Не строй по мне аккорды

Гараж гудел от звука. Яша гонял по струнам, Поручик лупил в барабаны, Балу держал бас и от вибраций железные ворота дрожали так, будто сейчас вывалятся. Миша стоял у микрофона и орал во все горло. Слова путались, иногда он сбивался, но делал вид, что так и задумано. Наконец, Поручик грохнул по тарелке, и звук, дребезжа, ушел под потолок. Все разом выдохнули. Миша, взмыленный, повернулся к Андрею. Тот сидел в углу на старой колонке, развалившись, будто у себя дома. Нога на ногу, спина на стену, в зубах жвачка. — Андрюх, ну как тебе? — Миша улыбнулся, ожидая похвалы. Андрей кивнул, не меняя выражения лица: — Круто. — «Круто» и всё? — Миша нахмурился, шагнул ближе. — Что-то как-то неубедительно. Андрей вытянул ногу, стукнул кроссовком по бетонному полу и, пожевывая жвачку, спокойно сказал: — Музыка классная, а вот текст говно. Балу вскинул голову от баса: — О, заебись, критик нашелся. Миша поспешно вскинул руку: — Подожди ё-моё, в смысле «говно»? — В смысле, он не ложится. Ты же сам спотыкался, слышал? — Андрей мотнул головой в сторону микрофона. — Слова давят, музыка вязнет. Балу тут же брякнул по струне — глухо, злым акцентом: — А ты лучше напишешь, что ли? — Да напишу. Андрей наклонился, взял со стойки тетрадь и уселся поудобнее. Он начал писать, быстро, уверенно, будто заранее знал каждое слово. Лист скрипел, чернила оставляли жирные линии. Миша стоял рядом, поглядывая в тетрадь. Губы у него шевелились, он пытался уловить, что тот пишет. Спустя время текст был у Миши в руках, он пробежался глазами. Сначала лоб морщился — не верил. Потом губы медленно расползлись в улыбку. — Да ну нахер… — он поднял глаза. — Ты это только что? Андрей ухмыльнулся уголком рта. — Ага. А чё? Миша захохотал, хлопнул его по плечу, чуть не выронив микрофон. — Бля, да это охуенно! Ребят, слышите? Это ж вообще другое дело! — Он сунул лист перед носом Яше и Поручику, но те только переглянулись. — Ну-ка, давайте еще раз, с новым текстом. Они снова зарядили песню, и она действительно зазвучала живее. Слова Андрея, и правда ложились легче, и Мишка сиял, будто сам до этого додумался. Прогнав песню раз пять, начали вторую. Так-то у них в репертуаре всего две песни и было. Остальное — недописанные куски. Но эти две они гоняли без конца, пока не ляжет нормально.Но на середине Андрей вдруг поднял ладонь: — Стоп, стоп, стоп! Ребята остановились. — Миш, ну ты сам слышишь, тут та же фигня. Слишком забито словами. Текст жирный, музыка тонет. Его надо резать к херам. Миша закивал, подался к нему: — Ну-ка, ну-ка… Андрей начал объяснять, где оставить паузы, где заменить слова попроще. Сам пробормотал пару вариантов, Миша повторил — и было смешно, когда одна рифма получилась совсем дурацкая. Они заржали оба, Андрей схватил его за руку и прямо на коже черканул слово, чтобы не забыть. Миша скривился, но не отдернул. — Ты чё, блин, пиши на бумаге! — Зато не потеряешь, — ухмыльнулся Андрей. Они еще пару раз переглянулись, улыбаясь, и снова рванули по новой. Балу всё это время сидел, перебирал одну струну, глядя в пол. Челюсть у него сжималась всё сильнее. Он видел, как Миша чуть ли не на цыпочках вокруг Андрея скачет, и внутри закипало. И тут, в самый разгар песни, Андрей снова резко вскинул руку: — Во! Придумал! Слушайте, вообще бомба! Миша остановился на полуслове, заулыбался в ожидании. — Да блять! — рявкнул Балу. Все разом обернулись. — Ты чё, Князев, тут самый умный? Это наша репа, понял? Наша! А ты пришел и ебашишь правила. Тебя кто звал вообще? Миша от неожиданности чуть микрофон не выронил. — Шур, да ты чего… — растерянно сказал он. — Чего?! — Балу ткнул грифом в сторону Андрея. — Ты серьезно? Он у себя пусть в своей «звездной» группе умничает, а сюда зачем лезет? У нас своя тема. — Да бля, подожди ты, он же по делу говорит, — Миша шагнул ближе, пытаясь