Не строй по мне аккорды

Они еще немного сидели так. В тесном, тихом объятии, прямо на холодной плитке. Андрей дышал уже спокойнее. Все ещё тяжело, но ровнее. Судороги прошли, тело потихоньку отпускало. Миша не торопился его отпускать, но и не сжимал — просто был рядом, дышал рядом, держал. Андрей сам слегка отстранился. Не резко — осторожно, как будто хотел сказать «мне полегче, спасибо», но слов не было. И не нужны были. Он посмотрел в сторону, вытер щёки и все. Тепло осталось, даже когда между ними появилась пара сантиметров воздуха. Миша приподнялся, выдохнул. Сердце все еще колотилось — не так, как у Андрея минуту назад, но как будто сгоряча. Он не знал, что это было. Паника? Приступ? Такое с ним часто?.. Что вообще происходит? Он хотел спросить. Хотел. Но не стал. Что-то внутри говорило — не сейчас. Вместо этого он начал собирать вещи. Без суеты, аккуратно. Тетрадки — в рюкзак, ручку нашёл под ногами, смахнул пыль, бумажки. Поправил молнию на рюкзаке. Все делал так, будто это было очень важно. Как будто порядок этих тетрадей мог что-то удержать в норме. Краем глаза следил за Андреем. Тот не двигался. Просто сидел, как будто опустошённый. Только бы не снова, — подумал Миша. — Только бы не накрыло опять. Он сглотнул. Чего-то ждал. Чего — сам не знал. Просто стоял, немного переминаясь с ноги на ногу, в этой тишине школьного туалета. Только шум за стеной напоминал — где-то там все еще идет жизнь. Звонок, кстати, прозвенел давно. Алгебру они прогуляли. Да и хрен с ней. Он поставил собранный рюкзак возле Андрея, чуть придвинул. Тот пошевелился. Вздохнул неглубоко и почти не слышно сказал: — Я домой пойду… ладно? — Голос все такой же севший, будто горло саднило внутри. Миша только кивнул. Что ещё тут скажешь? Андрей попробовал встать сам. Но сразу пошатнулся. Ноги подкосились, спина повела, будто землю из-под него выдернули. Миша среагировал моментально. Подхватил. За локоть, второй рукой под спину. — Ё-маё, чё ты блин… Подожди. Не надо ж так резко. Андрей тяжело вздохнул, не вырывался. Просто стоял, опершись на него. Пальцы чуть вцепились в Мишин рукав, потом отпустил. — Все нормально, — пробормотал. — Ща… уже нормально. Миша кивнул, но отойти не спешил. Подождал, пока Андрей более-менее встанет на ноги. Потом пошёл за ним. Ну не мог он его отпустить. Ну как его, блядь, одного отпускать сейчас? Шли молча. Не как обычно — с подколами, шарканьем, толчками плечом. А так… будто несли что-то между собой. Что-то тяжёлое, что-то, что нельзя уронить. Миша то и дело поглядывал на него — украдкой, боковым зрением. Андрей был сам в себе. Ни слов, ни взгляда. Ветер тянул капюшон куртки, волосы лезли в глаза, и он не отодвигал. Идёт, будто сам не чувствует, что ноги его несут. Миша прислушивался к каждому шагу. К каждому вдоху. И от каждого слишком резкого движения Андрея внутри у него дёргалось что-то. Всё нормально?.. Дышит? Слов не было, но напряжение жило в нём полностью. Он ни черта не понимал, но так боялся снова увидеть тот взгляд — стеклянный, пустой, выгоревший. Андрей всё шёл. Не просил остановиться, не сбивался, но как-то по походке чувствовалось — тяжело. Слабость ещё держала. Иногда он чуть покачивался, но продолжал идти упрямо. И вдруг споткнулся. Просто зацепился за неровность на асфальте, сбился с шага, покачнулся вперёд. Миша дёрнулся сразу. — Эй! — сжал крепко. — Андрюх?.. Ты чё?.. Всё нормально? Ты не молчи, слышишь?.. Он перегнулся к нему, вгляделся в лицо, голос выдал волнение. — Скажи что-нибудь. Ты в порядке? Андрей выровнялся. Постоял немного, вдохнул... и вдруг, неожиданно, мягко, устало, но честно… улыбнулся. Невесомо. Будто