Не строй по мне аккорды

Проснулся Миша не от будильника, не от солнца в окно, а от того, что ему в ухо тихо и тепло дышали. Он пару секунд полежал с закрытыми глазами, тупо ловя это дыхание. Голова гудела после вчерашнего, не то чтобы ад, но внутри все как будто ватой забито, а мысли двигаются с опозданием на полсекунды. И при этом ему было… охуенно. Открыл глаза и вот он, Андрей. Рядом. Пол лица спрятано в подушке, нос почти уткнулся Мише в шею, волосы растрепанные, губы приоткрыты. Ресницы… да чтоб их, серьезно, это вообще законно, иметь такие длинные ресницы и быть парнем? И в голову пробилось: вчера все было. Не просто про секс, хотя об этом думать опасно, сразу в животе теплеет и становится тесно в трусах, а про то, что Андрей доверился. Отдался полностью, без этих своих привычных стенок и ухмылок. Миша осторожно высвободил руку, чтобы не разбудить, и чуть приподнялся. Тихо, почти не касаясь, чмокнул Андрея в щеку. Потом начал медленно перелезать через него. И конечно Миша не был бы Мишей, если бы не задел случайно ногой. Андрей дернулся, но вместо того чтобы отодвинуться, наоборот, слегка потянулся к нему. Открыл глаза. Секунду сонно щурился, будто пытался вспомнить, где он, потом на лице появилась ленивая, но настоящая улыбка. — Доброе утро, Миш, — выдохнул хрипловато и без паузы, без предупреждения, потянулся и поцеловал. Миша в этот момент зависал над ним на четвереньках и тут этот поцелуй. Медленный, но сразу горячий. И это было то самое «доброе утро», о котором обычно пишут в сопливых постах, а он всегда фыркал. А теперь… теперь он понял, что это не сопли, а чистая правда. Возбуждение подскочило мгновенно. Утро же, с утра это вообще недолго ждать, а от таких поцелуев… крышу выносит к чертовой матери. Хотелось прижать его к себе, утонуть в нем, и чтоб никто и никогда не трогал. Но Миша, чудом собрав остатки воли, оторвался и выдохнул: — Как самочувствие? — Нормально, — Андрей зевнул, но улыбка с лица не ушла. Он прищурился, глядя куда-то за Мишу. — Но нам бы, кстати, в душ. — В смысле? — Миша даже моргнул от неожиданности. — У тебя, — Андрей кивнул куда-то в район затылка, — половина головы седая. — Чё? — Миша дотронулся рукой, и пальцы вернули белую крошку побелки. Ту самую, из подъезда, где они вчера в стельку пьяные обжимались у стены. — А, ну заебись. — Тебе идет, — усмехнулся Андрей, снова потянувшись к нему, но Миша уже встал, бормоча что-то про «все, пошли, пока не обсыпалось на подушку». В ванную дошли в одних трусах. Миша, как мог, смотрел либо в сторону, либо на плитку, либо на полотенце в руках. Вот только краем глаза все равно ловил: Андрей шел рядом, плечом задевая, с лукавой ухмылкой. На его коже следы вчерашних засосов, свежие, чуть покрасневшие, и, ё-моё, это было и стыдно, и гордо одновременно. Андрей же и не пытался изображать скромность. Сканировал Мишу взглядом сверху вниз так откровенно, что хотелось либо поцеловать, либо чем-то запустить. Взгляд задерживался на груди, на животе, на еле заметной дорожке волос ниже пупка… И при этом он еще и прижимался, будто случайно. Миша делал вид, что ничего не замечает. У него в голове была железная версия: после вчерашнего Андрею, ну, сто пудов надо восстановиться. Перерыв. Перезагрузка системы. И уж тем более не полезет он сейчас снова… хотя, если честно, и самому Мише «вчера» казалось слишком мало. Но он упрямо натягивал на лицо маску безразличия, чтобы не выдать ни одной лишней эмоции. — Вот, — буркнул он, протягивая полотенце. — Горячая вот тут, холодная вот тут. Переключатель сюда, — показал