разрядить. — Я сам слышу, что текст перегружен, мы ж только учимся. — Да нахуй мне это слышать от него? — Балу не унимался. — Он кто вообще, участник? Воздух повис в напряжении. Поручик постучал палочками по колену, переминаясь. Яша закатил глаза и уткнулся в гитару, но краем уха ловил все. Андрей в этот момент, что удивительно, не стал огрызаться. — Миш, не надо, — сказал тихо, даже спокойно. — Я тут реально лишний. Миша заморгал, будто не верил. — В смысле «лишний»? Ты чё, Андрюх? Андрей встал, стряхнул невидимую пыль с джинсов, сделал пару шагов к выходу. — У меня тут это… дела, так что я пойду, — бросил он так, словно всё давно решено. И на прощание провел пальцами по руке Миши, будто успокаивая. — Всё хорошо, правда, я позвоню. — Подожди, Андрюх, ну стой, — Миша шагнул было за ним. Но тут Балунов, как специально, врезал словом: — Да хер с ним, Миш. Ты сам глянь на себя! Как шавка за ним бегаешь, лишь бы он тебя по головке погладил. Слова ударили в живот. Миша резко обернулся: — Ты охуел, Шур? — Да это ты охуел! — не сдавался тот. — У нас репа, серьезное дело, а ты своего Князя сюда притащил. Вон, смотри, уже он решает, как нам петь, а мы тут типа мебель? Миша вскинул руки, уже сорвался: — Да блядь, потому что он прав! С ним реально лучше звучит! — «Лучше звучит»! — передразнил Балу. — Ты слышишь себя вообще? У нас была своя песня, свое звучание, а теперь у тебя только «Андрей то, Андрей се». Тут уже вмешался Яша, не выдержав: — Парни, ну харе уже, серьезно. Чё вы как петухи сцепились. Поручик тоже пробурчал: — Мы репаем или баб делим? Но Мишу уже несло. — Знаете чё? — он ткнул пальцем в сторону Балу. — Идите вы в жопу! Делайте как хотите! Он кинул микрофон на стул и, даже не обернувшись, рванул к выходу, догонять Андрея. Дверь хлопнула так, что стены дрогнули. — Ну вот и порепетировали, — сухо сказал Яша.

***

Воздух на улице был холодный, резкий, Миша шёл почти бегом. С его длинными ногами шаги сами вышли быстрые, еще чуть-чуть, и в натуре побежит. Догнал Андрея мгновенно. Тот, блин, даже не спешил. Шёл себе, руки в карманах, вальяжно, будто и дел никаких нет. Услышал шаги, повернул голову, прищурился. — Миш? — Удивленно хмыкнул. — А репетиция? — Да пошла она, — выпалил тот, и сам почувствовал, как голос дрожит. — Репетиция эта… нахрен все, понимаешь, да? Мне с ними щас даже… ну, не о чем, ё-моё, разговаривать! — Ты чё, из-за меня, да? Блин, Миш, все нормально. Шура вспылил, у него бывает. Он по-своему прав, я реально лез в чужой огород. Миша аж руками замахал. — В смысле «прав»? Ты ж реально помог! — слова вылетали кусками, путались. — Ё-моё, ну, лучше же стало, ну слышал сам! А он в штыки, как будто ты враг им какой-то. Неблагодарный! — Да я и не ждал «спасибо», — Андрей пожал плечами. — Просто не хотелось, чтоб вы ссорились. — Да при чём тут это, — Миша уже вскипел окончательно. — Спокойно же можно было сказать! Ну не нравится — ну давай обсудим, ё-моё. А он орет сразу. Чё за херня вообще? Вот пусть теперь сами играют, сами поют, блядь, как хотят! Он замолчал, тяжело дыша. В голове всё еще вертелось: да, конечно, Миша обиделся на Шурика больше всех, но и Поручик с Яшей хороши. Сидели как рыбы, молчком. Хоть бы слово, ё-моё. А так — пусть теперь сами и репетируют. Больше всего бесило другое: даже Илья, этот, блин, «урод», как Шурик говорил, и тот пустил Мишу к себе на репу спокойно, без понтов, даже улыбался. А Шурик, его, Мишкин друг, вдруг устроил детский сад. Андрей какое-то время молчал, потом вдруг резко протянул руку и крепко сжал Мишину ладонь. — Пойдем, — сказал коротко. — Куда? — Миша сбился с шага, чуть не споткнулся. — Сюрприз. — Никогда не любил сюрпризы, — фыркнул Миша, но шел рядом, потому что ладонь Андрея не отпускала, и, если честно, сопротивляться особо не хотелось. Метро, как назло, оказалось битком. На