Не строй по мне аккорды

Миша, как и ожидалось, толком не спал. Ну что значит «толком», он может и лежал с закрытыми глазами, но в голове у него всю ночь бегали тараканы в форме мыслей. Только уложит одного, второй вылезает: а вдруг Андрей действительно обиделся всерьез? А вдруг он с Ильей... того самого? А вдруг… и так до бесконечности. То его накрывало ревностью так, что зубы сводило, то вдруг вспоминал, как Андрей вечно прячется у него в плечо и в груди поднималась волна такой нежности, что хоть вой. Под утро Миша решил: все, хватит. Гордость для идиотов. Он же любит, ё-моё! Пусть сам первый и идет мириться. Он наорал — он и виноват. Справедливо. В кармане шуршала шоколадка. Вчера, когда в магазин зашел, случайно ее купил. Случайно оказался возле полки со сладким, случайно долго выбирал, случайно вспомнил, какая Андрею нравится. Все случайно. Теперь вот это «случайно» стало Планом Б, если простое «прости» не прокатит. Миша спускался по лестнице, весь в мыслях. Репетировал диалоги: «Андрей, извини, я психанул»… «Нет, Андрюх, прости, я дурак»…  И каждый раз звучало либо слишком пафосно, либо слишком глупо. Сам от себя ухмылялся, потому что реально представлял, как со стороны будет выглядеть: стоит как тормоз, мямлит. Дверь подъезда скрипнула, и Миша застыл. Андрей. Сидит прямо на бетонных ступеньках, плечи к ушам. Телефон в руках, пальцы красные, нос тоже красный, будто с час на ветру сидел. Кого-то ждал. Ну… так-то понятно, кого. Миша выдохнул, сглотнул, и только после этого решился подойти. — Андрюх?.. Тот поднял глаза, быстро шмыгнул носом и улыбнулся какой-то усталой улыбкой: — Привет, Миш. И все.. Сказал — и тишина. Миша сделал шаг ближе, но слова будто в башке стерлись. Смотрел на Андрея, а тот тоже смотрел, потом резко отвел глаза, будто что-то вспомнил, губы приоткрыл: — Я это… — начал и тут же сбился, шумно втянул нос, снова замолчал. Миша рыкнул про себя: ну давай, давай, говори что-нибудь, ты же репетировал, дебил! Он сам, блядь, пришел! Не тупи, не тупи! — Я хотел… — вдруг снова заговорил Андрей. — Я тоже хотел… — перебил его Миша, и оба замолчали, будто их выключили. Они стояли друг напротив друга и выглядели как два полных идиота. Как будто первый раз, блядь, встретились. Щеки у обоих горят, глаза бегают, руки в карманах. То кто-то рот откроет и закроет, то криво ухмыльнется. Неловкость повисла густая, морозная, и Миша почувствовал, как в кармане что-то шуршит. Шоколадка. Случайная. План Б. Он даже не подумал, просто сунул руку в карман, достал и вложил в ладони Андрея. Вот так. Без слов.  Андрей удивленно поднял брови. Смотрел то на плитку, то на Мишу. И уже улыбался — нелепо, по-детски, но так нежно, что у Миши внутри все перевернулось.  — Моя любимая, — тихо сказал. — Ты запомнил, Миш. И Миша тоже улыбнулся, не смог иначе. Погладил его пальцы, пытаясь согреть, и сбивчиво, с паузами выдал:  — Дюш… ну прости меня. Я… правда, переборщил. Просто… я знаю, что это не оправдание… ну ё-моё, я тебя люблю, и когда вижу, как он к тебе лезет… у меня крышу сносит нахрен. Просто пиздец, честно. Андрей вдруг потянулся и поцеловал его, мягко, коротко. — Прощаю, Миш, — прошептал. — И ты меня тоже прости, ладно? Я как дурак повел себя… обиделся, ушел, отсел. А потом всю ночь ворочался, не спал, думал, может, написать тебе, позвонить… В итоге утром встал и сразу сюда. Рано, конечно… В семь уже тут сидел. Но не мог я дома усидеть, понимаешь, да? Миша прижал его к себе крепко, будто хотел согреть насквозь. — Ты дурак, что ли? Чё не позвонил? Я бы вышел.  — Думал ты спишь еще, — пробормотал Андрей ему в плечо.  — Пиздец ты… — только и сказал Миша, сжимая его еще сильнее. В школу они, понятно, уже опаздывали. Миша даже хотел предложить: «а может, ну ее нафиг, эту школу», как вдруг Андрей сам выдал: — А может… прогуляем? Миша только улыбнулся шире, снова его поцеловал. Вот же, его Андрей. Самый родной, самый любимый. Как можно на него злиться, как можно вообще обижаться? Он кивнул и крепко взял Андрея за руку, повел куда-то — сам не зная куда, просто главное, чтобы рядом, чтобы рука в руке. Думали они не долго, ноги сами внесли их в ту самую кафешку, где они уже были завсегдатаями. Маленькая, всегда теплая, с замызганными занавесками и вечно запотевшими окнами, где пахло корицей, выпечкой и кофе. Андрей только шапку сдернул, волосы торчат во все стороны. Пока тот усаживался, Миша уже шагнул к стойке. Даже не спрашивал, чего Андрей хочет — и так знал. Заказал его любимый раф с карамельным сиропом, добавил пончиков, три сразу, чтоб наверняка, кусок того самого торта, который Андрей всегда выискивал глазами, схватил еще какой-то треугольник с мясом и по дороге прихватил еще непонятную фигню в сахарной пудре. На подносе все это выглядело как пир на весь мир, и когда Миша водрузил его на стол, Андрей только глазами хлопнул. — Ого, Миш, — протянул он, вытягиваясь в куртке. — Ты че, тоже не завтракал? — Это тебе все, — сухо бросил Миша, садясь напротив. — Да ты гонишь. Я что, с голодного края? Андрей уже полез в карман, выуживая мятые купюры. Миша смотрел, начал злюкаться. — Убери деньги. Я сказал — угощаю. Андрей нахмурился. — Чё я, девчонка, что ли, чтоб ты меня тут кормил? Миша закатил глаза и не выдержал: схватил первый попавшийся пончик и просто запихнул ему в рот. Андрей захрипел, чуть не подавился, но потом жадно прожевал и зло сверкнул глазами, словно так и хотел сказать «если еще раз так сделаешь — я за себя не отвечаю». Миша же сидел с видом полного триумфа. — Молчать, есть, — буркнул он. В ответ Андрей ногой ткнул его под столом. Легкий пинок в голень, от которого у Миши чуть не вылетел кофе из рук. Миша сразу вернул сдачу — поднырнул ногой под его колено. Андрей фыркнул, чуть не расплескал раф и началась их тихая возня. Они толкались ногами, смеялись, то отнимали друг у друга вилку, то кормили прямо из рук. Андрей, сделав вид, что сдается, пододвинул торт к себе и отломил вилкой огромный кусок, небрежно протянул его через стол.  — На, жри. Миша специально наклонился, схватил губами прямо с вилки и сделал вид, что это мучение — торт слишком сладкий, крем липнет к зубам. Андрей расхохотался, а потом сам подался вперед и сунул Мише пальцем крошку к губе. — У тебя тут. — И сам же стер. Глаза у него при этом блестели так, что Миша чуть не уронил весь поднос. Захотелось встать и обнять его прямо тут, к черту всех этих людей за соседними столиками. Но вместо этого он просто поймал его ладонь под столом и удержал. После кафешки они вышли на улицу, морозное дыхание повисало облаками. Андрей заметил афишу у кинотеатра и как обычно ткнул пальцем: — О! Фильм! Пошли, а? Миша остановился, посмотрел на эти плакаты. Какой-то боевик третьего сорта. Он даже не понял