и резко встаю. Нельзя позволить себе увязнуть в этих мыслях — иначе желание закрыться, вновь запереть разум, станет нестерпимым. Вместо этого я напоминаю себе, чем на самом деле являются эти воспоминания: чем-то очень далёким.       Я быстро скидываю новую форму, бросаю всё через спинку стула и, проходя мимо шкафа по пути в ванную, заглядываю внутрь. Как и ожидалось, там ещё несколько комплектов тренировочной одежды. И (кто бы сомневался) все одинаковые.       Повстанцы неплохо переняли наши методы. Они отказываются от своих личностей, когда находятся в своих казармах — и, по крайней мере, это стратегически разумно. Жить и сражаться коллективом куда проще, когда никто не выделяется из толпы. Разумеется, кроме Поттера. Может, им всем тоже стоит вырезать молнию на лбу.       С этой последней мыслью я принимаю душ, смывая с себя ощущение, будто добровольно прыгнул не из огня, а в дым и гарь.

***

      Спустя несколько часов в дверь раздался стук, и я вздрогнул. Я не знал, что это значит и чего теперь от меня ждут.       Поттер, который, кстати, в прошлый раз даже не постучал, из любезности снова запер дверь после того, как сопроводил меня обратно в камеру, так что крутить ручку изнутри бесполезно. Впрочем, это и не требуется — потому что следом я услышал щелчок замка. Кто бы там ни был, решил, что достаточно постучать — и собирается войти без всякого моего разрешения.       На всякий случай я напрягаюсь. Уж точно я не собираюсь доверять каждому повстанцу только потому, что Поттер увидел во мне «потенциал». Дверь открывается, и я замираю.       — Семь лет, Драко! — голос звучит слишком весело, слишком живо. — Да чтоб меня! А я-то боялся, что ты передумал. — Он ухмыляется, широко, по-мальчишески, будто всё вокруг — просто игра.       Блейз Забини. Когда-то мой лучший друг и самый близкий доверенный. К счастью, никогда не носивший Тёмную метку, уже семь лет сражающийся на стороне Сопротивления и, как мне не раз говорили, предатель высшей пробы.       Когда я был на передовой, я видел его нечасто. Изредка замечал мелькание его лица — в погоне, в бою, когда он угрожал, ранил и, да, убивал наших людей. И это всё. Я давно знал, что он — один из них, но видеть его сейчас, стоящим передо мной, — это выходит за пределы ожидаемого.       Тогда, после Битвы за Хогвартс, всё произошло слишком быстро. У меня не было шанса сказать ему хоть слово; я даже не знал, жив ли он. Он вполне мог быть мёртв. Пожиратели Смерти не стали бы церемониться, если бы поймали его и узнали, что он не собирается к ним присоединяться. Лишь намного позже я узнал, куда он подевался — когда его заметили во время нападения на тогда ещё временный лагерь Сопротивления. На вражеской стороне. С тех пор в наших кругах его имя стало ругательством.       Мне понадобилось немало времени, чтобы избавиться от злости на него. Я был так ревнив, так подавлен тем, что вынужден носить Тёмную метку, в то время как он был свободен идти своим путём. В конце концов, с помощью окклюменции я сумел заглушить эти чувства, и с тех пор тайно надеялся, что он переживёт своё следующее сражение.       Что ж, похоже, он справился более чем неплохо, потому что Блейз здесь.       Он почти не изменился: высокий, чёрные волосы, голубые глаза (*), выглядит здоровым. И прежде чем я успеваю себя остановить, я уже хватаю его — как анемона цепляется к спине морского муртлапа. Я прижимаю его к себе так крепко, что это становится неловко, и довольно быстро отпускаю.       Надо отдать должное — самообладание он почти не теряет. Его взгляд на миг дрогнул, но улыбка осталась.       Я не могу говорить. Горло пересохло, будто сжалось изнутри, и мне нужно, чёрт возьми, взять себя в руки.       — Я тоже скучал, — говорит он. — Хотя признаюсь, порой сомневался, что ты ещё жив. — Он слегка толкает меня в плечо. Я зажмуриваюсь, собираясь с мыслями. — Хорошо знать, что я не ошибался. Все эти годы я твердил им, что ты однажды появишься здесь, а они только смеялись. Ну что ж, Дин Томас теперь должен мне приличную сумму золота. Спасибо за это.       У Блейза всегда был талант — своим чувством юмора либо окончательно разрушать такие моменты, либо делать их хоть немного терпимыми. Я решаю, что второй вариант мне подходит больше, и снова открываю глаза. Смотрю на него, губы предательски дрожат. — Рад тебя видеть, — хриплю я.       