эскалаторе народ толпился, кто-то гремел пакетами, спешил. В вагоне было еще хуже: жарко, душно, люди прижимались боками и сумками. Андрей встал вплотную к Мише, будто так и надо. Их плечи соприкасались, дыхание смешивалось. — Ну ты хоть намекни, — Миша попытался пошептать, но вышло громко, его тут же кто-то толкнул локтем. — Терпи, — улыбнулся Андрей и чуть склонился ближе. — Потерпишь ведь ради меня? Сказал тихо, почти в ухо. От этого у Миши по спине мурашки, он дернулся и тут же покраснел. И именно в этот момент какая-то бабка, зажатая у двери, грозно пробурчала: — Молодежь пошла, везде целуются, проходу нет! Андрей, вместо того чтобы стушеваться, только оживился. Повернулся к Мише, изобразил преувеличенно страстный взгляд и театрально чмокнул воздух где-то рядом с его щекой. — Андрюх, ё-моё! — Миша едва не захлебнулся от возмущения и пихнул его в бок. — Ты чё блин устраиваешь? Андрей заулыбался во весь рот, довольный, а бабка вспыхнула еще сильнее: — Совсем стыда нету! Миша хотел провалиться сквозь землю, но видя наглую ухмылку Андрея, не выдержал и тоже засмеялся, пряча лицо в плечо. Смех получился сдавленный, нервный, но всё равно облегчал внутри то тягостное чувство после ссоры. На «Гостином дворе» они вывалились из вагона вместе с толпой. Питерское небо было серое, как всегда, но гирлянды на Невском делали улицу чуть праздничней. Миша пытался отставить реплики, мол: "ну давай уже скажи, куда мы премся", но Андрей только ухмылялся и ускорял шаг. И всё окончательно стало ясно, когда впереди показались яркие огни катка, шум толпы и музыка, доносящаяся с динамиков. — Серьёзно?! — Миша встал как вкопанный, таращась на каток. — Только не говори, что мы туда идем. Андрей повернулся к нему, поднял бровь, как будто это самый естественный выбор на свете. — Хорошо, не скажу. — Да я ж кататься не умею, ё-моё! — Миша размахивал руками, как будто пытался доказать очевидное. — Пошли лучше в кофейню, ну? Там твои тортики любимые, вот та штука с сиропом. Андрей сделал шаг ближе, потянулся и голос его стал мягче, почти интимный: — Ну пойдем, Миш. Я рядом. — И муркнул прямо в ухо: — Не дам тебе упасть. Коньки достались им не новые — чуть потертые, с царапинами на коже, со сбившимися шнурками. Андрей сел на лавку и привычно закинул ногу на ногу, принялся шнуровать, будто делал это сто раз. У него пальцы бегали быстро и уверенно. Миша же, наоборот, уставился на свою пару, как на вражеский механизм. Он попробовал было развязать узел, но тот будто из камня: — Да чтоб тебя… кто это завязывал, блин, руками или зубами? — пробормотал он, дергая шнурок. Андрей, закончив со своими, покосился. — Дай сюда, — протянул руку. — Да я сам… — Миша еще дернул пару раз, пальцы уже замерзли, и, сдавшись, все же сунул ботинок Андрею. Тот взял спокойно, будто ничего особенного, поддел узел ногтем, и через секунду шнурок мягко распался. Вернул конек и тихо сказал: — Видишь, не так страшно. Миша закатил глаза, но Андрей не отстранился. Он чуть повернул ботинок, придержал его ладонью и, нагнувшись, начал шнуровать. Движения были быстрые, но бережные: он подтягивал шнурки ровно настолько, чтобы держало, и каждый раз словно невзначай смотрел на Мишу — не жмет ли. Миша сидел, как вкопанный, чувствуя, как чужие пальцы уверенно бегают по шнуркам, как слегка касаются его ноги сквозь толстый носок. В груди расползалось странное, тихое тепло — будто всё это не про конек вообще, а про что-то совсем другое. Андрей завязал петлю, подтянул узел и поднял голову: — Готово. Миша кивнул, стараясь скрыть, что уши у него горят. Но внутри — внутри стало так светло, что почти щекотно. Первый шаг на лед оказался самым страшным. Коньки скользнули, ноги разъехались, и Миша едва не рухнул носом вниз, если бы не Андрей. Тот удержал, подтянул к себе, и Миша вцепился обеими руками. — Да я