Не строй по мне аккорды

Утро понедельника началось как-то спокойно. На удивление спокойно. Миша зевал, сунул руки в карманы и брел в сторону школы, слушая, как под ботинками хрустит снег. Редкий день, когда все не раздражает. Может, просто выспался? Хотя-я-я... не особо. Квест вчера, кстати, прошел неплохо. Без Андрея, правда, но все равно. Шурик, как обычно, устроил цирк, Поручик поломал замок, а Яша потом весь вечер спорил с оператором, что тот неправильно загадку составил. Миша пытался смеяться, втянуться, но мысли соскальзывали.  Ну как там он? Все ли нормально? Почему пошел к этому Илье? Что случилось? Вечером Андрей позвонил. Голос такой тихий, осторожный, как всегда, когда он волнуется. Сразу спросил, не обиделся ли Миша. Рассказал: у Ильи маму в больницу увезли, отец в отъезде, тот один совсем, в растерянности. Андрей поехал, потому что «ну а как иначе, Миш, он же друг». И ведь что тут скажешь. Все правильно. Миша бы, наверное, так же сделал. Слушал его и чувствовал — отпускает. Нельзя обижаться за добро, правда же? Потом они долго болтали. Андрей включил камеру, у него на столе бардак: банки с гуашью, кисти, чашка с недопитым чаем, пара комков смятой бумаги. Сам он сидел в старой футболке, волосы торчат, на носу пятно красной краски. Что-то рисовал, бормотал под нос. — Гляди, — сказал в какой-то момент, поднося лист ближе. — Шут. Видишь?  Миша пригляделся. Лист яркий, красно-черные мазки, кривой, но живой рисунок. Шут растопыривал руки, как бы зазывая, с усмешкой, и в этом лице было что-то знакомое. — Слушай, — Миша прищурился, — а не я ли это, случайно?  Андрей прыснул со смеху. — Ну может, немного.   — Немного? Да он, ё-моё, один в один я.  — Ну, значит, ты у меня в голове уже живешь, — Андрей улыбнулся, оттирая пятно со щеки. — Хрен тебя выгонишь. Потом все как-то само пошло — разговоры, дурацкие истории, хихиканье. Андрей жаловался на гуашь, что она «воняет болотом», Миша подшучивал, что Андрей все равно пахнет краской, а не духами, так что привык. Андрей делал вид, что обиделся, но в глазах все время было то самое тепло, которое Миша узнавал с полуслова. Время шло незаметно, пока в лицо вдруг не прилетела подушка. — Я, конечно, все понимаю, — Лёха из соседней кровати недовольно буркнул, — но, Миш, три часа ночи. Школа завтра.  Миша фыркнул, кинул в ответ тапком, но все же нажал «завершить». Экран мигнул и погас. Он еще долго лежал в темноте, улыбаясь в потолок. Хорошо. Правда хорошо. Легкое, спокойное чувство, будто внутри наконец стало тихо. Только вот когда глаза начали слипаться, вдруг, как ножом, всплыло имя — Илья. Его ладонь на плече Андрея, шепот в ухо. Как стоял рядом, близко. Слишком близко. Миша вздохнул, перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка. — Пошел ты нахуй, Илья, — шепнул он в темноту, и попытался заснуть. В школе было все как обычно — шумно. Кто-то дрался за шапку, малышня бегала по коридорам, спрашивается: «откуда у них столько энергии?», кто-то жаловался на понедельник, в принципе понимаемо. Миша поднялся на третий этаж, Андрея заметил сразу, тот сидел на полу у подоконника, подогнув колени. Голова клонится вперед, пальцы теребят наушники. Миша даже усмехнулся — удивительно, что тот вообще пришел раньше звонка. Обычно Андрей появляется, когда уже половина урока прошла. Он подошел ближе и присел рядом. — Эй, ты как?  Андрей приподнял голову, сонно моргнул, протер глаза ладонью, хрипло сказал:  — О, Миш… Привет.  