Голос сиплый, но мы оба делаем вид, что не замечаем. Будто я не на грани того, чтобы разреветься. Будто у меня не за плечами успешная карьера Пожирателя Смерти. И будто я не беглый трус, который уже две недели успешно притворяется мёртвым.       Во мне поднимается желание мысленно поблагодарить Поттера ещё раз. Помимо его и Уизли (в основном фыркающей) компании, Блейз — мой первый контакт за всё это время. С тех пор, как я здесь. И Поттер послал именно его — из всех возможных людей. Значит, он безоговорочно ему доверяет. Или, может, просто испытывает ко мне жалость.       Не знаю, что думать. Голова кружится — я машинально потираю виски.       — Что ты здесь делаешь? — наконец спрашиваю.       — Добровольно вызвался показать тебе всё вокруг.       Вот теперь я бы хотел увидеть выражение своего лица.       — Показать мне всё… где?       — В штабе, конечно.       Вот дерьмо. Значит, я был прав. Если раньше это было просто смутным предположением, теперь я уверен: я в самом логове льва.       И, по всей видимости, мне теперь позволено выйти из клетки — и броситься прямо к ним.       — И с чего бы это им просто позволить мне вот так разгуливать?       Я действительно сбит с толку. Настолько, что уже почти забыл о радости от неожиданной встречи с Блейзом. Я надеялся, что, если проявлю себя, они не запрут меня навсегда, да, — но их поспешное решение отказаться от мер безопасности кажется подозрительно безрассудным.       — У тебя нет палочки, — пожимает плечами Блейз, небрежно окидывая меня взглядом. — Так что вреда ты нанести не сможешь. К тому же форма тебе идёт.       Я хмурюсь.       — Интересно, что скажут остальные.       Остальные.       Я понятия не имею, кто и что ждёт меня здесь. Конечно, я знаю большинство повстанцев — видел их в бою, читал их имена в сводках. Но не знаю, кто именно находится здесь, в этом конкретном убежище. Раз это их штаб, как только что проговорился Блейз, — значит, вероятно, немало людей. Но ведь у них не одно логово, они не воюют круглые сутки, и ни один повстанец не выполняет одну и ту же роль годами. По сути, их структура напоминает нашу больше, чем они, вероятно, готовы признать.       — Почему именно ты? Они же знают, что мы были друзьями. Я думал, если кого и пошлют, то Уизли, чтобы избежать всякого риска, — говорю я хмуро, хотя уже машинально поправляю волосы.       На самом деле я изнываю от желания покинуть камеру и увидеть штаб повстанцев своими глазами. Пусть я и не понимаю их логики, но спорить не стану — если это означает, что я, более или менее, свободен после столь короткого заключения.       По выражению лица Блейза я понимаю, что невольно задел его. На мгновение он перестаёт выглядеть таким дружелюбным, как минуту назад.       — Для справки, — говорит он сухо. — Здесь меня очень уважают. Семь лет — это немало, Драко. И я всё это время был одним из них. Так что если ты попробуешь исполнить что-нибудь глупое — не сомневайся, я наложу на тебя заклятие. — Он смотрит прямо, без тени угрозы, просто проясняя границы. — В тот момент, когда ты заставишь меня выбирать, я буду на стороне Сопротивления.       Послание предельно ясно, и я киваю.       Пожалуй, отправить именно Блейза было не худшей идеей Поттера, потому что то, что я чувствую сейчас, — в основном уважение.       Вот что отличает их от нас: их сплочённость, чувство команды, преданность и верность по правильным причинам. Пожиратели Смерти тоже по-своему преданы, но ими всегда движет страх. В конце концов, каждый просто пытается спасти собственную шкуру. Я — живой тому пример. Повстанцы же, наоборот, готовы умереть друг за друга, и в этом куда больше чести.       — Готов? — спрашивает Блейз, приподнимая бровь.       Как будто к этому вообще можно быть готовым.       — У тебя больше нет вопросов? — сухо отвечаю я.       — Гарри держал меня в курсе ваших разговоров. Так что я знаю о тебе почти всё, что всплывало за последние годы. Но у нас будет куча времени поболтать, не переживай, — ухмыляется он.              Блейз снова улыбается, хлопает меня по плечу ободряюще и открывает дверь.       И вот мне позволено выйти из своей камеры — переодетому в бойца Сопротивления и без оков.