даже не специально — просто так вышло. Сквозь все. Сквозь усталость, сквозь холод, сквозь то, что внутри ещё дрожит. Улыбка была почти незаметной. Но настоящей. Будто передавал ей: «Да нормально все. Споткнулся я, а ты уже будто скорую вызываешь». Миша застыл. Одна блядь улыбка. А внутри у него как будто лампочку включили. Мягкий свет разлился по груди. Все дрожание, все напряжение — не исчезло, нет. Но… расступилось. Чуть-чуть. Он не понял, как это работает. Просто — Андрей. Просто улыбается. И этого хватает. Миша сам чуть улыбнулся в ответ. Совсем немного. Даже не уверен, что Андрей заметил. И снова пошли. Уже не так напряжённо. Все так же в тишине, но воздух стал чуть теплее. Когда подошли к дому, оба как-то замялись. Словно ни один не знал, что делать дальше. Ну, то есть… логично — разойтись. Всё. Миссия выполнена. Андрей на месте. Жив, дышит, идёт сам. Но Миша не сдвинулся с места. И Андрей тоже стоял. Так и стояли. Как два дебила. Один смотрел в одну сторону, второй — в другую. И так секунд двадцать, может, больше. Как будто ждут, что кто-то сверху скажет: «ну все, молодцы, теперь можете расходиться». Мише не хотелось уходить. Ну прям вообще. Сердце в груди тикало, как бомба. Странная пустота в животе, будто что-то осталось несказанным. Он хотел бы просто остаться, просто посидеть рядом. Ну хотя бы ещё минуту. Пять. Десять. Сколько даст. Но что сказать? Мозг не подбрасывал ни одного предлога, чтобы остаться. И тут Андрей вдруг, не глядя, как бы вбок, буркнул: — Может… это?.. Ну… чаю? Голос чуть сорвался. Будто стеснялся даже своей же идеи. Неуверенный, тихий, почти шепотом. Никакой привычной ухмылки, никакого «давай, раз уж тут остался». Только вот это несмелое «может…», и взгляд в сторону. Миша посмотрел на него и чуть не хмыкнул вслух. Чай? Ему, который эти ваши горячие напитки вообще не уважает? Но в эту секунду он был готов выпить два чайника подряд и запить это все князевским любимым, ну этой хренью с сиропом короче, лишь бы ещё чуть-чуть побыть с ним. Он кивнул. — Ну, давай, — сказал просто. И пожал плечами, будто: «почему бы и нет». Поднялись. В квартире было тихо. Та самая тишина из детства — когда все на работе, а ты пришёл раньше. Свобода. Андрей прошёл вперёд, рюкзак зацепился за косяк, он дёрнул его, бросил где-то на полпути и жестом махнул Мише: — Заходи. Не стесняйся. Миша зашёл аккуратно. Почти осторожно, будто не домой, а в музей. Тапки не искал, прошёл в носках. В протёртых, с дыркой на мизинце. Все было обычным, как и у всех: обои местами оторваны, на вешалке старая куртка, узкий коридор. Но всё равно было ощущение: его пустили туда, куда просто так не пускают. Комната Андрея была совсем небольшой. Типичная вроде: кровать, стол, стул, шкаф. На столе кружки с остатками чая, засохшие кисти, баночки с краской, бумажки, салфетки. А стены… Миша замер. Вся стена  в рисунках. Не пара штук. Десятки. Может, сотня. Все в разнобой, на бумаге, на картоне, где-то прямо на обоях. Как будто в голове у Андрея была своя галерея, и вот он её вытряхнул наружу, чтоб не задохнуться. Только никому не показывал. Миша подошёл ближе. Вот на него смотрит странная большая голова с перекошенной ухмылкой, торчащая из пня. Возле — чёрт, с огромными пустыми глазами. А за ним что-то, похожее на вампира, с раскрытым ртом и острыми зубами.   — Это… ты все нарисовал? — голос у Миши прозвучал тише, чем обычно. Он стоял, едва касаясь пальцами одного из рисунков, будто боялся, что если дотронется — исчезнет. Или, хуже того, порвёт, разрушит это что-то хрупкое, живое, личное. Андрей стоял в проходе, скомканно пожал плечами. — Ну… да. Миша развернулся, все еще ошарашенный. — Да ты чё, Андрюх, это ж… это ж красота. С ума сойти можно. — Он прошёлся вдоль стены. — А ещё есть? Андрей моргнул. Похоже, не ожидал, что кто-то скажет не "странно", не "жутко", не "чё за мрак вообще", а именно так. И, молча кивнув, полез в ящик стола. Достал потёртую тетрадку в клеточку, с рисунками на обложке, и, немного помявшись, протянул. Миша уселся на край кровати, раскрыл тетрадь и замер. Сначала просто были рисунки, потом фразы, стихи... Миша шёл глазами по строкам. Потом начал читать губами. А потом почти шептать себе под нос, перелистывая, перебирая, вцепившись пальцами в бумагу, будто боялся пропустить хоть строчку. Внутри всё дрожало от того, что это было не как в книжках. Не вылизанное. Не пафосное. А живое, своё, странное, шершавое, но родное. — …ё-маё, Андрюх… — выдохнул он. — Это охренеть как… Это прям… Он поднял голову резко, будто всплыл. — Ты сам? Все? Андрей чуть улыбнулся, будто сам себе не верил. — Ну… да. А чё? — А чё?! Это лучше, чем все, что нам на литре читают. Это же не просто стихи. Ты понимаешь, да? Это... ё-маё... это офигенно. Андрей уже почти улыбнулся. Почти. Но вдруг замолк. Потом внезапно выдал: — Это я. Миша замер, тетрадка все ещё лежала раскрытой у него на коленях. Он медленно поднял взгляд. — В смысле? Андрей сидел напряжённо, как натянутая струна. Плечи чуть выше, чем надо. Подбородок опущен. Все тело его будто скукожилось внутрь, сжалось в точку. Он не отвечал сразу. Только сглотнул — судорожно. — Я сам… — хрипло. — Руки. Ну… Он запнулся. Пальцы сжались в кулаки. — Это я. Не кто-то. Миша долго не понимал. Просто смотрел. Как будто не расслышал. Или не мог сложить слова в смысл. — Чего?.. — выдохнул он, не веря. Пальцы его дрогнули, соскользнули с тетрадки. Бумага хрустнула. — Как сам? Андрей не глядел на него. Вообще не глядел. Смотрел в сторону, куда-то за окно, как будто за стеклом было что-то невероятное и охуенное. — Иногда… — он замолчал, провёл ладонью по колену, оставляя длинную полоску, потом начал тереть взад-вперёд. — Как будто… все мутнеет. Шум. Голова… тяжёлая. И ничего не понятно. Только мерзко. Он замолчал. Рука дрогнула. — Я тогда иду и… просто мою руки. Долго. Пока не… — он отвёл взгляд ещё дальше. — Пока не больно. Пока не красные. Секунду они сидели в тишине. Только слабое дыхание. Миша смотрел на него, но не видел. Точнее, видел все сразу. Все, что раньше не складывалось. Красные костяшки. Фраза — «просто поцарапался». Как отдёрнул руку. Как сказал — «грязный». Он думал, что кто-то. Кто-то снаружи. Но чтоб так? И это… это не укладывалось в голове. Вообще. Как сам? Зачем? Что-то в груди у Миши дернулось — остро, неожиданно. Как будто кто-то ударил кулаком изнутри. Он попытался что-то сказать, но не знал, с чего начать. Миллион слов пронеслись в голове, и все не те. Бесполезные. — Почему?.. — выдохнул он. Это не был упрёк. Ни обвинение, ни даже вопрос. Скорее растерянность. Чистая. Глубокая. Почти детская. Почему ты так с собой? Андрей молчал. Минуту. Может, больше. Он пару раз открывал рот, как будто вот-вот скажет. Но не говорил. Будто искал в себе слова, копался в чем-то, чего сам не хотел трогать. И каждый раз, когда тишина затягивалась, он начинал теребить руки. Сначала просто гладил ладонь. Потом  сжимал. Сильнее. Пальцы побелели. Согнулись. Натянулись. Будто в теле завёлся старый, знакомый автоматизм — привычное движение, знакомая боль, которую не надо объяснять. — Я… я… — выдохнул он. Но потом снова замолчал. Глаза забегали. Быстро, беспорядочно — по стенам, по полу, по рукам Миши, по собственным коленям. И вот вдох. Ещё один. Быстрее. Не