И прежде чем Миша успел хоть слово вымолвить, Андрей потянулся и лениво, будто по инерции, мазнул губами по его губам. Не сказать, что это кого-то удивило: мимо проходили ребята, кидали короткие взгляды, да всем уже пофиг, все и так знали, что они вместе. Но Миша все равно вспыхнул до ушей, будто поймали на чем-то постыдном. — Ты… ты ё-моё, че ты это…это самое? — буркнул он, но не зло, скорее тихо, растерянно. Андрей чуть усмехнулся, ткнулся носом ему в плечо, выдохнул: — Доброе утро. Боже, он выглядел убитым. Под глазами тени, губы сухие, глаза красные. — Ты хоть спал вообще?  — Ну… так, — Андрей потянулся, — и да, и нет. — Это как? — Да я после того, как мы поговорили, словил вдохновение. Сел, давай писать. Такие стихи, Миш, охренеешь просто. — Он сунул руку в рюкзак, пошарил, потом застыл и выругался. — Твою ж, забыл. Представляешь? Забыл! Мама утром меня за шкирку вытащила на улицу. И эта женщина зовется матерью. Миша прыснул: — Ну так а сон-то где? — А хрен его знает. Я только на рассвете и вырубился. Минут сорок поспал, максимум. Если бы мама не дежурила сегодня, я бы клянусь, остался дома и хрен бы кто меня поднял. Миша хмыкнул, хотел что-то ответить, но Андрей вдруг уронил голову ему на плечо. Просто взял и лег. Теплая щека, дыхание в шею.  — Миш, — пробормотал тот, не поднимая головы, — ты так вкусно пахнешь. Миша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он неловко двинулся, поерзал, будто пытался спрятать смущение, но Андрей даже не шелохнулся, просто прижался ближе. И тут Миша заметил Илью. Тот стоял в дверях соседнего кабинета, биология вроде. Смотрел на них в упор. Не моргая. Миша почувствовал, как внутри все сжалось. Какая-то тупая, чужая злость поднялась из живота. И прежде чем он успел подумать, просто опустил губы к Андрею и поцеловал — крепко, нарочно, с нажимом. Не нежно, не играючи, а будто сказал этим: он мой. Понял, сука? Понимал, что это неправильно. Что сам выглядит как дурак. Что нельзя превращать человека в трофей. Но ничего не мог с собой поделать. В Илье было что-то, что бесило на уровне инстинкта: в его взгляде, в его тоне, в том, как он будто считал, что Андрей его вещь. Андрей в этот момент чуть посапывал, даже не осознал, что случилось. Миша опустил голову, прикрыл глаза. Блядь. Я тоже ебанутый, походу. В этот момент рядом послышалось: — Вы чего как бомжи, на полу расселись? Балунов уже стоял над ними и что-то активно втирал Поручику, жестикулируя, как будто доказывал важность своего рассказа, потом снова посмотрел на них: — Эй, вы че, молчите-то? Андрюха, ты вообще вчера где был? Андрей сонно моргнул, махнул рукой: — Та хрень какая-то, потом расскажу. — Ага, конечно, — протянул Шурик, закатывая глаза. — Чё за царство сонных мух, а? Все сдохли, один я живой, да? Поручик фыркнул: — Шур, понедельник, камон. Тут все сонные, кроме тебя. Шурик хотел было что-то съязвить, но звонок его перебил. Началась нездоровая суета, все стали запихиваться в класс. Первый урок отсидели почти героически. Андрей делал вид, что пишет, но на самом деле чертил на полях какие-то рожи и пошлятину. Периодически тыкал Мишу локтем, прятал смешок за ладонью. Миша пытался держать лицо, но это было почти невозможно. С тех пор как они стали сидеть вместе, спокойная жизнь кончилась — замечаний в дневнике стало больше, учителя косились. Он все еще честно пытался вникать, привычка с детства: раз уж урок, значит, надо учиться. Андрей же, наоборот, будто поставил себе цель набрать коллекцию двоек. И ведь не тупой, просто скучно ему было, и все. Потом была история. Этот предмет Миша любил, слушал внимательно, кивал, даже отвечал. Андрей же клевал носом уже на втором абзаце рассказа Анны Павловны. Минут через