Не строй по мне аккорды

Снег в Питере наваливал будь здоров, как будто кто-то сверху решил компенсировать все прошлые теплые зимы. Декабрь, промозглый, холодный, но красивый по-своему: фонари в тумане, мокрый асфальт с разводами, и эти сугробы, по которым бродить то еще удовольствие. До конкурса оставалось меньше месяца и это ощущалось как никогда. Вроде бы время еще есть, а вроде уже и нет, репетиции стали проходить все чаще, длиннее и шумнее. Миша зависал в гараже все больше. Несмотря на отцовские упреки, которые сыпались теперь как из ведра: «уроки», «режим», «что ты себе позволяешь», «совсем от рук отбился» — Миша все равно тащился туда. Иногда доходило до того, что возвращаться домой не хотелось и он ночевал прям там. С каждым днем гараж обрастал уютом. Яша притащил обогреватель, который гудел и пах паленой пылью, но без него было бы адски холодно. Андрей — клетчатый плед, явно мамин, с запахом порошка. Шурики неизменно тащили что-нибудь поесть: чипсы, газировку, бутерброды, банку борща. Миша же чаще всего приносил себя и гитару, и почему-то это всех устраивало. И вот все вроде бы шло своим чередом. Если бы не одно такое жирное «но». Илья. Его стало слишком много. Даже не так. Его стало до тошноты много. Сначала он просто маячил в школе. Пару раз подсаживался в столовой, пару раз встревал в разговоры, ладно, фигня. Потом стал навязчиво идти с ними после уроков, подстраивался под маршрут, якобы «ой, мне тоже туда надо». Ну мало ли совпадений. Миша старался не замечать. Но со временем «совпадений» стало подозрительно много. То рукой Андрея за локоть придержит, то на полшага ближе станет, задерживая его в разговоре. Андрей сначала дергался, говорил, что занят, но Илья всегда находил ту самую фразу: «да это же по поводу группы». И все, Андрей переключался, он слишком дорожил этой группой, чтобы отмахнуться. Миша знал, что в этом нет ничего особенного. Знал и от этого только тяжелее было. Особенно когда видел, как на телефоне у Андрея снова высвечивается «Илья». Сообщения, смайлы. Андрей хмыкает, что-то быстро печатает в ответ. У Миши внутри сразу что-то щелкало, руки сами тянулись вырвать этот чертов смартфон и разбить об стену. — Чё там? — спросит он как бы невзначай, глядя в сторону. — Да так, Илья хуйню шутит, — отвечал Андрей, будто ничего особенного. — Ага… — Миша отводил взгляд, сжимая челюсти. Андрей, конечно, догадывался. Подползал ближе, залазил на колени, обнимал за шею, прижимался лбом. Целовал так, будто доказывал что-то важное.  — Ты дурачок. Я тебя люблю, понял? — шептал в губы. — Только тебя. Не ревнуй, прошу. И Миша успокаивался. На какое-то время его отпускало, руки разжимались, гнев растворялся в тепле. Но хватало ненадолго. Стоило Илье снова вклиниться и все возвращалось по новой. Это должно было случиться. Это было неизбежно. У всего есть предел, особенно у терпения. И вот она — последняя капля. На перемене Илья что-то оживленно рассказывал Андрею и в какой-то момент так к нему наклонился, что почти задел щекой. Рука легла на плечо, а-ля между делом, но Миша прекрасно видел, что это совсем не «между делом». Андрей дернулся, скинул руку, сделал шаг назад. Но Мишу это не спасло. Всё. Пиздец. Всем. Он даже не понял, как ноги сами пошли. Подошел, схватил Андрея за руку, так, что тот ойкнул и потащил в сторону лестницы. — Миш! — зашипел Андрей, пытаясь вырваться. — Ты чё, блин?.. больно же! — пальцы его дернулись в ладони Миши, но тот сжал еще сильнее, будто боялся отпустить. Он молчал весь их недолгий путь. Лицо каменное, шаги резкие, плечи напряжены так, что казалось, они вот-вот треснут. Только когда они дошли до их привычного укромного места под лестницей, он резко отпустил.  