Не строй по мне аккорды

Мишу разбудил какой-то грохот. Сначала хлопнула дверь шкафа. Потом что-то глухо бухнулось об пол — может, сумка, может, ботинок. Кто-то прошёл мимо его комнаты, громко шурша курткой, и в прихожей заорал Лешка: — Ма-а-ам! Я носок не могу найти! Он был! На стуле был! Из кухни долетал запах кофе и жареного хлеба. Вроде бы приятный, но в такую рань — просто преступный. Миша зажмурился, закрыл голову подушкой и выдохнул в неё: — Ну ё-маё... Нащупал телефон под подушкой. Щёлкнул кнопку. 08:52. Суббота. Кошмар. Он лёг обратно, на спину, прищурился в потолок и какое-то время просто лежал, глядя в пустоту. Слушал, как по квартире бегают люди, как кто-то скребёт вилкой по тарелке, как мама говорит "Юр, не забудь зарядку!", а папа отвечает что-то бурчащее. Всё это было как фон. Низкий гул. Раннее утро, холодный воздух, и ощущение, что ты проснулся слишком рано и слишком трезво для такого мира. Внутри было тихо. И почему-то тепло. И это тепло не от батарей и не от одеяла. Это было что-то другое. Оно началось ещё вчера. И сейчас тихонько вернулось, как будто сработал внутренний будильник воспоминания.   Полумрак, приглушённый свет настольной лампы, и они — просто лежали. На полу, плечом к плечу. Андрей немного сбился на бок, и его лоб почти касался Мишиного виска. Миша не знал, что это вообще было, но ему было... хорошо. Так, как не бывало давно. Ничего сверхъестественного — ни целовашек, ни флирта, ни слов. Просто два человека. Просто рядом. Просто спокойно. Он даже не сразу понял, сколько времени прошло. Казалось — час. Или десять минут. Или вся жизнь. И если бы не звонок... Андрей резко дёрнулся, как будто кто-то дотронулся до него током. Вытащил телефон из кармана. — Мама, — сказал он и прижал трубку к уху. — Да, ща выйду. Угу. Ага. — И коротко, без лишних слов, положил. Вот и все. Тишина закончилась. Они поднялись, Андрей натянул толстовку, Миша попытался не выглядеть убитым, но… ну да, получилось как получилось. У подъезда попрощались быстро. Что-то вроде «ну, давай» и «пока». А у Миши внутри все сжалось. Не хотелось уходить. Казалось — только началось, только наладилось, и уже опять заканчивается. Пока шёл домой, шаркая ногами по мокрому асфальту, уже прокручивал в голове: а если завтра? Позвать его погулять? Или просто написать. Чай, гитара, вся фигня, ну повод найдётся. Суббота же. Самое время. Но радость от этой мысли продлилась недолго, потому что дома его ждал прекрасный сюрприз в виде мамы с весёлым голосом: — Завтра с утра едем к тёте Любе в деревню. Я ж тебе говорила, она просила шкаф ей разобрать. Ты с нами, конечно. Прекрасно. Просто охуительно. Деревня. Ноябрь. Слякоть. Грязь. Никакого интернета. И вообще — какие нахрен шкафы? Какие тёти Любы? Миша вообще-то собирался жить жизнью, а не мебель двигать в хмуром сарае. Он почувствовал, как у него внутри все заныло. Если завтра не увидит Андрея — все. Пропадет эта хрупкость, это тепло, этот момент. Он снова уйдет в себя. Все опять станет "нормальным". А Миша не хотел "нормального". Он хотел Андрея. — Я не поеду, — сказал он вдруг, вслух, будто сам себя перебил. — А это с какого перепуга? — удивился отец.  — У меня... контрольная. В понедельник. По физике. Надо готовиться. Так себе отмазка, если быть уж совсем честным. Во-первых, контрольной не было. Да и физика вообще была во вторник. Во-вторых, даже если б была, вероятность того, что Миша реально бы сел учить — минус десять процентов. Отец фыркнул: — А в деревне подготовиться не можешь, что ли? Миша вздохнул. Конечно… Для отца надо было придумать что-то более убедительное. Пора было сдаться. Но на счастье вмешалась мама. — Ну ладно тебе, пусть остается. Тут же интернет, а в деревне как он готовиться будет? — Тань, ну ты же знаешь, он не будет готовиться! — Юра, пожалуйста. Пусть остается. Все! И действительно все… Спор был закончен. Мама — сила. Мама — мощь. Мама — спаситель. Лешка сразу попытался присоединиться к “спасённым”, начал неумело что-то лепетать про "историю" и "параграфы", но выглядело это как у собаки, которая пытается прикинуться мёртвой. Не сработало короче. Миша, чтоб не мозолить никому глаза, быстро забежал в комнату и сразу открыл диалог с Князевым. Пальцы дрожали. Мысли путались. Он просто взял и написал: “у меня родаки завтра сваливают, хата свободная, придешь?” Отправил. И сразу понял. Блядь. Как это вообще звучит? Что за "хата свободная", будто он с намеком каким-то зовет. Начал дописывать, быстро: "ну в смысле там чай попьем, гитару поиграем, фильм может, или просто погулять, если че…" Андрей ответил почти сразу. "приду :)" И все. Миша выдохнул. Сел на пол. Смеялся сам с себя. И почувствовал, как у него внутри будто что-то расправилось. Завтра он придёт. Завтра будет снова — вот так.   — Миш, ты встал? — мама заглянула в комнату. Он моргнул, пришёл в себя. Мама стояла в пальто, с рюкзаком за спиной, и держала в руке ключи. — Мы поехали. Вернёмся завтра вечером. Котлеты в холодильнике, мусор вынеси, хлеба купи. Целую. Не скучай. — Пока, — отозвался Миша, зевнул, даже не вставая. Дверь хлопнула. В квартире стало тихо. Миша ещё немного повалялся, растянувшись по кровати, пытаясь вернуться в тот самый обрывочный, сладкий сон. Но как-то не шло. Сон убежал, и даже если глаза прикрыть и лежать с закрытым ртом, надеясь, что организм "обнулится", — не работает. Сна больше не будет. Был и сплыл. Он зевнул, потянулся, посидел пару минут в задумчивости и пошёл на кухню. Разогрел котлету. Хлеб нашёл, чайник поставил. Поел, молча, уткнувшись взглядом в окно, глядя, как по стеклу медленно ползёт капля. Осень давила на город с особой ленивой мощью: не холодно, не сыро, но вот это вот все — мрачно, туманно, и как будто немного апатично. Тарелку вымыл сразу. Не потому что прям жаждал чистоты, просто чтобы не копилось. Он уже знал по опыту: если оставить одну грязную кружку, через час появятся ещё две, потом тарелка, потом ложки, потом "ладно, завтра вымою", и все — привет, свинарник. Прошёл в комнату. Как только открыл дверь, стало ясно: Лёшка собирался в спешке. Кровать не то чтобы заправлена. Скорее прикрыта одеялом по принципу "на отъебись". Вещи раскиданы. Пачка чипсов открытая валяется у монитора, крошки, фантики. Миша усмехнулся. Сам он был не лучше. У него тоже то футболка перекинута через стул, то носки где-то в углу. Но все-таки... Раньше так не было. Отец их дрючил знатно. Рубашка только на вешалку. Не повесил — гладь. Даже если не помята. Даже если только примерил. Все. И они с Лехой реально как по струнке ходили. Но в последнее время батя стал чаще задерживаться. То на службе, то какие-то "особые смены", и как-то потихоньку... расслабились. И вот уже Миша, собирая в стопку футболок, аккуратно развешивая их по местам, вдруг поймал себя на мысли, что в какой-то степени понимает отца. — Ну а чё мы, правда, как свиньи... — пробормотал