десять он тихо опустился на парту, обнял рукой тетрадь и вырубился. Миша только покачал головой, но все равно заботливо придвинул к нему учебник, поставил пенал, типа баррикада, чтоб никто не заметил. Пусть хоть немного поспит. А сам продолжил слушать урок. Слушал, слушал... и не заметил, как вырубился следом. Разбудил их громкий голос: — Горшенев! Князев! Вы что себе позволяете?! Оба моментально подскочили. Класс заржал. Анна Павловна стояла у доски, руки в боки, глаза сверкают. Учитель так-то отличный, объясняет понятно, интересно, но вот как человек... лучше не злить. После звонка им прилетело: замечание, моральная лекция, дополнительный доклад по теме, а потом приказ остаться после уроков и вымыть класс. Без шансов на побег. Когда вышли в коридор, Андрей раздраженно махал руками: — Класс мыть, охренеть. Может, ей еще квартиру подмети, ботинки почисти, пылинки смахни. Произвол! Эксплуатация детского труда путем шантажа! Шел быстро, шаг у него решительный, плечи расправлены, подбородок вперед. Глядя сбоку, можно было подумать, что идет на митинг устраивать переворот. Миша шел следом, и чем дольше смотрел, тем сильнее давился смехом. Ну как тут, сука, не смеяться? Стоит этот «грозный зверь», насупился, брови свел, губы поджал, прям весь из себя такой опасный, ага. Но больше смахивает на котенка, у которого котлету отняли. Шипит, царапается, фыркает, вроде бы страшно… а на деле просто до невозможности милый. Хотелось схватить его и прижать, чтоб не вырывался. — Да ладно тебе, Дюх, — прошептал Миша, сдерживая улыбку. — Сами виноваты.  — Сами… ага, — буркнул тот. — Теперь принципиально буду спать у нее на уроках. С открытым ртом, чтоб знала. — Да ты прям бунтарь. — Ну а чё она? В столовой, как всегда, столпотворение. Пахло вроде съедобно, ну… насколько это было возможно. Андрей, все еще сердитый, ставил тарелку на поднос с таким видом, будто сейчас ее убьет. Миша молча наблюдал и думал, что злой Андрей — зрелище редкое, но чертовски очаровательное. За столом, конечно, уже сидели Шурики: — А вот и наши герои дня. Спящие красавицы. — Слушай, — Поручик подхватил с деланным удивлением, — вы хоть успели рассказ про Куликовскую битву услышать, или сразу в бой с подушками ушли? Андрей метнул на них взгляд. — Ха-ха-ха. Я вообще-то в интеллектуальный сон впал. От скуки.  — Ага-ага, — Балу усмехнулся. — А чем вы там ночью таким занимаетесь, что потом на истории падаете? Миша уже понял, куда все идет, и только тихо вздохнул: — Началось… Но Андрей, конечно, поддался. Он облокотился на стол, сделал вид, что думает, и сказал почти шепотом, с такой серьезностью: — Сексом занимались. Всю ночь. Тишина. Балу завис с ложкой в воздухе. Поручик моргнул, не понимая, шутка это или нет. Андрей не остановился. — Ну, рассказываю для салаг. Это такой труд. Часа четыре без перерыва, потом перекур, потом еще. До рассвета, я уже не чувствовал ног. — Он говорил спокойно, даже чуть устало, будто правда отчитался за ночную смену. Миша уже не мог, смеялся в голос, ладонью закрывая рот. — Придурок ты. — Зато счастливый, — парировал Андрей, ухмыляясь. — А вы, небось, только под порнушку и дрочите, да? Шурики в один голос прыснули, кто-то за соседним столом удивленно обернулся. Они продолжали обмениваться шутками и подколами: «Ты совсем больной!» — «Зато я точно знаю, что такое секс!». Смех уже начал затихать, когда за их спинами прозвучал тихий, но четкий голос: — Андрюш, можно тебя на минутку? Андрей вздохнул, зло, коротко. — Еб вашу… хоть поесть дадут? — пробормотал, но все равно встал. Миша остался за столом, с вилкой