Андрей тут же поморщился, потер запястье и посмотрел на него в упор. — Ты больной, что ли? — выдохнул раздраженно. — Чё с тобой вообще? Миша отвел взгляд, глянул на красную полосу от своих пальцев и будто на секунду провалился. Он не хотел делать больно. Не хотел. На сердце сразу заскребли кошки, но ярость тут же вернулась. — Это что, блядь, такое было? — голос дрогнул, но в нем слышался хриплый надрыв. — Он чё, от тебя отлипнуть не может, да? Андрей моргнул, удивился: — В смысле? Ты про Илью? — Ага, блядь, про кого ж еще! — Миша шагнул ближе, ткнул пальцем в грудь Андрея. — Друг у тебя, значит? Ну да. Знаешь, Шурик у меня тоже друг. Только мы с ним, ё-моё, реально общаемся, без вот этих вот… лапаний! А этот твой… при каждом удобном случае к тебе лезет, руки свои сует куда попало! Андрей мотнул головой, нервно засмеялся. — Миш, да ты гонишь. Он правда просто друг. Мы же это уже обсуждали. Ты чё заводишься опять? Миша только вскинул руки: — Да потому что его стало дохуя, понимаешь, да? Везде он! Постоянно, блин, рядом! Андрей шагнул ближе, заглянул в глаза: — Тш-ш-ш, успокойся пожалуйста. Ну не ревнуй, пойми — он для меня просто друг. Я же тебя люблю, Миш, ну… не надо так, ладно? Миша дернулся, хотел уже кивнуть, но вдруг внутри что-то сорвалось. — Да пошел он нахер со своей дружбой! — выплюнул. — Ты чё, реально не видишь, что он клеится к тебе? Или тебе это нравится?! В этом дело, да?  Андрей сразу напрягся. Улыбка спала. Он чуть отстранился, голос стал холоднее: — Ты чё сейчас сказал?.. — Да то и сказал! — Миша почти крикнул. — Понятно, — Андрей резко выдохнул, усмехнулся так, что мороз по коже. — Только вчера к Шурику ревновал. Сегодня к Илье. Завтра к кому? К учительнице? Или может быть к охраннику, заметил как он мне кивает каждый день? Головой бля думай, Миш. — Да я, блядь, думаю! — Миша шагнул к нему, но Андрей уже отступил. — Ну и думай дальше один, — процедил и развернулся. Миша смотрел, как он уходит. Плечи Андрея дрожали, на секунду он обернулся и специально отвернул лицо, будто даже смотреть на него не хотел. У Миши внутри все перевернулось. Заебись. Он тут с другими обжимается, а виноват я. На следующем уроке Андрей демонстративно плюхнулся рядом с Шуриком. Локтем отодвинул тетрадь, положил свою, как будто это само собой разумеется. Шурик замер с приподнятыми бровями. Поручик, который уже собирался было туда садиться, остановился между партами, моргнул и мотнул головой мол: «вы чё, охренели, парни?» Миша стоял в дверях класса, сжав зубы. Сердце бухало где-то в горле.  Ага. Вот так, значит. Ну хорошо. Он рванул к последней парте, упал на стул, резко закинул рюкзак. Специально. Громко. Ну а чё? Он тоже может тут демонстративно обижаться. Рядом уселся Поручик, бедолага остался без места, чисто так, за идею пострадал. — Чё за цирк? — шепнул Саня, прищурившись. — Да пошло всё, — буркнул Миша, опускаясь пониже. Он чувствовал, как уши горят. Взгляд сам тянулся вперед. Андрей сидел, склонившись над тетрадкой, дергал головой, смахивая свои непослушные волосы, карандаш нервно стучал по полю. Балунов время от времени поворачивался к Мише с вопросительным видом: «Ну и что это такое?», но в ответ получал лишь молчание. Так и тянулся урок, учительница чертила на доске какие-то заковыристые логарифмы, уверяя, что эта формула ой как пригодится им в жизни. А сам Миша только и делал, что сжимал кулаки под партой, сверля взглядом Андрея. Сел он отдельно. Вы посмотрите, какие мы тут нежные! Андрей пару раз, конечно, оборачивался, но стоило их взглядам пересечься, как он резко отворачивался и хмурил брови домиком. Еще бы дверью хлопнул перед носом Миши, ну так… для пущего эффекта, чтобы уж точно было понятно, что наш Князь в печали. Миша