он себе под нос. Он на автомате продолжал наводить порядок. Не по приказу. Просто по внутренней необходимости. Хотелось, чтобы сегодня все было… ну, нормально. Уютно. Чисто. Без бардака. Время шло медленно. Миша уставился на экран телефона. Андрей молчал. В сеть со вчерашнего дня не заходил. Спит еще наверное. А Миша блин, даже не спросил, во сколько тот придет. Только адрес скинул и все, как дебил. А ведь надо было спросить! А теперь сиди и гадай, когда ждать. Вдруг к вечеру? Миша за это время успел сходить в душ, почистить зубы и даже побриться. Переоделся в свежую одежду: джинсы и футболка. Хотел поваляться, поничегонеделать, но мысли не давали. В голове все время крутились куски вчерашнего дня. Андрей, его руки. И этот странный разговор, который будто остался незавершённым — оборванным. Потому что он спросил. Прямо. Глупо. Не думая.  Просто выпалил — “почему?”, как будто это такая фигня, что можно объяснить в двух словах. А ведь Андрея опять затрясло.  Миша включил ноутбук, сел с подогнутыми ногами, пару минут тупо смотрел в экран. Вбил в поиск: «Человек стирает руки до крови, что это» «Часто моет руки до ссадин» «Если человек все время трёт кожу» Ответы вывалились быстро. Сначала какие-то медицинские штуки: дерматит, обсессивно-компульсивное расстройство, кожные реакции. А потом статьи, совсем другие. Не о коже, а о людях. Он ткнул в одну наугад. И начал читать. «Самоповреждающее поведение может принимать разные формы. Не только порезы. Люди трут, моют, расчёсывают до мяса — механически, снова и снова, потому что не могут иначе. Это не каприз, не попытка “обратить на себя внимание”. Это сигнал. Это крик, который никто не слышит. Иногда — даже сам человек» Миша медленно моргнул. И будто что-то в груди качнулось. Он читал дальше, теперь уже не отрываясь. «Это может быть связано с внутренним напряжением. Стресс, травма, тревога. Мысли, от которых хочется убежать, а не получается. И тогда мозг находит способ хоть как-то снять давление. Иногда это почти ритуал. Иногда — просто привычка, которую не можешь остановить. Это страшно. Это стыдно. Люди, делающие это, часто ненавидят себя за это. Но продолжают» Миша опустил глаза на свои ладони. Потом снова на экран. «Если вам об этом рассказали — это шаг. Это доверие. Не спрашивайте: “Зачем ты это делаешь?” — для человека это и так вопрос без ответа. Он не знает. Или не может объяснить. Просто будьте рядом. Не пугайтесь. Не давите. Поддержка — это уже помощь» Миша выдохнул и прижал ладонь ко лбу. Все внутри скрутилось. Потому что он уже спросил. — Во бля… — сказал он себе под нос. — Какой же я дебил. Да не со зла же, он правда хотел понять. Но выходит, влез грязными ботинками, когда надо было просто помолчать. Он не знал, как это работает. Ну правда. Они же об этом не говорят, нигде. В школе — тишина. В семье — тоже. Все делают вид, что психика — это что-то из другого мира, только не из их. А тут — Андрей. И он. И шанс… все не проебать. Миша уткнулся в колени. Просто сидел, не двигаясь. Он не знал, что делать. Как вести себя правильно. Как блин помочь? Звонок в дверь. Резкий, короткий. От которого будто по спине прошёл ток. Миша дёрнулся. Вскочил. Сердце — будто подпрыгнуло, а потом провалилось куда-то в живот. Он бросил взгляд на футболку — нормально. Волосы, вроде, не торчком, ну насколько это было возможно. Джинсы чистые. Вроде все ок. Но внутри — все равно как перед чем-то важным. Прямо вот