в руках, но еда уже потеряла всякий вкус. Ну конечно. Опять Илья. Как будто тень от них не отходит. Вечно где-то рядом, будто специально. Заебал. Просто заебал. Остальные уроки пролетели незаметно. Миша уже не спал, да и настроение было, мягко говоря, скотское. Казалось бы, обычный день, но уже что-то пошло не так. После последнего звонка они с Андреем взяли тряпки и ведра, отправляясь в кабинет истории. За окнами уже серело, срывался снег. Миша молча переворачивал стулья, вытирал столы, будто хотел вытереть и собственные мысли. Андрей, как обычно, не мог стоять спокойно — крутился в кресле Анны Павловны, вертелся, улыбался. — Ничосе у нее трон, конечно, — задумчиво протянул. — Сижу, чувствую власть. Хочу — двойку ставлю, хочу — вон из класса.  Миша закатил глаза. — А ну с трона сползай, Наполеон.  — Никаких революций! — Андрей повернулся на него боком, ухмыляясь. — Мне тут нравится. Миша подошел, выдернул из ведра тряпку и сунул ему в руки. — Работай давай. — А знаешь, — вдруг сказал Андрей, вытирая парту, — чё-то прям ностальгией накрыло. Помнишь нашу неделю уборки кабинетов? — Ага. И из-за кого она была, напомнить? — Ну из-за меня. Но ты сам виноват. Миша поднял взгляд. — Это еще почему? — А нечего было меня игнорировать. Вон с Шуриками засел, ржал. А я, значит так…пустое место. — А сказать нельзя было? Обязательно драку устраивать? — Ну, — Андрей пожал плечами, улыбаясь, — я не ищу легких путей. Бьешь — значит любишь. Миша только выдохнул, взял тряпку и швырнул прямо в него. Андрей ловко увернулся. — Ах ты ж… — Миша шагнул вперед, и понеслось. Они носились по кабинету, задевая стулья, швабра скользнула, вода полилась, Андрей хохочет до слез, Миша уже сам смеется, пытается схватить его за капюшон, тот вырывается. — Все, сопротивление бесполезно! — Неа! — успевает выкрикнуть Андрей, спотыкаясь о парту, смеясь еще громче. Когда они наконец успокоились, оба дышали тяжело, потные, волосы прилипли к лбу. Миша облокотился на парту, глядя на него с усталой улыбкой.  — Я, кстати, все хотел спросить… — сказал. — Как ты узнал, что мой батя военный? — А, это… Илья сказал вроде. — Андрей дернул плечами, будто ничего такого. — Кто? — Илья, — повторил Андрей, спокойно, но чуть настороженно. И вот в ту секунду Миша ощутил, как внутри что-то хлопнуло. Горло пересохло. — Пиздец, — выдохнул он тихо, почти про себя. — Тебе не кажется странным, что он откуда-то такую информацию выведал? — Миш, — Андрей повернулся, — ну чё ты начинаешь опять? — Опять, да потому что заебало! — резко. — Куда ни плюнь — везде он. Ты с ним, ты у него, ты про него.  — Да не везде, Миш, — Андрей повышает голос. — Мы в одной группе! Я не могу просто взять и послать человека, с которым репаю каждый день! — Да пошел он со своей группой, — срывается Миша. — Хочешь играть — пошли с нами, все. Ты ж уже песни помогаешь писать, ты ребят знаешь. В чем, блядь, проблема? Андрей растерялся. Миша видел — тот не ожидал. — Сейчас? — спросил он негромко. — А чего тянуть? — Миша пожал плечами. — Если тебе не кайф, так и нахрена мучиться? — Миш, — Андрей опустил глаза. — Я не могу вот так просто уйти. Перед конкурсом. Это крысятничество будет. Он замолчал, замялся. — Да и... — тихо добавил, — ребята-то нормальные. Илья... ну он нормальный. — Нормальный?! — Миша сорвался. — Ты серьезно?! — Ну да, — раздраженно сказал Андрей. — Что тебе не нравится? Он мне друг, блядь! Сколько раз мне тебе повторять надо? — Друг? — Миша усмехнулся, горько, с надрывом. — Друг, который лезет к тебе во все, даже в то, что его не касается. — Господи, Миш, да ты просто