пальцем на блестящую штуку сбоку. На самом деле душ у них в квартире был слегка понтовый. Тропическая насадка, блин, на полпотолка. Это все батя, которому какой-то сослуживец месяц капал на мозги, что «ну ты не жил, если тропический душ не ставил». В итоге неделю назад он поставил. Андрей стоял, кивал с видом туриста, впервые увидевшего микроволновку, хотя тут все было проще простого. — Ну, короче, все, — выдохнул Миша, — купайся, я пошел. Он уже развернулся, как Андрей вдруг оживился: — Погоди-погоди… значит, душ вот так включается? — Ну да, сам же видишь, — Миша пожал плечами. — Ага… — протянул Андрей, и уголки губ дрогнули. В ту секунду Миша почувствовал, что зря он так легко отдал ему инициативу. Андрей, как всегда, начал исподтишка. Вроде просто повернулся, будто проверяет температуру воды, а струя — хлобысь — прямо Мише на плечо. — Еще так сделаешь, и я тебе… — начал Миша, но не успел закончить, потому что Андрей уже хохотнул и направил струю прямо в лицо. Миша закашлялся, отфыркиваясь, и вслепую пошел в атаку: — Все, тебе хана! Началась натуральная мясорубка: Миша пытался ухватить Андрея за запястья, тот выскальзывал и при этом ржал так, что спина ходила ходуном. Вода летела во все стороны, капли лупили по телу, пар стоял клубами. И кто бы подумал, но этот худой, невинный с виду пацан держался как боец. Вертлявый, юркий, цепкий. Миша вроде сильнее, но достать его было нереально. — Стоять, блядь! — Миша уже и сам ржал, но не сдавался. В итоге они сцепились в самой ванне: Миша сверху обеими руками держит насадку, Андрей под ним извивается и все равно ухитряется окатывать его водой сбоку. — А ну, отдай! — Миша рванул сильнее, выдернул наконец насадку, уже готовый торжествовать… но Андрей, гад, ухмыльнулся и щелкнул переключатель. И тут сверху как обрушит! Тропический душ. Причем, сука, ледяной. — Бляяяя… — Миша втянул воздух, будто его током ударило. Мышцы сжались, кожа покрылась мурашками, а Андрей просто захлебывался от смеха, упираясь ладонями Мише в грудь. Холод быстро сменился теплой водой. Они оба замерли, отдышавшись, и Миша не понял, в какой момент их лица оказались так близко. Сначала поцелуи были быстрые, сбивчивые, потом медленнее, глубже. Андрей одной рукой держал Мишу за затылок, а другой скользнул к его поясу, стянул трусы. Миша пробурчал: — Мы вообще-то мыться пришли… — Так я и мою, — Андрей изобразил святую невинность, потянулся за шампунем и капнул густую каплю прямо Мише на макушку. — Раз я тебя испачкал — я тебя и отмою. Вода шумела над головой, стучала по плечам, разбиваясь на сотни горячих капель. Миша стоял, опустив голову, а Андрей пальцами медленно втирал шампунь в его волосы. Не просто намыливал, а массировал, будто специально проверял, как долго Миша сможет терпеть. Сильные, но мягкие движения, чуть царапая ногтями, то надавливая, то отпуская. Когда Андрей спустился к шее и плечам, Миша уже начал дышать чаще. Казалось, каждое касание пробирает его сильнее, чем просто по коже. Ладони Андрея скользнули вниз по лопаткам, медленно обрисовали линию позвоночника. Внутри все сжалось так, что Миша едва не застонал прямо сейчас. Он думал, что сможет игнорировать — ну моет и моет. Но когда рука Андрея легла впереди, на его уже явно вставший член, все мысли посыпались к херам. Миша сам подался вперед, поймал ладонь, будто не мог отпустить, и тихо, почти сдавленно, застонал. Андрей, не убирая руки, потянулся и поймал этот стон губами.  