Детство Эталонов

За два дня до выпускного Комната Стэнли напоминала полигон после учений. На кровати вальяжно расположился новенький, смазанный до блеска карабин — молчаливый укор и обещание будущего. На столе, пришпиленное охотничьим ножом к дереву, лежало письмо из Военной академии. Подписанный бланк согласия. Стэнли стоял у окна, глядя на освещённое окно гаража напротив. Оттуда доносилось слабое жужжание паяльника. «Он там, — думал Стэнли. — Сидит и собирает какую-то хрень, которая через год полетит к Марсу. А я... я буду бегать по плацу с кривым M16». Он ловил себя на мысли, что ему будет не хватать не дома, не улицы Сатурн-Стрит, а этого — жужжания паяльника, запаха припоя и кислоты, вот этих вот, блять, молчаливых вечеров, когда они могли час не говорить ни слова, и это было комфортнее любой болтовни. «Сказать ему. Просто взять и сказать. "Проф, пошли нахуй всех, давай смоемся в Неваду и будем разводить лам". Или... или просто сказать, что я не хочу уезжать. Потому что он тут». Но он представлял лицо отца. И представлял лицо Ксено — его холодный, аналитический взгляд, который наверняка разобьёт эту глупую, иррациональную идею в пух и прах. «Вероятность успеха предприятия "разведение лам в Неваде" стремится к нулю, Капитан. Это нерационально». Стэнли с силой провёл рукой по лицу. Нет. Нельзя. Снайдеры не бегут. Они идут вперёд. Даже если это путь в кромешную пустоту. --- В гараже Ксено заканчивал пайку. Перед ним лежала небольшая схема — стабилизатор напряжения для прототипа спутникового передатчика. Работа не требовала особой концентрации, и его мозг был свободен для анализа главной проблемы. Проблемы под кодовым названием «Снайдер, Стэнли. Будущее». Он вызывал в памяти все переменные. Переменная А: Его стажировка в NASA. Высокая вероятность ускоренного карьерного роста, доступ к уникальным ресурсам. Вес: 9/10. Переменная Б: Поступление Стэнли в Академию. Высокая вероятность его физической удалённости, повышенного риска для жизни и здоровья, психологической трансформации по армейскому шаблону. Вес: 8/10. Переменная В: Их «тактический альянс». Эмпирически доказанная эффективность. Повышение успешности любых операций на 300%. Не поддаётся точной количественной оценке. Вес:... Ошибка. Не вычисляется. Ксено отложил паяльник. Он смотрел на аккуратные ряды микросхем, но видел другое — как Стэнли, не говоря ни слова, отвлекал на себя Грея и его шайку. Как он принимал на себя первый удар, будь то летящий мяч или гнев взрослых. Как его присутствие... стабилизировало. Как этот стабилизатор на столе. «Эмоция — это сбой в системе логики, — напоминал он себе. — Привязанность — нерациональная трата ресурсов». Но почему тогда все его расчёты, все модели оптимального будущего давали сбой, как только он мысленно убирал из уравнения Стэнли? Почто план «Захват мира» был единственным, который его процессор принимал без ошибок? Он вздохнул, снял очки и протёр их. Логичного решения не существовало. Был только иррациональный, пугающий импульс — потребность сохранить статус-кво. Любой ценой. И это было самой ненаучной вещью, которую он когда-либо осознавал. --- Выпускной вечер Актовый зал школы «Хьюстон Хай» утонул в китче. Блёстки, воздушные шары, дурацкие колонны, обмотанные фольгой. Музыка гремела так, что дрожали стаканы с пуншем. Выпускники, разодетые в смокинги и вечерние платья, слились в единый, потный, гормонально перегруженный организм. Стэнли стоял у стены, заложив руки в карманы. Его смокинг, надетый по приказу матери, жал его под мышками. Он отклонил три приглашения на танец. Он наблюдал. Ксено находился в противоположном конце зала, возле стола с закусками. Он изучал состав фруктового пунша с выражением лица человека, обнаружившего в пробирке неизвестный науке патоген. Его тоже пытались затащить на танцпол — несколько одноклассниц, воодушевлённых всеобщим помешательством, — но он отбился серией вежливых, но леденящих отговорок про «несварение желудка» и «необходимость провести замеры уровня децибел». Они видели друг друга через толпу. Их взгляды встречались на секунду, а затем оба поспешно отводили глаза. Словно пойманные на чём-то постыдном. Всё было не так. Громкая музыка, дурацкие шутки, парочки, целующиеся в углах, — всё это казалось инопланетным ритуалом, в котором они оба были незваными гостями. Их союз, их отлаженный механизм взаимопонимания, здесь был бесполезен. Здесь царили другие законы — законы простых эмоций и прямых высказываний. А они оба были глухи к ним. Неловкость сковывала их похуже любого гипса. Стэнли, обычно такой уверенный в своём теле, сейчас чувствовал себя неуклюжим големом. Ксено, чей разум обычно парил над хаосом, сейчас тонул в нём, не находя точки опоры. В какой-то момент их закружил общий поток, и они оказались в соседних креслах, когда объявляли каких-то номинации. Они сидели, уставившись перед собой, их плечи почти соприкасались. Напряжение между ними было физическим, осязаемым. Можно было резать ножом. Или поцелуем. «Скажи что-нибудь, идиот, — кричало в голове у Стэнли. — Хоть что-нибудь!» «Произнеси вслух переменную, — умолял свой собственный мозг Ксено. — Назови её. Назови её любовь». Но они молчали. Позже, когда официальная часть кончилась и началась та самая, неформальная, они поодиночке, как по сговору, сбежали из этого ада. И снова оказались на пустом школьном дворе, под звёздами, которые видели их первое сражение с братьями Диконами. Повисло молчание. Но на этот раз — другое. Не комфортное, а мучительное. Полное всего, что они не сказали за прошедший год, за всю свою дружбу. Стэнли видел, как Ксено нервно теребит свою выпускную ленту. Надпись «Valedictorian» поблёскивала в лунном свете. Лучший ученик. Вершина их общего школьного мира, которую он покорил в одиночку. И тогда Стэнли, не думая, действуя на чистом импульсе, сорвал с себя свою собственную, простую синюю ленту выпускника. Он протянул её Ксено. Тот замер, глядя на протянутую руку. Его мозг, наверное, проанализировал тысячу вариантов развития событий. Но в этот раз он выбрал не самый рациональный. Он медленно снял свою, гордую ленту «Valedictorian» и протянул её Стэнли. Безмолвный обмен. Глупый, детский, иррациональный жест. Но в нём было всё. «Ты— моя самая большая победа». «Ты— моя единственная настоящая награда». Они не обнялись. Не сказали ни слова. Просто развернулись и пошли в разные стороны — к своим домам, к своим подписанным контрактам с будущим. Это не было «до свидания». Это было «я не могу тебя отпустить». Но и сказать это вслух они тоже не смогли.