ревнуешь! — вспыхнул Андрей. — Это же бред! — Да, блядь, ревную! — вырвалось у Миши. — Потому что не понимаю, нахрена ты с ним возишься! Он все время рядом, ты за ним как собака! На хер я тебе тогда?! Андрей резко встал, глаза потемнели. — Охуенно, — выдохнул. — Просто охуенно. Он прошел мимо, но Миша шагнул за ним. — Я с тобой нормально, по-человечески, а ты... — Миша не знал, что сказать. Все клубилось. Хотелось и обнять, и встряхнуть Андрея, чтоб он понял. — Я же не запрещаю тебе никого, просто... просто, блядь, больно, понимаешь, да?! — А мне не больно, по-твоему?! — огрызнулся Андрей, почти крикнул. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня злишься каждый раз, как будто я что-то предал?! — А разве нет?! — рявкнул Миша. Они стояли напротив, дышали тяжело, лица красные, глаза блестят и не понять уже, от злости или от того, что оба едва сдерживаются, чтобы не сорваться совсем. Миша первым отвел взгляд. Вдохнул, выдохнул. — Ладно, — глухо сказал. — Забей. Бесполезно. Андрей долго молчал. — Миш… — тихо. — Я не хочу ссориться, правда. Миша посмотрел на него и в груди все съежилось. Хотелось сказать «и я не хочу», но не вышло. Он только выдохнул, отвернулся, швырнул тряпку в ведро. — Тогда убирай дальше, — сказал устало. — Конкурс, так конкурс. Он ушел в дальний угол, наклонился к парте, просто чтобы не видно было, как дрожат руки. А внутри все крутилось одно и то же: Да что ж я, блядь, делаю? Дни шли хреново. После ссоры ни разговора, ничего, просто тягучая тишина между ними, будто недосказанность повисла и не собиралась растворяться. Андрей все еще садился рядом, улыбался краешком губ, что-то говорил между делом, а Миша кивал, вроде слушал. Но внутри будто скрипит все. Не проходит. Он и сам себя уже заебал. Давит на Андрея. Давит же, хоть и старается не лезть, не ревновать, не устраивать сцен. Понимать. Принимать. Быть взрослым, сдержанным. Только ведь тоже человек. У него тоже все внутри орет, когда Андрей уходит взглядом куда-то мимо. И больно, и обидно, и стыдно за это же. А потом Андрей просто не пришел. Сначала Миша подумал мол ну проспал. Бывает. Андрей же может уснуть в трех шагах от кровати, особенно если опять до ночи сидел за чем-то. Но к третьему уроку…он уже не смеется. Ни звонка, ни сообщения. В сети был в пять утра. Пять, мать его, утра. Миша выдыхает, глядя на экран. Ну конечно. Опять не спал. Опять глаза красные будут, потом весь день вялый, опять забудет поесть. Он уже почти видит, как вваливается к нему домой и орет, пока тот не встанет. Серьезно орет. Может, даже в шутку по жопе зарядит. За наплевательское отношение ко всему — ко сну, к школе, к себе, к нему. Он утыкается взглядом в окно, в серое небо, в белые ленты снега, что тянутся вдоль улицы. В голове вертится тысяча мыслей — от тревоги до раздражения. Может, зря. Может, просто не услышал. Может, телефон сел. Еще эта тупая ссора, где он опять не сдержался.  Миша берет телефон, снова набирает. Гудки долгие. Без ответа. На губах что-то между усмешкой и выдохом: — Идиот, — бормочет тихо, почти ласково. — До пяти утра, ё-моё… И в этот момент голос за спиной. Низкий, чуть тянущий, с мерзким оттенком самодовольства. — Что, Андрея потерял? Миша медленно оборачивается. Илья.  