название, буквы расплылись, пока он в уме прикидывал остатки в кошельке. Ёлки. Там, наверное, от силы хуй да нихуя осталось. На билеты точно не хватит. — А ты прям очень в кино хочешь? — осторожно спросил он, надеясь, что Андрей махнет рукой. — Может, ну его, погуляем просто? Тут вон набережная рядом… Андрей резко повернулся, всмотрелся, будто прочитал все, что творилось у Миши на лице. — Миш. — Сказал коротко, спокойно, но так, что возразить было невозможно. — Все нормально. Пошли. Он сжал пальцы крепче, будто и грел, и успокаивал одновременно. Улыбнулся своей лукавой улыбкой, такой, мол «я все знаю, и тебе даже не надо ничего объяснять». У Миши внутри все скрутило. Блядь, конечно догадался. Конечно понял. Ну, он же не дурак. И теперь Миша чувствовал себя еще глупее, хотел выглядеть взрослым, «мужиком», угощал, выебывался шоколадками и тортиками, а в итоге остался тупым подростком с фигулькой в кармане. — Да я… — начал было оправдываться он, но Андрей перебил, не дав договорить: — Кино — с меня. В кинотеатре, у входа на этаж, сидела женщина лет под шестьдесят, проверяла билеты. Миша уже приготовился, сейчас встанут в очередь, достанут билеты, все чин-чинарем. Но Андрей вдруг повел его не к кассам, а куда-то вбок, к какому-то темноту коридорчику. — Эй, — зашипел Миша, чуть спотыкаясь. — Ты куда? Там же кассы с другой стороны!  — Тш-ш, — оглянулся Андрей, с хитрой усмешкой приложив палец к губам. — Пошли, пока тетка на экран залипла. И действительно — женщина уткнулась в свой телефон. — Ты ебнулся? — выдохнул Миша. — А билеты?  — Какие билеты, Миш? — Андрей даже не остановился. — Да они этот фильм уже седьмую неделю гоняют, он тут у них, блин, как обои на стене. Какая разница, кто его посмотрит? Миша уперся было на месте: — Не, ну серьезно, я так не пойду. Нас щас выгонят, опозоримся. Андрей резко развернулся, шагнул к нему почти вплотную, сжал его руку и, прежде чем Миша успел что-то еще вякнуть, быстро чмокнул в губы.  — Не переживай, — шепнул. — Все чики-пики. Миша замер, кровь прилила к ушам, и пока он пытался сообразить, что вообще произошло, Андрей уже протащил его сквозь коридор. Выглядело все так, будто они шли «своим ходом»: уверенно, не оглядываясь, будто только что вышли покурить и возвращаются обратно. Андрей держал его за руку, сам весь расправленный, ухмыляющийся. Миша же шел за ним, как придурок, с таким видом, будто совершил самое ужасное преступление. Прошли кстати быстро. Женщина даже не подняла головы. — Видишь? — Андрей тихо хохотнул, сжал его пальцы сильнее. — Я ж говорил. Миша только вздохнул, качая головой. И правда, выглядело все так легко, будто они тут сто раз уже зайцем ходили. В зале пахло попкорном, хотя людей почти не было — человек пять от силы, и те все расселись кто где. Кому в голову вообще приходит среди недели, утром, идти на этот унылый фильм про каких-то мутантов-полицейских? Но, видимо, кому-то приходит. Андрей уверенно потащил Мишу на самый верх, на задний ряд, и только когда они плюхнулись в кресла, оба одновременно прыснули в кулак, едва не выдав себя на весь зал. — Тише, ё-моё, — шипел Миша, давясь смехом.  — Да ты сам ржёшь, — хрипло отмахнулся Андрей. Они утихли, сделали вид, что очень серьезные, уставились на экран. На экране какой-то мужик в костюме тараторил про ядерный реактор, а из-за угла на него напрыгивал монстр, больше похожий на какую-то желешку.  