Не строй по мне аккорды

Миша сидел за столом, ковырял вилкой в тарелке, будто еда сама виновата в том, что утро снова началось с отцовских нравоучений. Вчера он думал, что хуже быть не может, но сегодня стало ясно — может, и еще как. С того самого раза, когда Миша ночевал у Андрея, отец будто с цепи сорвался. Решил, что сын «пошел по кривой дорожке», и теперь строил из себя главного воспитателя. Проверка дневника, уроков, одежды, во сколько лег, во сколько проснулся.  Леха сидел рядом, тихий как мышь. Ему доставалось тоже, но тот только кивал, соглашался, даже в чем-то оправдывался. А Миша — нет. Миша чувствовал, что каждое отцовское слово будто давит на грудь. Он вспомнил, как еще год назад все было иначе: они с Лехой выполняли все эти правила на автомате, без вопросов. Потому что не знали, как может быть по-другому. Но Питер… Питер вдруг показал свободу — настоящую, живую. Улицы, люди, музыка, репетиции в гараже, Андрей… И вернуться обратно в эту «семейную казарму» было уже невозможно. Отец не замолкал. — Посмотри на себя! — его голос все громче бил по ушам. — Сидишь сутками в своих гитарах! Учебу запустил, в кого ты превратился, а? Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, я дурак? Миша молчал, не подавал виду, но вилку сжал так, что костяшки побелели. — Ты сам не знаешь, куда катишься! — продолжал отец. — Я тебе говорю, еще год-два и будешь валяться где-то под забором, как эти придурки с твоих концертов! И вот тогда это и случилось. Миша даже сам от себя не ожидал. — Да задрал ты уже! — сорвалось у него. — Все тебе не так! Кухня застыла. Леша завис с ложкой на полпути к рту, будто боялся пошевелиться. Отец вылупился на Мишу так, словно тот впервые осмелился открыть рот. Лицо у него налилось красным. — Что ты сказал? — процедил он. Миша уже не слушал. Стул с грохотом отлетел назад, он встал и шагнул к двери. Внутри все кипело, и надо было уйти, иначе он взорвется. — Стоять! — гаркнул отец. — Я с тобой разговариваю! Но дверь хлопнула так, что стекла дрогнули. В школе у Миши настроение было мрачнее тучи. С утра все внутри кипело от разговора с отцом, а тут еще эта дурацкая тишина между ним и Балуновым. Ну какая, к черту, группа? Ее больше не существовало. По крайней мере, Миша делал все, чтобы так казалось. Он демонстративно не замечал Балунова, проходил мимо, будто того вообще нет в классе. И Балу, между прочим, в долгу не оставался — отворачивался, даже если их взгляд случайно пересекался. Ну и ладно. Пусть. Хотя… ни хрена не ладно. Миша пытался обманывать себя, что все хорошо, но все чаще понимал, что скучает. По этим бесконечным шуткам, подколам, по их вечным препирательствам, от которых, если честно, весело было всем. И все равно гордость — эта дурацкая, подростковая, жгучая гордость, сидела занозой под кожей и не давала подойти первым. Он снова и снова напоминал себе: Это я предложил создать группу. Я. А он сразу все в штыки, истеричка.  И каждый раз после этой мысли становилось только хуже. Поручик, бедняга, третий день подряд хватался за голову. То ли от усталости, то ли потому что искренне бесился от этого цирка. Он уже не пытался мирить их по-настоящему, а просто громко вздыхал, бормотал себе под нос: — Упрямые дебилы, честное слово… И шел в буфет один, оставляя их сидеть по разным концам стола. Да и что далеко ходить. Даже Андрей уже пару раз попробовал осторожно надавить. После школы, как бы между делом, когда они шли бок о бок, он вдруг говорил: — Слушай, а чего у вас там с репетициями?  