Стоит, руки в карманах, ухмылка на пол-лица. Голос скользкий, неприятный. — Или он, может, просто не захотел сегодня тебя видеть? Миша не сразу понял, что услышал. Мозг как будто споткнулся, слова Ильи прозвучали спокойно, почти буднично, но внутри сразу вспыхнуло что-то резкое, злое, почти физическая боль под ребрами. Он нахмурился, выпрямился, не двигаясь. — В смысле? Илья пожал плечами, как будто разговор вообще ни о чем. — Да так. Просто спросил. Ты же обычно пасешь его, а тут... — усмехнулся. — Странно как-то. — Тебя ебать не должно, странно или нет, — резко отрезал Миша, чувствуя, как челюсть сводит. — О, — Илья чуть качнул головой, как будто ожидал именно такой реакции. — Да не кипятись, я ж без злобы. Просто жаль тебя, Миш. Ты вроде нормальный парень. — С чего б это тебе меня жалеть? — Миша смотрел прямо, не моргал. Хотелось просто пройти мимо, но ноги будто приросли к полу. — Ну... — Илья сделал паузу, провел рукой по воротнику. — Андрей… он парень с ветерком. Ты, наверное, уже заметил. Миша даже не понял, как у него сжались кулаки. — Ты охуел? — Спокойно, спокойно, — Илья поднял ладони в примирительном жесте. — Я ж без наезда. Просто… знаю его дольше, вот и все. Он всегда такой. Неопределенный. Сегодня одно, завтра другое. — Ты блядь к чему клонишь? — Миша сделал шаг ближе. Илья чуть наклонил голову. — Думаешь, ты первый такой? Бывает у него. Переключается. Уходит от меня, потом возвращается. Всегда возвращается.  — Ты сейчас чё, блядь, сказать хочешь? Что он с тобой? — голос дрогнул. — Я хочу сказать, — Илья говорил мягко, почти сочувственно, — что ты, может, зря строишь из себя героя-спасателя. Как ты думаешь, почему я его тогда так спокойно отпустил? Потому что знал — он ко мне вернется. Миша сглотнул.  Бред. Полный бред.  Но внутри эта мерзкая, липкая тень сомнения, которая подкрадывается всегда, когда меньше всего ждешь. — Ты пиздишь, — выдохнул. — Он бы так не поступил. — Ну если не веришь... — Илья наклонился ближе, и Миша ощутил его дыхание — сладковатое, с легким запахом арбузной жвачки. — Спроси, где он ночевал. — Чего? — Спроси. Где он ночевал. И все поймешь. Если не дурак, конечно. Миша почувствовал, как все внутри сжимается в тугой комок. Он резко схватил Илью за рубашку, прижал к стене, плечи напряжены, дыхание сбилось. — Ебало завали, понял? — выдохнул в упор. — Я тебе не верю. Ни слова, блядь. Илья даже не дернулся, только чуть ухмыльнулся, уголком рта. — Ну-ну. Злишься — значит, задел. Он вырвался, поправил ворот. — Ходи с рогами дальше, мне-то что. Я просто помочь хотел. Ты не урод вроде, жаль будет, если сожрет тебя это все. Он развернулся и спокойно пошел по коридору, будто ничего не случилось. Миша остался стоять. Минуту. Две. Он слышал только собственное дыхание и тихий звон в ушах. Он врет. Врет, сука. Конечно врет. Но в голове уже всплывало: как Андрей не пришел в выходные, как Илья тогда звонил ему, как Андрей защищал его постоянно, зная, как Мишу это задевает.  Он снова достал телефон. Пальцы дрожали. Один звонок. Второй. Пятый.   — Возьми трубку, ну… возьми, блядь, — пробормотал он, чувствуя, как внутри поднимается паника. Щелчок. Голос сонный, недовольный: — Миш, че ты трезвонишь?.. — Ты где? — Дома… сплю. — пауза, потом смешок. — Ебать, Миш, я походу это...проспал. — Где ты ночевал? Молчание. Долгое. Тяжелое. — Почему ты спрашиваешь?.. — Где? — У Ильи… но, Миш, там.. Он не дал договорить, просто швырнул телефон в стену, со звоном, со всей силой, будто хотел вырвать из себя то, что уже не вырывается. Вот и все.  Миша стоял, не зная, что делать. Боль, которая раньше просто давила, теперь разрывала изнутри. Он верил, что Илья врет. Что это все какой-то бред. Но теперь… теперь он не мог ничего понять. Эмоции накрыли. Он даже не знал, что думать. Он глянул на разбитый телефон, чувствуя, как что-то внутри поднималось, но не мог понять, что именно. Не конец. Но что теперь с этим делать?