Губы встретились мягко, почти осторожно, но сразу разошлись, пропуская язык. Миша прижался ближе, впустил его глубже, и они задышали в один ритм, не разбирая, чей стон срывается громче. Между поцелуями Андрей почти шепотом спросил: — Миш… а меня помоешь? Голос был тихий и от него у Миши руки реально затряслись. Ну а чего он ждал? Совместный душ, два разгоряченных тела, и что — они реально просто ополоснутся? Да хрен там. Он шумно выдохнул, взял шампунь, вылил в ладони. Пена быстро разошлась под пальцами, когда он провел ими по плечам Андрея. Господи, какой он красивый, какой правильный, с каждой каплей воды все больше похожий на чью-то несбыточную мечту. Андрей на каждое прикосновение отвечал поцелуем в подбородок, в щеку, в губы, прерывая любую попытку сосредоточиться на мытье. Миша еще держался, пока тот резко не психанул, прижался вплотную своим стояком, и, глядя прямо в глаза, выдохнул: — Миш… ну не томи меня. И тут Миша все понял. Он потянул Андрея ближе, и рука сама легла туда, куда тянуло больше всего. Пальцы обхватили сразу их обоих, и он начал двигаться, чувствуя, как Андрей подрагивает всем телом. Тот тихо постанывал, то прикусывая губу, то сам тянувшись к Мише за поцелуем, а иногда и ловко прихватывая зубами кожу на его шее. Они и так были на грани — все утро эта близость жгла изнутри, а теперь ни один не собирался тянуть. Движения становились резче, дыхание короче. Андрей уже почти повис на Мише, вцепившись руками в его плечи, а потом… пару быстрых, сильных движений и все. Мир сжался в одну секунду, мышцы напряглись, а потом отпустило, оставив после себя лишь дрожь в коленях и странную легкость.  — Как же охуенно… — выдохнул Миша.  Андрей едва заметно улыбнулся и, отдышавшись, прошептал:  — Вот теперь можно и завтрак. Смех сам вырвался у обоих. Они нехотя разомкнулись, начали вытираться полотенцами, всё ещё покачиваясь на ногах, но при этом выглядя до неприличия довольными, как будто сейчас в жизни не осталось ни одной проблемы. Андрей нацепил на себя Мишину футболку, которая явно ему была чуть велика в плечах, Миша обошелся только шортами. На кухне он привычным движением кинул пару котлет на сковородку, чуть толкнул их вилкой, чтобы шкварчали погромче, достал остатки хлеба, масло.  Андрей сел за стол, облокотился, наблюдал, как тот возится у плиты. Молчал, но взгляд был такой… будто он все еще не отпустил утренний душ. Миша это замечал краем глаза, но делал вид, что все под контролем, хотя внутри тепло от этих взглядов было как от чайника, который вот-вот закипит. Завтрак вышел максимально домашний, Андрей жевал неторопливо, с полузакрытыми глазами. Миша тоже расслабился, взял телефон впервые за все это время и на экране мигнуло уведомление: Лёха. Он открыл чат и там три сообщения подряд: «Тускло» «В следующий раз так просто не отмажешься» «Я тебя сдам со всеми потрахами». Миша прыснул, чуть не расплескав чай.  — Че смешного? — поднял голову Андрей.  — Да так… — Миша качнул экран в его сторону. — Брат из деревни пишет, что скучно. И что я, мол, в следующий раз отмазаться не смогу. Андрей хмыкнул, но не спросил больше. Сам потянулся за телефоном. Сначала просто пролистывал что-то, потом завис, уставился в экран. Лицо стало какое-то… слишком спокойное, как будто все под контролем, но на самом деле наоборот. — Андрюх, — позвал Миша, дожевывая котлету. Тот не шевельнулся. Пальцы быстро бегали по экрану, потом остановились. Миша подался вперед и краем глаза успел увидеть переписку. Даже не переписку, а сплошные входящие сообщения. «Андрюш, ну давай встретимся и поговорим хотя бы!»  