Миша тогда только зыркнул исподлобья. — Да хрен с ним, — бросил. — Новую группу создам. И нормально будет. Андрей усмехнулся, пытался в шутку перевести: — Ну так помиритесь, что тебе, жалко? Но Мишу в тот момент будто прорвало. — Не буду! — выдал он с таким жаром, что сам удивился. — Он сам виноват. Почему его так переклинило, Миша и сам толком не понимал. Просто будто все вокруг стало каким-то боевым полем. С отцом — вечная война за право быть самим собой. С друзьями — кто главный, кто прав. Даже учительнице недавно огрызнулся, когда та придралась к его тетради. Совсем не хотел, а слова сами сорвались, и весь класс потом смотрел на него, как на психа. Мир будто требовал от него подчиняться, а Миша вдруг осознал, что не хочет. И только Андрей умел выбить эту злость. Легкий, вечно улыбающийся, он мог одним словом, одним взглядом сбить волну. Стоило Мише идти мрачным по коридору, сжав кулаки, готовым сорваться хоть на училку, хоть на одноклассника, как Андрей вдруг появлялся рядом. Тянулся к самому уху и шептал: — Эй, ты чё такой грозный? С утра лимон съел? И все. Хоть убей, а злость сбивалась. Хотелось огрызнуться, но вместо этого уголки губ предательски дергались вверх. Андрей никогда не останавливался на полумерах. Подкарауливал под лестницей, хватал за руку и тянул в тень, где никого. Миша не успевал и слова сказать, как Андрей уже прижимал его к холодной стене и смотрел прямо в глаза — дерзко, нагло, так, что внутри всё сжималось. И потом поцелуй. Губы у Андрея были горячие, нетерпеливые. Он целовал так, будто нужно успеть всё сразу. И стоило Мише хоть раз почувствовать этот вкус: сладкий, чуть с привкусом дешевой жвачки, как голова отключалась. Оставалась только одна мысль: Хочу прямо здесь. Прижать его сильнее, держать так, чтоб никто и никогда больше не посмел дотронуться. Миша отвечал грубо, почти с яростью. Держал его за затылок так крепко, что наверняка больно. Но Андрей только смеялся в поцелуе и тянулся еще ближе, словно этого и ждал. А потом отрывался, раскрасневшийся, со сбитым дыханием, шептал какие-то глупости и тянул в класс. Так время и шло, и вроде бы ничего не предвещало беды, когда Андрей после уроков налетел на Мишу и начал вищать про то, что ситуация требует его срочного вмешательства. — Миш, ну срочно! Очень надо, очень-очень! — и прежде чем тот успел открыть рот, схватил за руку и потащил к улице. — Ты хоть объясни куда, — Миша попытался застегнуть куртку на ходу, но Андрей и слушать не стал. — Потом объясню, там увидишь. Глаза его светились каким-то задорным огнем, и у Миши внутри все равно что-то дрогнуло. Ну как ему откажешь, если он так смотрит, будто жизнь от этого зависит? Он только вздохнул и пошел рядом, позволяя тащить себя за руку. Они шагали быстро, почти бегом. Андрей весь путь не умолкал, тараторил о всякой ерунде: как видел сегодня собаку в смешном свитере, как семиклассник ударился лбом об дверь, как он стащил два компота по цене одного. Миша слушал краем уха, бурчал: «дурак», «да ладно», «ну ты как всегда». И внутри зажигалось это тепло. От бесконечной болтовни, от того, как Андрей то толкнет его плечом, то нарочно заденет носом щеку, то прижмется чуть ближе, будто случайно. Только когда впереди показались гаражи, Миша резко сбавил шаг. — Так, Андрюх… — он остановился, прищурился. — Я чё-то не понял. Это ж к Шурику, да? Андрей сделал вид, что ничего не слышит, и бодро зашагал дальше. — Эй, стой! — Миша рванул его за руку. — Мы к нему идем? — Не понимаю о чем ты — просто совпадение, — протянул Андрей с самой невинной миной. — Да пиздишь же, — Миша нахмурился. — Я эту дорогу помню. Мы к его гаражу идем. — Миш… ну просто зайди, ладно? — Андрей резко стал серьезнее. Голос чуть мягче, взгляд прямой. — На минутку. Для меня. — Да ну нахер, — Миша мотнул головой, разворачиваясь. — Знаю я твои замуты. Не хочу. Андрей оказался рядом в два шага, обнял его за плечи, притянул ближе. И сказал тихо, почти на ухо: — Миш, ради меня. Ну правда. Зайди. И вот тут у Миши внутри все и поехало. Хотелось сказать «нет», хотелось. Но пока что против Андреевой артиллерии, в виде молящего взгляда "кота из Шрека", у Миши иммунитета не было, увы. Он тяжело вздохнул и шагнул к двери гаража. — Ладно. Смотри у меня, — буркнул он. Андрей улыбнулся, но ничего не ответил. Лишь чуть подтолкнул