***

      Мой мозг, изрядно избалованный окклюменцией, с трудом справляется с обработкой внезапного появления Блейза в моей камере — и всех чувств, что с этим связаны. Не говоря уже о новых впечатлениях, которые он вынужден воспринимать, пока я иду за своим бывшим другом по лабиринту подземных коридоров, в которых он, похоже, ориентируется лучше, чем в собственных ладонях. (Что, вероятно, недалеко от истины.)       Лёгкой походкой, с жестикуляцией, в которой чувствуется почти восторг, он рассказывает, что мы находимся в крыле, где расположены комнаты бойцов, живущих здесь постоянно. Тем самым подтверждая все мои догадки.       Выходит, вместо того чтобы запереть меня в настоящей камере, они поселили меня в одной из своих спален, и я, сам того не зная, провёл последние дни и ночи рядом с членами Сопротивления, которые, будь у них шанс, наверняка перерезали бы мне горло во сне. Мысль, мягко говоря, тревожная. Поттер оказался прав, держа мою дверь под замком — если он всё ещё собирается извлечь выгоду из моих знаний изнутри.       Я молчу, позволяя Блейзу показать, где находятся его покои, и какое-то время рассуждать о том, насколько комфортнее могли бы быть комнаты и как безвкусно, по его мнению, они обставлены. Меня всё это не интересует, хотя я и не могу винить его за то, что он не понимает, как ему повезло. Он уже семь лет прыгает по убежищам Сопротивления и не имеет ни малейшего представления о том, каково это — выживать в норах Пожирателей Смерти, где приходилось отстаивать своё место.       — Это под землёй, — замечаю я, когда он делает паузу перевести дух.       Он бросает на меня быстрый взгляд и коротко кивает, лёгкая улыбка трогает уголки его рта. Он знает, что отрицать бессмысленно, потому что знает и другое — я не идиот.       — Где мы находимся? — спрашиваю я, но Блейз лишь смеётся.       Ну что ж, попытка стоила того.       Оставив спальные комнаты позади, мы проходим в ещё один длинный коридор через чёрную, словно котёл, двойную дверь. Здесь тоже пусто. Втайне я благодарен за каждую дополнительную минуту, когда нам никто не попадается, и я могу хоть немного прийти в себя после шока, — и потому невольно выдыхаю с облегчением. — Комната травм, — поясняет Блейз, останавливаясь перед распахнутой дверью из матового стекла. — Здесь оказывают первую помощь тем, кто возвращается после вылазок.       Он позволяет мне подойти ближе, и я заглядываю внутрь — полагая, что это должно быть нечто вроде госпитального крыла, как в Хогвартсе. Но то, что я вижу, почти заставляет меня присвистнуть от восхищения, хотя я сдерживаюсь в последний момент.       То, что тянется здесь, как минимум на сотню футов (на глаз), — вовсе не обычный лазарет. Это профессиональный, наверняка предельно стерильный и явно прекрасно обеспеченный лечебный комплекс. Что-то подобное я видел лишь во время редких визитов в больницу Святого Мунго.       Сверкающие стальные поверхности, чистые койки и бесконечные ряды бутылочек, зелий и инструментов заставляют голову кружиться.       Неудивительно.       И правда, неудивительно, что некоторые из повстанцев возвращаются на поле боя уже через несколько недель, даже после самых тяжёлых, почти смертельных ранений. Они снабжены как следует — и то, как им это удаётся, остаётся для меня загадкой.       Искусство исцеления не слишком распространено среди Пожирателей Смерти. У нас тоже есть целители, но большинство из них не служат добровольно. В Святом Мунго нас до сих пор принимают сквозь зубы, хотя формально больница уже много лет находится под контролем Тёмного лорда. И он, из всех ублюдков, никогда не проявлял ни малейшего сочувствия к своим раненым бойцам — если те вообще умудрялись вернуться живыми. Ранение означает слабость. А слабость — состояние, которое Тёмный лорд даже близко не готов был терпеть.       