ж, ё-моё, убьюсь тут! — сдавленно выдохнул он, прижимаясь к бортику. — Оно же скользкое! — В этом как бы и смысл, — подытожил Андрей. Полчаса Миша провел, вцепившись в ограждение. Всё вокруг раздражало: дети носились, визжали, вылетали из-за спин как мячики в пинболе. Подростки устраивали гонки, ревели громче музыки. И в довесок — толпа зевак, что устроилась вдоль бортика, словно тут бесплатная парковка. Андрей, разумеется, уже через пару минут катался так, будто всю жизнь этим занимался. Легкий, быстрый, с таким видом, словно и правда по четвергам ходил на фигурное катание. Уходил в повороты, обгонял других и при этом ухитрялся подмигивать Мише на ходу. Ну конечно. Все у него получается. Все у него идеально, ё-моё, — подумал Миша, чувствуя, как коньки снова норовят разъехаться в разные стороны. Не успел он в мыслях досадить, как Андрей влетел прямо сбоку. — Миш, ну чего ты хмурый? Это же каток, расслабься! — Да ну блин, — Миша только сильнее нахмурился. — Людей дофига, шумно, не мое это. Андрей рассмеялся, легко оттолкнувшись коньком от льда: — Потому что ты всё это время за ограждение держишься. Тут же смысл не стоять, а кататься! — Я и катаюсь, — буркнул Миша, вцепляясь еще крепче. Андрей покачал головой, подался ближе, взял его за руки и мягко потянул в центр. — Давай. Я держу. — Подожди! — Миша оглянулся по сторонам. — А если в нас кто-то влетит? Тут этих детей, как тараканов! — Не влетят, — спокойно сказал Андрей. — Я ж тут. И вот — шаг, другой, третий. Миша двигался как по минному полю, ноги дрожали, спина согнута, дыхание сбивалось. Но Андрей вел осторожно, уверенно. Подтягивал за руки, чуть подталкивал. Сначала было страшно до одури, но потом, когда Андрей засмеялся и нарочно разогнал их чуть быстрее, у Миши губы сами дрогнули в улыбке. А потом и вовсе смех сорвался, когда они чуть не рухнули оба, но каким-то чудом удержались, вцепившись друг в друга. В какой-то момент Миша даже решился, отпустил руку Андрея. Нет, держать хотелось всегда, но уверенность внутри неожиданно выросла: хотелось проверить себя. Первые пять минут он ехал с осторожной гордостью — не упал же! А потом… отвлекся. Музыка громыхнула, кто-то засмеялся рядом, и ноги предательски разъехались. С грохотом рухнул на лед. — Ебать… — только и выдохнул, хватая ртом холодный воздух. Андрей даже не пытался удержаться — с размаху, и видимо из солидарности, плюхнулся рядом. — Это было красиво, — сказал он и заржал так, что люди обернулись. Миша замер, но потом тоже заржал — смех Андрея был заразительный, до невозможности. Поднимались они долго: коньки скользили, руки разъезжались, они то и дело снова почти валились обратно, пихая друг друга локтями. Пару часов пролетели, как ни странно, весело. Даже несмотря на то, что Миша еще пару раз навернулся на лед и каждый раз шлепался именно жопой — так, что теперь мышцы болели не только в ногах. Он то ворчал, то сам же ржал над собой. Но катались они в итоге вдвоем до изнеможения: и под ручку, и гонками, и кружились, как идиоты, под какую-то попсовую песню. Когда наконец сдали коньки, Миша с облегчением сунул ноги обратно в ботинки и даже застонал от счастья, они сейчас казались мягче самых пушистых тапочек. — Все, — буркнул он, разминал ступни. — С меня хватит, ноги завтра проклянут. — А жопа сегодня уже прокляла, — улыбнулся Андрей, подталкивая его локтем. — Да иди ты… — Миша, конечно, усмехнулся, но про себя отметил: чёрт, хорошо, что Андрей его вытащил. Они вышли за ограждение, в лицо летел мелкий снег. Народу вокруг хватало — выходной всё-таки. Миша, усталый, но довольный, только хотел предложить зайти куда-то перекусить, как вдруг кто-то окликнул: — Князев! Ты что ли? Оба обернулись. Парень их одногодка, может чуть старше. Широкие плечи, ухмылка самодовольная. Андрей замер. Словно наткнулся на стену. И не просто замер — вырубился