его вперед. Внутри было мрачновато, как и всегда, пахло сыростью и старыми тряпками. Миша сделал пару шагов и в этот момент за спиной с грохотом хлопнула дверь. Щелкнул замок. Миша сразу обернулся, постучал кулаком, резко, с силой. — Андрей! — рявкнул он. — Чё за приколы? Открывай давай! С той стороны донеслось ленивое, довольное: — Ай-ай-ай… беда-беда… ключи потерял. Пока вы там с Шуриком не помиритесь найти не смогу. Миша замер. Потом резко выдохнул, ударил ладонью по железу. — Ты чё, ебанутый совсем? Выпусти, говорю! Но за дверью уже стояла тишина. И только тут он заметил: в глубине гаража, развалившись на диване, сидел Шурик. Улыбка у того была не ехидная, а скорее какая-то осторожно-задорная, будто он сам не понимал, как тут оказался, но решил играть по правилам. — А ты чё лыбишься? — Миша нахмурился, сделал пару шагов к нему. — Иди скажи ему, пусть откроет. — Не, — Шурик поднял руки, как будто сдавался. — Это твой парень. Ты с ним и разбирайся. — Охуеть, — только и выдохнул Миша, бухнувшись рядом на диван. — Детский сад какой-то, блядь. Шурик ничего не ответил. Молчание сгустилось, минуты тянулись вязко: пять, десять… казалось, что вечность. Миша уставился в бетонный пол, сжал кулаки, все раздражало. И тут короткий писк. Телефон. Миша выудил его из кармана, глянул на экран: Андрей: «Ну чё вы там, еще не поубивали друг друга?» Миша скривился, пальцы вбили ответ: «Я скорее тебя убью, когда гараж откроешь». Ответ пришел почти мгновенно: дурацкий смайл с высунутым языком. Следом: «Ну тогда я вообще не открою». — Придурок, — шепнул Миша, будто самому себе. И в этот момент Шурик хмыкнул, чуть усмехнулся, потом показал свой телефон: — Смотри. На экране высветилось сообщение: «Шур, если Миша тебя убивать начнет, ты хоть предупреди. Я тогда внутрь не зайду, не хочу быть свидетелем преступления». Миша закатил глаза, губы сами дернулись. — Ну идиот же. — Есть такое, — кивнул Шурик. Улыбка у него уже была мягче. Они оба выдохнули. Воздух стал менее колючим. — Знаешь… — вдруг сказал Шурик, отложив телефон. — Я тоже так думал. Придурок твой Князев. А он… нормальный. Ты прости, что я тогда вспылил. Не прав был. Миша замер, боковым зрением уставился на него. Внутри что-то дрогнуло. А ведь правда… по херне сцепились. И даже как-то неуютно стало: Шурик ведь — первый, кто захотел с Мишей общаться. Рядом был всегда, прикрывал, поддерживал любую бредовую идею. Ну не поняли друг друга, ну зацепились. С кем не бывает? Миша кашлянул, потер затылок. — Ты меня тоже прости. Я это… советоваться с вами должен был, а не всё сам решать. Шурик фыркнул, но уже без злости: — Да ладно. Андрюхины текста и правда лучше. Миша удивленно на него посмотрел и вдруг брови сами полезли вверх. — Так стоп. А чё он тебе пишет вообще? Шурик прыснул. — Опа. Ревнивец подъехал. Спокойно, Миш. Щас всё расскажу. Он сел ровнее, скрестил руки на груди. — Короче. Пока ты носом вертел и дуру гнал, Князев целый план придумал. Меня в сговор втянул, мол: «Шур, вся надежда на тебя и твою дипломатичность. Миша ж упрямый, как утюг». Ну, думаю, ладно, попробую. Схема простая: я жду тебя в гараже, он тебя притащит. Честно? Я думал, ты сюда не ногой. Но, походу, я недооценил твоего Князева. Он рассмеялся тихо, но уже не издевательски, а так… по-своему тепло. Миша выдохнул. В груди потихоньку оттаивало. Слово за слово и будто трещина затянулась. Сначала они осторожно перекидывались короткими фразами, потом уже и подколы пошли. Шурик, откинувшись на спинку дивана, язвительно заметил, что Миша слишком сурьезен для своего возраста, «как будто тебе сорок, а ты налоговый инспектор». Миша не остался в долгу: пробормотал, что лучше уж инспектор, чем «бешенная истеричка». Они оба хмыкнули и тишина окончательно рассеялась. Уже болтали о фигне: о том, что Поручик на физре чуть не убил мячом завуча, о новой альбоме какой-то группы, о том, что в буфете снова будут пирожки с