важным-важным, как перед выходом на сцену, или перед дракой. Когда вроде бы ты готов, но внутри все подкашивается. Он подошёл к двери. Постоял пару секунд. Глубоко вдохнул. Открыл дверь и чуть не рассмеялся. Андрей стоял на пороге, как в рекламах лимонада: весь мокрый, чёлка прилипла ко лбу, капли стекали с куртки прямо на кроссовки, а в руках бутылка колы и печенье. — Привет, — сказал он, лучезарно, будто не лил на улице тот самый ноябрьский дождь, что мог вымыть душу из любого нормального человека. — Ты чё блин без зонта? — Миша даже не поздоровался сразу, просто отступил, впуская. — Мокрый как воробей, ё-маё. Заболеешь же. — Да дождь уже закончился, — пожал плечами Андрей, проходя внутрь. — Просто я везучий. Специально под дождём шёл, чтоб эффектнее войти. — Эффектно, пиздец как, — пробурчал Миша, уже снимая с него куртку. Та хлюпала, будто её только что из ведра достали. Он повесил её в ванную, махнул: — Полотенце на полке, сейчас принесу сухие носки. — Да у меня свои, — отозвался Андрей и уже куда-то прошёл вглубь квартиры, с интересом озираясь. Будто не в первый раз тут был, а вернулся после долгого отпуска. Носом повёл: — У тебя тут пахнет… котлетами? — В холодильнике есть, если что, — Миша покосился на него. — Не моя заслуга. Родители оставили. Он пошёл ставить чайник. На автомате. Вытащил две кружки. Закинул в заварку, достал ложки. На секунду застыл, глядя, как пузырьки бегают по стенкам чашки. Смешно. А ведь ещё пару месяцев назад он не мог представить, что будет ждать этого человека у себя на кухне. А теперь вот — стоит, как муж хозяйственный, чай наливает. Из комнаты донеслось знакомое дрынь-дрынь. Сначала аккуратно, потом увереннее. Миша усмехнулся. Вот же. Уже гитару нашел. Даже не спрашивал.  Он схватил обе кружки, осторожно понёс и, конечно же, одна капнула на пол. Прямо на плитку. — Да ёпт… — выругался тихо и протёр носком. Классика. Без этого, походу, чай не чай. Когда вошёл в комнату, Андрей уже сидел на полу, скрестив ноги, с гитарой на коленях. Влажные волосы чуть подсохли, на губах лёгкая полуулыбка. Он наигрывал что-то нежное, переливчатое, струны звучали неуверенно, но мелодия цепляла. И голос… Андрей пел негромко, будто сам для себя. Незнакомые слова — что-то своё. Но красиво. Миша сделал шаг, поставил кружки на столик. Присел рядом. — Чего это? — спросил он, глядя на Андрея. Тот чуть обернулся, все ещё перебирая струны. — Просто. Иногда сочиняю. Или вспоминаю. — Красиво, — тихо сказал Миша. — Я не слышал раньше. — Оно и не играется особо для кого-то, — пожал плечами Андрей. — Сам себе пою. А ты вот… стал свидетелем великого творчества. Он криво улыбнулся. Миша рассмеялся, взял кружку, отпил. — Слушай, — чуть наклонился вперёд. — А почему вы в этой вашей группе всякую фигню играете? Сказал без издёвки, просто… ну правда же. Андрей тут же фыркнул. — Ну, спасибо, конечно, за поддержку. — Не, ну серьёзно. Вот это красиво. А на людях какая-то фигня ванильная. Андрей усмехнулся, не останавливаясь. — Не я решаю. Это все Илья. У него "концепция". Имя будто срезало воздух. Улыбка чуть сбежала с лица Андрея. Глаза потускнели на секунду. Он отвёл взгляд, будто ничего не произошло, но Миша заметил, как сжавшиеся пальцы чуть дрогнули на струнах. — Понятно, — только и прошептал. Он не полез в расспросы. Хотя очень хотелось. — Жаль. Правда красиво играешь. Миша посмотрел прямо на него, задержался взглядом. В этой тишине, за чаем и гитарой, будто все вокруг на секунду замерло. Андрей поднял глаза. Улыбнулся, слегка наклонил голову, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого просто потянулся к Мише. Медленно, будто во сне, без резких движений. Ладонь легла ему на щеку, тёплая, аккуратная. И Миша — даже не думал, не решал — просто подался вперёд, навстречу. Он скучал. Очень. До дрожи. До этой невыносимой паузы между "можно" и "нельзя", между "правильно" и "не плевать".  