Прошло минут тридцать. Андрей смотрел, как будто реально сюжет понимал, будто именно ради этого они тут оказались. Миша сглотнул. Вот же зараза. Притащил его сюда, а сам сидит рядом, теплый, такой близкий… и не делает ни малейшего движения. Обычно он сам первым коснется, руку положит, голову к плечу прижмет. А тут молчит. Специально, что ли? Миша вжался в спинку, боролся сам с собой. Мысли расползались: вот бы просто наклониться, вдохнуть запах его кожи, волос. Вот бы поцеловать, прямо здесь. Вот бы руку запустить чуть ниже… Он сглотнул. Хрен с ним. Пошел к чёрту весь этот фильм. Миша осторожно, будто случайно, скользнул плечом ближе, дотронулся до руки Андрея. Тот не двинулся. Тогда еще чуть ближе, вдохнул запах его волос, сладковатый, с примесью табака. Миша провел по его плечу, чувствуя напряжение мышц, спустился чуть ниже, очерчивая силуэт тела. Андрей слегка закрыл глаза, он дрожал. Реально дрожал, как будто только и ждал этого касания. Когда пальцы остановились внизу, Андрей резко втянул воздух, будто его ударило током, и накрыл губами ухо Миши, прикусывая мочку. — Миш… — выдохнул он так, что это было похоже на стон. — Я уж думал, ты не… начнешь. Его голос ломался, будто каждая буква давалась усилием. Миша целовал его снова и снова — влажно, жадно, ловил эти вздохи губами. И от того, как Андрей прижимался, словно сам просился глубже, ближе, у Миши внутри все сжималось до боли. Конечно, с одной стороны это был полный пиздец — кинотеатр, люди, а Миша руку кладет туда, где вообще-то нельзя. Но разум будто мутнел. Андрей рядом дышал так близко, щекой скользил по его шее, и все… больше думать невозможно. Ширинка поддалась не сразу, замок заело, пальцы дрожали.  Андрей дернулся, выдохнул: — Миш… ты чё… — Но сам даже не остановил, только губы прикусил и ждал. Ткань джинсов разошлась, под пальцами — тонкая преграда трусов, и уже выпирает, так явно, что Миша сглотнул. Он вел ладонью осторожно по всей длине, чуть быстрее, чуть сильнее. Андрей то напрягался, то сам поддавался, бедрами двигал, не знал, куда себя деть. Одна рука судорожно сжимала подлокотник, другая вцепилась в куртку Миши. — Блядь, Миш… — шепнул он, выдыхая в губы. Фильм орал выстрелами, музыка гремела, а тут, на заднем ряду, все было слишком близко. Андрей красный, губы прикушены, глаза прикрыты и Миша ловил себя на том, что мог бы смотреть на это вечно. Настолько он красивый, ахуенный, что дух перехватывает. Каждый стон Андрей пытался заглушить поцелуем, но все равно срывался. Он уже не выдерживал, весь сжался, дернулся вперед, прикусил губу и почти вцепился зубами в губы Миши, задыхаясь: — Миш… я… всё… И выдохнул, выгибаясь, дрожа так, что Миша едва удерживал руку. Горячо, липко, пальцы мокрые. Андрей простонал глухо, в самое ухо и сразу спрятался лицом в плечо, будто стыдно стало. Но все равно продолжал его целовать, кусать, дышать так, будто его выжали до дна. Миша сидел с открытым ртом, охуевший. В штанах тесно, сам весь заведенный, но, блядь, настолько кайфово видеть это все.  