Андрей поднял на него взгляд. И тут же в комнате стало как-то тише. Чай остыл, котлеты перестали казаться такими вкусными, а утреннее тепло чуть-чуть сбилось. Миша молчал. Смотрел на него и внутри чувствовал, как что-то сжимается, словно кто-то раскручивает пружину прямо в груди. Страх. Что все, что было утром, ночью, вчера — просто сон. Что сейчас Андрей скажет: ну, было неплохо, давай, пока — и уйдет. Нет. Нет. Нет. Он же говорил, что любит. Он не мог просто так… — Миш… — тихо начал Андрей. — Я это… извини, что прочитал, — перебил Миша. Голос выдал его — слишком быстрый, слишком мягкий. Это было слабо. Он имел право знать, что там пишет Илья. Что вообще между ними. Но страх спугнуть Андрея был сильнее. Этот страх давил на горло так, что кружка в руках стала скрипеть от его хватки. Хотелось отвести глаза, уткнуться в чай, в телефон, в любое «не здесь». Но не получалось. Андрей выдохнул, потянулся, взял Мишу за щеки. Притянул и поцеловал так, будто хотел успокоить. — Не думай ничего плохого… — сказал он, глядя в глаза. — Я… правда тебя люблю. Пауза. — Хотя… хрен знает, что ты обо мне думаешь. Он отвел взгляд, и тут Миша заметил — пальцы Андрея нашли костяшки на другой руке и начали их тереть. Не нервно, не резко, а уже привычно, по накатанной. — Просто понимаешь… с Ильей… — Андрей на секунду прикусил губу. — Мы начали… ну, встречаться, не так давно. В конце лета. До этого просто дружили. Хотя… он всегда намекал. Типа «давай попробуем», «мы же и так вместе». Большой палец провел по руке, потом ноготь царапнул кожу.  — Я… не был уверен. Боялся, наверное. А потом подумал — ну, может, и правда. Он же говорит, что мы подходим. Ну… почему нет? И мы… попробовали. Миша молчал, чувствуя, как внутри что-то шевелится — то ли ревность, то ли злое предчувствие. — Я… думал, что это любовь, — Андрей чуть усмехнулся. — А потом тебя увидел. На улице. Ну тогда, помнишь? И… — он сбился, махнул рукой. — Потом в школе. И меня прям… повело к тебе. Он пожал плечами, почти виновато. — У нас с ним ничего не было. — Он вдруг поднял глаза на Мишу, резко, будто хотел, чтоб тот понял главное. — Ни разу. Хотя он, блядь, хотел. Постоянно. Я… не мог. Не хотелось. Андрей провел рукой по волосам, взъерошил их, и замолчал на секунду. Потом тихо: — А с тобой… я хотел. Сразу. И… у меня в башке просто пиздец начался. Я ж вроде с ним, ну встречаемся же. А ты, блядь, снился мне. И хотелось тебя. С тобой все настоящее. Пиздец, как настоящее. Миша сглотнул. Внутри закрутило. Радость — да. Но вместе с ней мысль: что будет, если Илья узнает?.. — Я виноват, Миш. И Илье делал больно, и тебе. То лез к тебе, то в игнор уходил… потому что… Андрей долго крутил кружку в руках, ногтем стучал по керамике, потом будто сам не выдержал:  — Мы… короче… договорились. Я тебя избегаю, а он тебя не трогает. Миша нахмурился. — Подожди. Ты серьезно? Он… знал? Андрей отвел взгляд. — Ну… не прямо знал. Просто… ты группу создал, а для него это ж повод. Он сразу полез бы. Я знаю, как он умеет. — Андрей нервно усмехнулся, коротко, будто сам себе по губам дал. — Ну и я попросил его… чтоб не лез к тебе. — Зачем? — вырвалось у Миши.  