капустой. Гараж снова зажил своим привычным шумом. Как вдруг замок провернулся. Дверь со скрипом распахнулась, и первым, как будто врываясь на сцену, ввалился Поручик. За ним — Яша, растянувший улыбку на всё лицо. И только сзади, будто нарочно театрально задержавшись, появился Андрей. — Ну чё, помирились? — голос у него был довольный, самодовольный даже. Миша моментально вскочил с дивана, глаза сузились. — Тебе, блядь, хана. — Чего? — Андрей даже отступил на шаг, но улыбка с лица не спала. — А того! В смысле, я — утюг упрямый? — Миша пошел к нему, шаги звонко отдавались по бетонному полу. — Миш, — Андрей вскинул руки, будто сдавался. — Да это же комплимент был! — Ага. Щас тебе будет комплимент, — рыкнул Миша и сорвался с места. Они носились по гаражу, спотыкались о провода, чуть не опрокинули табурет. Андрей резко метнулся в сторону, проскочил мимо Яши и спрятался за Шурика, ухватив его за плечи.  — Шур! Скажи ты ему! Я ж на благо все делал! Ради вас же! Это что — благодарность такая?! Шурик, смеясь, отодвинул его локтем: — Да ну вас к чёрту, не вмешивайте меня в свои брачные игры! Сами разбирайтесь! — Вот так да? — Андрей драматично вскинул руки. — Делай после этого людям добро... Он не успел договорить, как Миша резко шагнул вперед, схватил его за капюшон и притянул к себе. — Попался. Андрей прижался к нему спиной, дыхание сбилось. Вроде бы игра, но в этот момент все вокруг затихло. Он слегка повернул голову, губы почти коснулись уха Миши, и тихо, так, чтобы никто не услышал, выдохнул: — Ну… поймал. А дальше что сделаешь? Миша на миг застыл. Слишком близко. От Андрея пахло морозом и чем-то знакомым, домашним, теплым. Сердце сбилось с ритма, пальцы сильнее сжали ткань капюшона. Андрей облизнул губы, у самого внутри всё подпрыгнуло, хотелось сорваться и поцеловать прямо сейчас, пока никто не видит. Миша уже почти дернулся к нему… и тут за спиной раздалось: — Пацаны! — рявкнул Поручик. — Мы репать будем или как? Миша аж отшатнулся, будто его током шибануло. Андрей прыснул, но тут же сделал невинную мину, мол «да я вообще ни при чем». И они заиграли. И пошло... ну нормально пошло. Давно у них так не шло: четко, мощно, драйвово. Даже косяки, если и были, утопали в общей энергии. Яша не лажал, Поручик бил по барабанам с таким кайфом, что стены дрожали, Балу ржал посреди куплета, и это только веселее делало. Только вот Миша то и дело косился. Андрей с Балуновым обменивались шуточками между песнями, Шурик пару раз хлопнул его по плечу, один раз вообще залез рукой в волосы, взъерошил, будто пацан мелкий. Андрей лишь фыркнул и отмахнулся. А у Миши в груди как будто стянулось. Непонятно — то ли злость, то ли обида, то ли… да хрен его знает что. Но неприятно. После репы все потянулись к выходу. И Миша снова успел заметить, как Шурик приобнял Андрея на прощание, сжал ему руку — слишком крепко, слишком как-то по-свойски. Андрей улыбнулся, что-то сказал в ответ. И все, казалось бы, мелочь, но у Миши внутри опять кольнуло. Они остались вдвоем. В гараже сразу стало тише, теплее. Миша сидел на стуле, бездумно перебирал струны: то аккорд, то пара нот, все ни о чем. Андрей бухнулся на диван, закинул руки за голову и протянул: — Ох, ну и денек сегодня… Устал как собака. — Ага, — буркнул Миша. — Чё «ага»? — Андрей приподнялся на локтях, посмотрел. — Ты какой-то мрачный, чё уже случилось? — Да всё нормально, — Миша пожал плечами, уставившись в гриф. Андрей хмыкнул, поднялся с дивана и подошел почти вплотную. Нагнулся, так что его лицо оказалось совсем рядом. — Нормально он, ага. Ты думаешь, я не вижу? Миша поерзал, пряча глаза. . — Да ничего, — пробормотал он, но голос сорвался. Андрей сузил глаза, присел на корточки, заглядывая в упор: — Миш, ну скажи честно. Чё не так? Миша вздохнул, сжал гитару сильнее, будто хотел спрятаться за ней. И вдруг, сам от себя не ожидая, выпалил: — Да ё-моё… просто… чё вы с Шурой так сдружились