Вот ради такого, ё-моё, — подумал, — можно хоть каждый день в кино бегать. Фильм там уже докручивался до финала, какие-то титры, а им вообще похуй. Но все же сидеть дальше стало как-то неловко: рука мокрая, у Андрея глаза блестят, и оба хихикают, дураки блин. Андрей подался ближе, шепнул в самое ухо: — Миш… пошли нахер отсюда, а? Миша кивнул, и они тихо поднялись, стараясь не шуметь. Уже почти выбежали в коридор, когда за спиной вдруг раздался строгий голос: — Молодые люди, а билеты показать не забудем? Миша сразу похолодел, сердце бухает, в голове только: Блядь, все, пиздец, спалили, ща ментов вызовут! Но Андрей даже не думал останавливаться, только сжал его руку так, что костяшки побелели, и не оборачиваясь рванул вперед. — Бежим! Они понеслись по лестнице, хохоча, сбивая друг друга плечами. Миша споткнулся о ступеньку, чуть не навернулся, Андрей заржал в полный голос, таща его дальше. За спиной что-то кричали, но им уже было плевать. Выскочили на улицу, холодный воздух врезался в лица. Оба остановились, согнувшись от смеха. Миша отдышаться не мог, держался за бок. Андрей сиял, волосы растрепанны, губы все еще красные. Он подался ближе, поцеловал прямо посреди улицы, быстро, так, что у Миши закружилась голова. А дальше… дальше просто гуляли. Держались за руки в карманах курток, иногда толкались плечами, целовались, о чем-то болтали. Было так легко и пиздато, будто весь мир остался позади.

***

Воскресенье на удивление выдалось солнечным. В Питере это было почти событие — особенно в декабре. Снег хрустел под ногами, воздух был свежий, бодрящий. У Миши настроение было на удивление легким, после всей недели переживаний и ссор, наконец-то все казалось нормальным. Он даже шагал быстро, с какой-то детской нетерпеливостью — торопился. Они еще на прошлой неделе с пацанами договорились, мол пойдут толпой на квест. Загадки, тайны, замки, беготня. Мише это все было до лампочки, если честно, но раз уж Андрей был «за», то и он, понятное дело, «за». Балу и Поручик уже стояли у входа, топтались, дымили, ржали над какой-то хренью. Когда Миша подошел, Шурик сразу вытянул губы и сказал с пафосом: — Ооо, какие люди! А где твой любимый? Школу значит вместе прогуливают, а в ЗАГС когда? Миша фыркнул, закатил глаза и отмахнулся: — Да ну тебя. Сейчас придет. Он сказал это так уверенно, потому что Андрюха буквально полчаса назад написал: «Выхожу». Ну, выходит, значит, скоро будет. Минут через десять подошел Яша, в шапке с ушами, как всегда, и сразу начал что-то рассматривать витрины и фоткать на телефон. Ребята переговаривались, обсуждали, какой квест выбрали, а Миша все чаще косился к дороге. Андрей не шел. Прошло еще пятнадцать минут. Миша уже начал чувствовать, как где-то под ребрами собирается неприятный холодок. Шурик ткнул его локтем в бок: — Чё, давай позвони, а? Может, он заблудился или еще чё. Миша достал телефон, набрал номер. — Алло, — в трубке раздался торопливый голос Андрея. — Ты где? — Миш, я это… прости. Я не могу прийти. У Миши аж сердце ухнуло вниз. — В смысле не можешь? Чё случилось? Андрей замялся, выдохнул: — Там у Ильи беда случилась, я ему нужен. Ты только не обижайся, ладно? Люблю. И сбросил. Миша так и остался стоять с телефоном в руке. Вокруг кто-то ржал, обсуждал, кто будет первым заходить в квест, кто-то курил, Яша фоткал снежинки. А у него внутри все перекосило. Он даже не знал, как реагировать: злиться? ревновать? делать вид, что все нормально? Просто внутри что-то мерзко кольнуло, как от холодного ветра, который залезает под одежду и не дает согреться. Андрей сказал «люблю» и это ведь правда. Но от этого не становилось легче. Особенно, когда имя «Илья» звучало громче всего остального.