Андрей резко вздохнул, почти сорвался: — Та бля, Миш, ну… не знаю зачем! Переживал, потому что! Понял? Я не хотел, чтоб он тебя трогал. И он сказал мол «хорошо, не буду, если ты сам его игнорить начнешь». А я тогда… плечами пожал, типа ну ладно. Он замолчал. Потом добавил тише: — Но как начал тебя игнорить… так, сука, тяжело стало. Каждый день. Видеть тебя и делать вид, что похуй. Не похуй было, Миш. Ни хера не похуй. Миша хотел что-то вставить, но Андрея уже понесло: — А потом тот поцелуй… — он дернул подбородком, будто прожигая воздух. — Я понял, все, пиздец. Изменил. Изменил Илье. А мне так херово стало… Потому что, блядь, я хотел еще. Только с тобой. А Илья смотрит на меня потом… улыбается. И я думаю: какой же я урод, Миш. Какой же я, блядь, урод. Миша молчал, сжал кружку, будто вцепился в нее, чтоб не выдать, как у него внутри все рвется. Он не знал, что сказать. Андрей вздохнул, уставился в стол. — Поэтому я решил расстаться. В пятницу написал ему: «все, конец». Даже тут слабак, блядь. По смс. — Он усмехнулся, но глаза потемнели. — Вот он и просит теперь встретиться. Типа поговорить. — Встретиться? — вырвалось у Миши. — Ты в своем уме? Он же тебя, ё-моё, разорвет.  Андрей поднял глаза, виновато, почти по-щенячьи. — Но он же… не плохой. Реально. Понимаешь, он ничего мне плохого не сделал. Это я все. Я виноват, что не смог любить, как он хотел. Я виноват, что тебя втянул. Я, блядь, во всем виноват. Миша смотрел на него, и сердце стучало так, что аж в ушах звенело. Хотелось трясти Андрея за плечи, чтоб тот понял: это не он виноват, не он. — Андрей, ты не виноват. Не говори так.. не надо идти к нему. Это же, ё-моё… ну это не шутки. Андрей покачал головой, будто уговаривая самого себя. — Миш… я должен. Сам. Хоть раз сам. Не убегать. Не прятаться. Понимаешь? — Да ни хрена я не понимаю! — у Миши голос срывался. — Я только что услышал, что он тебя, блядь, условием держал, чтоб ты меня игнорил! Это что за херня вообще? Ты называешь это нормальным? — Он… — Андрей сглотнул. — Он не такой, как ты думаешь. Правда. Он меня столько раз поддерживал… ты даже не представляешь. Я бы, может, вообще... а он был рядом. Всегда рядом. — Поддерживал?! — Миша ударил ладонью по столу, кружка дрогнула. — Да он тебя держит на поводке, ты сам этого не видишь? Андрей поднял глаза. Синие, уставшие, виноватые. — Может, и так. Но, Миш, я… я должен это закончить. Сам. Иначе я всегда буду слабаком. Миша сжал губы до боли. Внутри все орало: «не пускай, не отпускай его!» — но слова выходили клочками. — Я иду с тобой. Андрей качнул головой. — Нет. — Да, блядь! — Миша резко вскочил, сорвал куртку с вешалки, чуть не уронил. Сердце колотилось, руки дрожали. — Да хоть убей, я иду. Андрей шагнул к нему, поймал за локоть. — Миш. — Он сказал это тихо, как-то по-особенному. — Нет. Я сам. — Да с хрена ли сам?! — Миша рванулся, куртку накинул, но Андрей остановил его снова. Взял за щеки обеими руками, прижал взглядом, как будто в сердце заглянул. И поцеловал. Не так, как раньше — не спеша, не играя. А крепко, уверенно. В губы, будто в дыхание. — Миш… все будет хорошо. — прошептал он прямо в губы. — Мы просто поговорим. Миша чувствовал, как трясутся руки. Хотел закричать: «да нихрена не будет хорошо!», но губы дрожали, и слова застревали в горле. Он только кивнул, хотя внутри все сжалось в узел. Андрей отстранился, натянул кеды, куртку. Мишин взгляд цеплялся за каждое движение — за завязанный шнурок, за капюшон, за его пальцы, которые снова машинально потерли костяшки, когда речь зашла о «встрече». Миша стоял в дверях, как прибитый. Хотел ухватить его за руку, не выпускать. Но только выдавил: — Андрюх… если что звони. Обещай. Андрей улыбнулся, почти детски, потянулся и чмокнул его в висок. — Обещаю. И вышел. Дверь закрылась за ним мягко, но у Миши внутри все рухнуло. Пустота накрыла, будто кто-то выдернул пол из-под ног. Он стоял посреди прихожей с недозастегнутой курткой, слушал, как затихают шаги Андрея в подъезде. И чем тише становилось, тем тяжелее давило в груди.