резко? Повисла пауза. Андрей моргнул, приподнял бровь, и в уголках губ мелькнула усмешка. — Миш… — он протянул медленно, будто смакуя. — Ты чё, ревнуешь? — Да ну, блин… — Миша дернул плечом, попытался отвернуться. — Я не… ну… может быть, чуть… да хрен его знает. Андрей тихо хмыкнул и потянулся еще ближе. — Ты серьезно? Миша убрал гитару, потом перевел взгляд на Андрея. — Знаю я, тупо… — он заговорил сбивчиво, будто сам с собой спорил. — Шура друг, и в нем я уверен, и в тебе тоже… просто, блин, неприятно, когда… ну… трогают тебя. Не знаю почему. Как будто… — он резко оборвался, ком в горле встал. Андрей не дал договорить. Осторожно, почти дразняще, провел пальцами по руке — от запястья вверх. — Миш… — голос был мягким, низким. — Да ты сам себя сожрешь. — Я не знал, что я такой, — выдохнул Миша торопливо. — Но как-то невыносимо, что тебя кто-то еще трогает. Кроме меня. Ты, Дюш, не думай, я не какой-то тиран или псих… хотя, может… Он замолчал, в голове вспыхнула мысль об отце. И стало страшно: а вдруг он и правда такой же? Вечно контролирующий, до мозга костей. Но Андрей его прервал. Осторожный поцелуй в висок. Потом в щеку. Легкий, быстрый. И снова ближе к губам. — Эй, — шепнул он. — Успокойся. Я только твой, понял? У Миши сердце колотилось так, что вибрацией отдавалось в пальцах. Он сглотнул, но слова всё равно сорвались: — Да знаю я… просто… просто, бля… И он не выдержал. Резко развернулся, вжал Андрея в губы. Поцелуй вышел дерзкий, грубоватый, но отчаянно честный. Андрей тут же ответил, но по-своему — мягко, с каким-то упрямым теплом, скользя пальцами по его щеке, по волосам. Потом он скользнул ниже, к шее, оставляя горячие следы. Миша задыхался, не знал, куда деть руки: то хватал его за затылок, то стискивал ткань толстовки. Андрей двигался увереннее, чем казалось вначале. Его пальцы тянулись ниже, к поясу джинсов, а когда он и сам опустился на колени, Миша только судорожно втянул воздух, пытаясь скрыть дрожь в теле. — Ты чё, Андрюх… — сорвалось хриплым голосом. Но он не успел договорить. Теплая ладонь легла туда, где напряжение уже кричало о себе, и Миша на полуслове застонал. Всего одно касание и в груди всё перевернулось, ударило в виски, отбросило прочь все мысли. Андрей не остановился. Его движения были осторожными, пробующими, будто он сам учился на ходу. Миша только успевал хватать ртом воздух, не веря, что от одних прикосновений может быть так охрененно. Сначала легкое касание языком по все длине, но Миша опять застонал, даже не заметив, как звук сорвался. Потом глубже. Волна прошла по телу, ноги предательски дрогнули, будто земля ушла из-под них. Миша вцепился пальцами в Андрея, голова мотнулась назад. Стоны вырывались сами, сбивчивые, глухие, на полуслове. Сначала тихие, потом громче, когда Андрей находил ритм. Иногда он срывался — движение выходило резковатым, и Миша чувствовал легкий зацеп зубами. Он щурился, сжимался, но тут же понимал: не специально. Потому что в следующее мгновение Андрей компенсировал — осторожнее, внимательнее, языком, медленно, ласково. И от этого Мишу накрывало сильнее, чем раньше. — Дюш… — выдохнул он, голос дрогнул, и больше ничего сказать не получилось. В груди все теснее, жар поднимался все выше. Казалось, он вот-вот потеряет контроль, но Андрей будто чувствовал и намеренно держал на грани, заставляя снова и снова тонуть в ощущениях. Миша сжал его волосы — нарочно, почти грубо и сам рванулся навстречу. Раз. Еще раз. Резче, сильнее, чем собирался. Андрей застонал и только тогда Мишу накрыло окончательно, все смело одним взрывом — вместе со стоном, таким громким, что в ушах зазвенело. Он рухнул на диван, дыхание рвалось наружу, тело всё еще вздрагивало. Казалось, он выворачивается изнутри, и при этом было охрененно легко. Андрей поднял голову, вытер губы тыльной стороной ладони, усмехнулся уголком губ и тихо сказал: — Ну что, Миш… теперь поверил, что я только твой?