изнутри. Лицо побледнело, глаза стеклянные. — Ну чё ты, как не родной, — тип шагнул ближе, руки растопырил вроде по-дружески. — Или забыл старых одноклассников? — … привет, — тихо выдавил Андрей и сразу отвернулся, собираясь уйти. Миша пожал плечами: знакомый какой-то мутный, и ладно. Но тот не отставал. — Я тебя, Князев, видел, — ухмыльнулся парень, — в ютубе. В группе играешь, ага? Ну чё, звезда теперь? Андрей молчал, даже голову чуть склонил. Миша всё еще не понимал, в чем прикол, хотел уже сказать, мол, «давай пойдем», но тут одноклассник добавил, давя: — Ты ж всегда выше головы прыгнуть хотел. Типа не такой как все. И в эту секунду все изменилось. Вроде бы стояли трое людей — обычный разговор, ничего особенного. А потом Андрей двинулся вперед. Ни с того ни с сего, без предупреждения, с размаху зарядил кулаком прямо в лицо. Одноклассник отшатнулся, но не упал. Наоборот, оскалился и тут же въебал в ответ, коротко, жестко, прямо в челюсть. — Ты совсем охуел, Князев? — рыкнул тот и схватил Андрея за волосы, дернул вниз, к самому уху, и процедил сквозь зубы: — Скучал, пидор. Скучал по тому, как тебе рожу чистить. У Миши в этот момент все рухнуло. Сам не понял, как кинулся, врезал плечом, оттолкнул того здоровяка в сторону. — Отвали, ублюдок! — рявкнул он, и кулак сам сорвался, врезался в лицо. Хрустнул нос или зубы — Мише было похуй. Парень пошатнулся, выругался, но не упал. Смеясь с кровью на губах, сплюнул на снег: — Ого! Защитник нашелся! — он ткнул пальцем в Андрея. — Ты как с ним вообще? Он же ебнутый! Всегда был! Миша уже занес руку снова, готов был вмазать еще раз, но не успел. Андрей налетел как зверь. Кинулся сверху, сбил обоих с ног. Миша едва не рухнул рядом, но отшатнулся в сторону. Одноклассник упал в снег, не ожидая такого бешенства. Андрей был уже сам не свой: лицо перекошено, глаза пустые, дыхание рваное. Кулаки сыпались без остановки, то по лицу, то по груди. Но и тот не сдавался. Из-под Андрея взлетел кулак, глухо врезался в скулу — голова Князева дернулась, из губы брызнула кровь. Еще один удар сбоку, прямо в висок. Андрей зашипел, но не остановился — наоборот, бил еще злее, будто каждый удар только подливал масла в огонь. Миша метался рядом, пытаясь схватить его за плечи, и в этот момент сам угодил: локоть «шкафа» чиркнул по щеке, так, что в глазах сверкнуло. Боль звоном ушла в голову. Толпа загудела, и сквозь нее протиснулись двое. Дружки. Такие же здоровые, ряхи красные. Один сразу схватил Андрея за плечо, потянул назад: — Все, нахуй, хватит! Но Андрей будто не услышал. Скинул руку и вмазал однокласснику еще раз. — Сука, блядь, держите его! — крикнул один из дружков. Второй уже тянулся к Мише. И тут Миша понял: еще секунда и их тут положат обоих. Три на двоих — шансов нет. Андрей словно ничего этого не замечал, рвался вперед, плечами, кулаками, губы окровавлены, дыхание рваное. Он не отступал, он не уходил. — Да очнись ты, блядь! — Миша в отчаянии рванул его назад, всем телом, и только чудом сумел оторвать от земли, потащить. Андрей упирался, словно хотел снова броситься, но Миша держал мертвой хваткой, уводил, сквозь гул толпы. Одноклассник в это время уже поднимался с колен, дружки подхватили его под руки. Лицо залито кровью, губы разбиты, но ухмылка осталась. — Беги, блядь! — сипло крикнул он им вслед. — Трус! Люди расступались нехотя, кто-то снимал на телефон, кто-то орал про ментов. Миша тащил Андрея, вытирая ладонью кровь с лица — не свою ли, не его ли, уже не разбирал. Снег шёл косо, бил в лицо. Они вырвались за угол дома и только там остановились. Оба тяжело дышали, руки дрожали. Миша хотел что-то сказать, но, глянув на Андрея, промолчал. Тот стоял с разбитым лицом, с красными костяшками, и казалось, что внутри у него всё еще бушует та ярость, что не отпускала даже тогда, когда уже давно пора было валить.