Андрей был... мокрый. На вкус — как дождь, как кола с мятной жвачкой, как глупый нервный смех в подъезде. Горячий. Настоящий. Живой. Он улыбнулся губами, не отрываясь, и вдруг, прерывая поцелуй, прошептал: — Миш... ты уже хорошо целуешься. Скоро мои уроки не понадобятся. Миша не стал отвечать словами. Усмехнулся краешком губ, а потом легко, играючи прикусил его нижнюю губу. Андрей не отпрянул. Он только глубже втянул в себя воздух, будто вдохнул его вместе с этим касанием. И тут взгляд изменился. Смешинка ушла. Осталась только тишина между ними, и в этой тишине Андрей наклонился ближе. Поцелуй стал дольше. Пальцы скользнули по спине, нашли пуговицу на джинсах Миши. Расстегнул. Осторожно, будто проверяя: можно? Можно. Ещё как можно. Миша только всхлипнул сквозь поцелуй и сам потянулся к ремню Андрея. Дрожащими пальцами, неуклюже. Ну не делал он такого, и все получалось как-то странно, но все равно хотелось же. Ужасно, смешно, дико, но до безумия охуенно. Джинсы сползли чуть ниже, и в этот момент, будто специально, Миша запутался в своих длинных ногах и Андрей на него почти рухнул, уткнулся лбом в плечо, зашёлся в тихом смехе. — Я, блин, походу, не создан для таких штук…, — выдохнул Миша, красный до ушей, задыхаясь. — Очень даже создан, — хмыкнул Андрей, прижался лбом к его щеке и заскользил губами — вниз, к шее, потом к плечу.  Губы распухли, дыхание сбилось, руки шарили куда-то под футболку, под резинку, скользили по пояснице, к бёдрам. Миша почти не дышал. Он просто чувствовал. И когда Андрей дотронулся до него, прям через тонкую ткань белья, Миша застонал. Не сдержался. Это вырвалось само. Он впился в поцелуй, прижал Андрея к себе, задвигался навстречу. Вдох, выдох — и все, он уже стонет от каждого касания. И Андрей тоже — руки дрожали, губы дрожали, они вместе дрожали. Пальцы Миши сами полезли под бельё, коснулись горячей кожи. И когда он это сделал — Андрей тоже застонал. Прям в поцелуй. Тихо, но с таким чувством, что у Миши закружилась голова. Они терлись друг о друга, двигались, сбивались, все как попало, но все было правильно. По ощущениям — как будто это нужно было давно. Как будто наконец выдохнули оба. Влажно, липко, тесно. И все ближе, ближе, пока совсем не стало все равно, кто что делает, как это выглядит, кто ведёт, а кто ведом. И как раз когда… когда уже все было на пределе… В дверь забарабанили. Так, что стены дрогнули.  Миша подскочил, как ошпаренный. — Блядь… — выдохнул. — Кто это? — прохрипел Андрей, отрываясь от его груди, все ещё с бешено бьющимся сердцем. — Да хрен его. Миша пытался натянуть джинсы, но запутался снова. Штаны, блин. Вечная проблема. Все натянулось не туда, пуговица не защёлкивалась, все передавливало. — Это был… это был наш… почти… — Миша не мог договорить. — Да, — хрипло сказал Андрей, засовывая футболку под резинку джинсов. — Почти. В комнате все ещё пахло телами, поцелуями и недосказанностью. И кому, спрашивается, вздумалось испортить идеальный момент?