Я с усилием вырываю себя из водоворота этих мыслей — о несправедливости и её последствиях — и возвращаю внимание к настоящему моменту.       Замечаю, что все койки в лечебной комнате сейчас пусты, и, похоже, ни одного целителя поблизости нет.       Мне бы очень хотелось знать, кто работает у повстанцев, — я уже открываю рот, чтобы спросить Блейза, когда слышу шаги.       Из-за угла появляется Джинни Уизли. Её рыжий хвост вызывающе качается из стороны в сторону с каждым шагом, почти идеально в такт выражению лица, которое она принимает, едва завидев меня.       — Сегодня без тренировки? — звучит голос Блейза.       Я бросаю на него короткий взгляд, когда Уизли останавливается рядом с ним.       Они смотрят друг на друга и улыбаются, и одного только языка их тел достаточно, чтобы я понял, что к чему, хотя внешне они ничего не выдают.       Я умею читать людей.       И Блейз с Уизли трахаются — это очевидно.       Блеск в глазах Блейза говорит сам за себя. Я слишком долго жил с ним в одной спальне, чтобы не распознавать эти сигналы. И, пожалуй, меня это не должно удивлять — ещё тогда у него была слабость к этой гриффиндорской выскочке.       И всё же немного удивляет, ведь до сих пор я был уверен, что Уизли всё ещё девушка Поттера.       Да и Тёмный лорд так думает.       Мой взгляд мечется между ними.       Они болтают о пустяках, причём Уизли мастерски делает вид, будто меня вообще не существует, — что, впрочем, даёт мне время обдумать своё маленькое открытие и прокрутить его в голове ещё раз.       Может, Уизли всё ещё ведьма Поттера. Может, Блейз всё равно её трахает. А может, она вообще никогда не была девушкой Поттера, и всё это была ловко разыгранная комедия, которая обвела нас всех вокруг пальца.       Может быть, может быть, может быть.       Я ведь не для того здесь, чтобы копаться в человеческих взаимоотношениях, но когда загадка швыряется мне прямо в лицо, я редко могу устоять, чтобы не вцепиться в неё зубами.       Прежде чем я успеваю углубиться в размышления, Уизли разворачивается и уходит.       — Увидимся на собрании, — бросает она Блейзу напоследок.       К слову: именно её голоса я не слышал в допросной, когда ждал Поттера. Хотя готов поклясться, она полностью согласна с тем, что тогда говорила та женщина.       Я отбрасываю мысль.       — После завтрака? — уточняет Блейз. Уизли кивает.       Её взгляд ещё раз цепляется за меня — настороженно, с лёгким подозрением, — и вот она уже за дверью. Та с грохотом захлопывается, и вновь наступает тишина.       Я чувствую, как Блейз смотрит на меня, но лишь приподнимаю бровь. Он, вероятно, понял, что я его раскусил — мы всё ещё знаем друг друга достаточно хорошо. Но оба негласно решаем не говорить об этом. Пока.       Вместо этого продолжаем путь, оставляя комнату травм позади и выходя в небольшой атриум — пустой, серый, почти весь залит бетоном и пугающе безликий.       Два кулера для воды сиротливо стоят по углам. Я насчитываю пять закрытых дверей, включая ту, через которую мы вошли, — и, к своему раздражению, не нахожу ни намёка на выход или хотя бы лифт. Как бы ни был устроен вход в их убежище, они позаботились о том, чтобы я не узнал.       Без палочки — или хотя бы малейшей подсказки — я не смогу обнаружить их чары сокрытия. Искать бесполезно, и я оставляю попытки.       Впрочем, если честно, мне и не нужно наружу.       Наоборот — я хочу остаться. Как бы неудобно это ни оказалось. — Это, — Блейз показывает на первую дверь слева, — столовая, рядом кухня. Мы обычно едим там вместе. Большие собрания тоже проходят там. — Он глядит на часы. Он бросает взгляд на часы. — Завтрак через двадцать минут, потом я покажу тебе комнату. А вот здесь можно посмотреть расписание собраний.       