вздохнул, растянул губы в кривую усмешку и почти не слушал, как училка продолжала талдычить про вычитание логарифмов. После звонка он даже шагнул к Андрею, не придумал еще, что именно сказать, но хоть что-то. Рот пересох, ладони вспотели, и вдруг захотелось просто дернуть его за рукав и выдохнуть: «Ну давай, ё-моё, не дуйся». Но не успел. Андрей рванул так быстро, что только пятки сверкали. Будто не просто выходил из класса, а спасался бегством. Ни взгляда в его сторону. Ничего. Миша остался стоять посреди толпы, с этим невыносимым чувством, будто его выставили дураком. — Ну и пожалуйста, ну и не нужно, — пробормотал он сквозь зубы. — У него репа, у меня тоже репа. Все такие охуеть занятые, важные-бумажные! На выходе из школы его перехватил Балунов. Этот вечно в самых неподходящих местах выныривает. — И чё это было? — сразу, вот так, в лоб. Миша нахмурился: — Чего? — Ну с Князевым, че вы как два чужих сидели. Великий союз распался? — и ухмылочка такая неприятная. Хотя, для Миши, сейчас любая улыбка выглядела, как оскорбление его испорченному настроению.  — Да иди ты… — Влюбленные голубки поссорились? — добил Поручик. Миша только ругнулся и потянулся шагать быстрее. Внутри все горело. Сейчас не хотелось ни объяснять, ни оправдываться, вообще ничего не хотелось. Он представлял, как Андрей сидит где-то там, крутит микрофон в руках, а рядом этот Илья на ухо что-то бормочет. И от этой картинки хотелось волосы рвать на башке и биться об стену. В гараже, конечно, тоже ни хрена не пошло. Миша то аккорд проебет, то слова забудет, то вообще в ступоре зависнет, тупо держа инструмент. — Да твою мать… — Саня швырнул палочки на барабаны и закатил глаза. — Я курить. За ним ушел и Яша. Миша остался, сидел на диване, уставившись в текст Андрея так, будто хотел взглядом прожечь дырку в бумаге. Но в голове было пусто. Балу присел рядом, осторожно, будто боялся спугнуть. Несколько секунд просто молчал, потом наклонился, заглянул Мише в лицо. — Мих, — сказал тихо, спокойно, почти ласково. — Давай рассказывай. Чё у вас случилось? Миша оторвал взгляд от тетради. Губы дернулись. — Чё-чё… Ничё, блин! Он уткнулся обратно в листки, но внутри будто прорвало. — Бля, Шур, ну а хуле этот Илья к нему лезет, а? — голос сорвался, и Миша резко вскочил. — Прижимается, лапает, вечно! Тоже мне «друг»! Какими нахер можно друзьями быть после отношений? Это же хуйня полная! Он ходил туда-сюда по гаражу, руки в стороны, потом в кулаки, снова в стороны. — Я уверен, он нихуя Андрюху не разлюбил, он просто прикидывается хорошим, удобным «дружбаном». Я сначала терпел, думал, ладно, но он же, сука, будто специально всё дальше и дальше свои клешни запускает! Шурик молча следил за ним глазами. Миша на секунду остановился, ткнул пальцем в воздух, будто перед ним сейчас стоял Илья. — А Андрей еще, блядь, обиделся! Это я, значит, ревнивый тупой урод, а он просто с другом общается! Нормально, да? — Миша резко повернулся к Балунову. — Вот ты тоже мой друг, Шур. Но мы ж с тобой каждую перемену в десна не целуемся, понимаешь, да? Шурик скривил лицо, повел плечом. — Ну-у-у…фактически, Андрей с ним тоже не целовался. Миша остановился, уставился. — Ты бля на чьей стороне?! — На вашей, — Шурик примирительно поднял руки. — Слушай, я понимаю. Я тебе сразу говорил — Илья мне самому никогда не нравился. И, если честно, то у меня тоже такое ощущение, что он к нему подлизывается. Миша хлопнул ладонями, будто поставил жирную точку: — Ну вот! Даже ты заметил! Пойду ща скажу Андрюхе, что не один я так думаю, может тогда нос воротить не будет! Шурик подскочил, схватил его за рукав, потянул назад. — Да стой ты, идиотина! Тут не важно, что я заметил! Важно, как он это воспринимает! Миша дернул