Я оборачиваюсь и следую его взгляду — к магической чёрной доске, которую раньше почему-то не заметил.       Она висит прямо у двери, через которую мы вошли в атриум, и показывает не только время (цифры минут и секунд меняются сами по себе), но и, похоже, содержит нечто вроде ежедневного расписания.       Я позволяю себе лишь беглый взгляд, но сразу понимаю — к этому я ещё вернусь, чтобы изучить всё подробнее.       07:00 — тренировка       08:00 — завтрак       08:45 — собрание (столовая)       10:00 — боевая подготовка       12:00 — обед       Пробежав взглядом половину расписания и осознав, что впечатлён тем, насколько хорошо повстанцы организовали свой штаб, я замечаю ещё несколько прикреплённых списков.       Ну ни хрена себе.       На трёх пергаментах крупно выведены заголовки: Лагерь Чёрный, Лагерь Серый, Лагерь Белый.       Под ними — бесчисленные имена бойцов Сопротивления, которые, как я сильно подозреваю, сейчас находятся именно в этих так называемых лагерях.       Кроме того, там висят графики дежурств, подозрительно напоминающие расписания занятий, которые Снейп когда-то швырял на стол слизеринцев в Большом зале в начале каждого учебного года.       Когда-то. В другое время.       Прежде чем я успеваю рассмотреть их как следует, слова расплываются перед глазами.       Блейз опускает палочку и устало выдыхает.       — Не сейчас, приятель, — говорит он, снова хлопая меня по плечу. Мне бы очень хотелось сказать ему, чтобы он перестал это делать. — Забыл заранее наложить чары. Извини, если разжёг твоё любопытство.       В его голосе звучат озорные нотки, и я сразу понимаю — он нарочно позволил мне увидеть те списки и расписания. Я изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица и скрыть, как сильно меня распирает любопытство.       Я и раньше знал, что у повстанцев есть толковые стратеги — иначе они бы не смогли сражаться с нами успешно целых семь кровавых лет. Однако то, что они действуют настолько системно и слаженно, наводит меня на мысли, к которым я пока не готов.       Потому что инстинктивно чувствую, кто стоит за всей этой организацией. И понятия не имею, что станет с моим рассудком, когда подтвердится, что человек, являющийся мозгом этого гениального с точки зрения замысла движения, — тот самый, кто совсем недавно обвинил Поттера в том, что он не убил меня на месте.       Я снова отгоняю мысль. Столкновение неизбежно, и я уверен, что ждать его долго не придётся.       Блейз продолжает экскурсию, и я заставляю себя сосредоточиться на его словах.       — Это, так сказать, зал для брифингов. Здесь проходят стратегические совещания и небольшие конференции, — объясняет он, показывая на первую дверь справа в атриуме. — Если тебе нужно будет поговорить с Гарри, почти наверняка найдёшь его здесь. Он проводит тут большую часть дня. А рядом, — теперь он указывает на вторую дверь справа, — склад снаряжения и раздевалки.       Чёрт возьми, ну и организация.       — А вон там — тренировочный зал, — добавляет он с улыбкой, кивая в сторону больших двустворчатых дверей, что расположены прямо напротив входа в атриум. — Не думаю, что мне нужно объяснять его пользу. Но пока тебе не придётся им пользоваться — считай, что тебе повезло. Тренировки здесь безжалостные.       В его глазах сверкает весёлый огонёк, и наконец я понимаю, почему он весь день в таком приподнятом настроении. Он прекрасно знает, насколько всё это меня поражает.       И я ошибался ещё в одном: он отлично осознаёт, что ни одно убежище Пожирателей даже близко не сравнится с их штабом.       Блейз Забини — гордый солдат Чёрного Лагеря.