рукой, но всё же замер. Глянул на друга исподлобья. — И как он это воспринимает, по-твоему? — Да очевидно, Миш. Ему обидно, что ты в нем сомневаешься. Миша резко отвернулся, прикусил губу. В висках стучало. Тишина повисла на несколько секунд. Только гудение обогревателя в углу. — Я не знаю, что там Илья хочет, — продолжил Шурик, — но если честно, то ты сам его к нему толкаешь. — В смысле? — Миша вскинул голову. — Я? — Ты. — Шурик кивнул. — Ну смотри, как это обычно бывает. Вот вы поссорились, ты на него наорал, такой злой и плохой. А Илья в этот момент такой добрый, ласковый, рядом, поддерживает, подмигивает. Выглядит, блядь, рыцарем на белом коне. Ну ты че сериалов не смотрел?  Миша завис, хмуро сморщился. — С таким сюжетом как-то не смотрел. Балунов вдруг покраснел, будто ляпнул лишнего и поспешно добавил: — Да я тоже не смотрю, — махнул рукой. — Это я у мамы… так… краем уха. Но суть ты понял. Криками и подозрениями ты нихуя не добьешься. Миша медленно сел обратно, оперся локтями на колени. Ладони тряслись. Перед глазами вспыхнула картинка: красная полоса на запястье Андрея, которую он сам оставил пальцами. Как Андрей морщился, говорил: «больно, Миш». Внутри что-то сжалось, будто ржавыми гвоздями. Тошно стало. От себя самого. Вечером он не пошел домой. Побрел куда глаза глядят. Воткнул наушники, но музыка не спасала, а только сильнее давила. Он свернул в переулок и вдруг понял — тот самый, где впервые увидел Андрея. В майке, с подведенными глазами, микрофон в руках, взгляд дерзкий, будто весь мир его. Тогда Миша подумал: хамоватый петушок. А оказалось внутри совсем другой. Настоящий. Ранимый. И сердце у Миши сжалось так, что стало трудно дышать. Может, правда, перегнул? Может, зря так? И вот внутри начался этот пиздец. Когда тебя бросает из одной крайности в другую. В голове то всплывает, как Андрей прижимался ночью, тихо сопел у него под боком, теплый, мягкий, как целовал с какой-то отчаянной нежностью, будто боялся потерять. Запах его волос, чуть сладковатый, такой неуловимый, но самый лучший в мире, такой, что Миша не мог надышаться. Как губы Андрея шептали на ухо: «Миш, я только твой». И тут же другая картинка: Илья. Его ухмылка. Его пальцы на плече Андрея, слишком близко. Как он склоняется и почти касается щекой. Рука сама полезла в карман, достала телефон. Экран осветил лицо. Пальцы дрожали. Он набрал: «Прости. Я не хотел. Я дурак». Смотрел несколько секунд, сердце бухало в груди, как барабан. Большой палец завис над кнопкой «отправить». И вдруг внутри словно чёрт, сидячий на плече, заговорил:  Какое «прости»? За что? За то, что он позволяет к себе лезть какому-то уроду? За то, что я все вижу, а он делает вид, будто ничего не происходит? Да пошло оно нахуй. Он стер сообщение в один жест. Телефон снова в карман. Голова запрокинута к небу, снег падал прямо на лицо, таял, скатывался, словно слезами по лицу. — Блядь… — выдохнул Миша и сжал кулаки так, что костяшки побелели. Мысли били, как молотком: А если Андрей и правда вернется к Илье? А если ему с ним лучше? Если они сейчас вместе, и этот сука-красавчик к нему липнет, касается, а Андрей ему улыбается.. От одной картинки стало тошно. Мишу трясло. Он снова выдернул телефон. Гипнотизировал. Думал, может позвонить? Просто позвонить. Это ведь просто?.. И снова убирает в карман. Экран гаснет. Миша сел прямо на ступени парадной, не заботясь, что снег тает под джинсами. Спрятал лицо в ладони. Хотелось одновременно орать и смеяться, колотить кулаками по стене и в то же время бежать к Андрею, обнять, упасть в ноги, зацеловать до синяков, прижать к себе и больше никому не отдавать. Но вместо этого он сидел, тупо смотрел в экран потухшего телефона и не мог сделать шаг.