резко, не так, как тогда, в туалете… но Миша уже знал. Уже чувствовал. Он сразу понял, куда это идёт. Не дожидаясь, пока Андрей снова провалится в себя, в это удушающее внутри — Миша резко встал. Быстро, но не шумно. Развернулся и с совершенно серьёзным лицом… лёг на пол. Рядом с кроватью. На спину. Руки в стороны. — А ты знаешь, чё у меня с зубами? — сказал он, глядя в потолок. Андрей застыл, он просто смотрел на Мишу, не понимая. Словно мозг попытался сравнить это с тем, что было секунду назад — и отказался. Зато дыхание замедлилось. Сбивчивый ритм чуть сгладился. Грудная клетка не поднималась больше так резко. — Не знаю, — хрипло ответил он. — Ты же не говоришь. Миша вдруг криво усмехнулся, даже скорее скривился, как будто собирался выкинуть что-то тупое, но важное. — Ща, смотри! — Он встал на колени, оттянул губу и с гордостью продемонстрировал слегка кривой ряд зубов. — Видишь? Андрей нахмурился, прищурился. — И?.. Миша хлопнул себя по коленям, снова завалился на пол и, лёжа, заговорщицки зашептал в потолок: — Это потому что, блин, я решил… повисеть зубами на турнике. — Чего?! — Андрей подался вперёд, как будто не расслышал. — Ну а чё, руками каждый дурак подтянуться может. А я думаю, типа, сейчас как всех удивлю. Ну и повис. — Ты рехнулся? — Андрей вдруг засмеялся. — Настоящий идиот. — Не-не, подожди! — Миша сел, размахивая руками. — Всё было под контролем, ё-маё. Держался секунд десять! Ну, ладно не десять, чуть меньше. А потом как хрустнули, полетел вниз. Один зуб пополам, другой под углом. — Охренеть… — Мама как завопила — думала, меня покалечили. Отвели к стоматологу, подлатали. Но в новой школе я постоянно дрался. Ну и вылетали по второму кругу. А третий раз как вышибло — я сказал: всё, буду ходить без зубов и в жопу всех! — Без зубов! В жопу всех! — Андрей повторил, откинулся назад и покатился на кровати, задыхаясь от смеха. Смех бился из него, словно прорвало, как у ребёнка, у которого кончился страх. Он скатился вниз, почти машинально, соскользнул с кровати, не глядя, не думая, просто ближе. Сел на пол, потом лёг, медленно, будто в тёплую воду вошёл. Они ещё смеялись. Уставшее, сбивчивое хихиканье, которое то и дело срывалось на сип, на хрип, на длинный выдох сквозь открытый рот. Лежали на полу, сбив дыхание, глядя в потолок, в никуда. Потом затихли. Миша повернул голову. Андрей смотрел на него. Просто так — открыто, прямо, по-настоящему. Без улыбки. Без напряжения. Без защиты. И в следующее мгновение — даже не спросив, не предупредив — Андрей вдруг двинулся ближе и прижался. Всем телом. Как будто упал. Как будто что-то в нём оборвалось, и его просто потянуло — к Мише. Он вжался лбом в его шею, плечо, так, как прижимаются не из привычки, а из нужды. Миша даже не успел ничего сказать, только вдохнул резко. Андрей уже был рядом. Настолько рядом, насколько возможно. Тёплый. Хрупкий. Дрожащий. — Миш… — прошептал он впритык, дыханием касаясь кожи. — Спасибо. И всё. Без объяснений. Без «за что». Просто — «спасибо». — Да ну, — только и выдохнул Миша. Не потому что не ценит. А потому что не надо. Это не за что. Просто так. Он держал Андрея. И не отпускал. Провел рукой по спине, по взъерошенным волосам, по затылку. Медленно, будто боялся потревожить. Держал, как держат разбившуюся чашку, у которой осталась только одна стенка, и та трещит от любого звука. Он знал — Андрей ему доверился. Раскрылся. Рассказал то, что, кажется, никому никогда не говорил. Миша не знал, насколько всё серьёзно. Миша ничего не знал про такие штуки. Не знал, что с ним делать, что говорить. Но и не надо было. Он просто понимал — надо быть рядом. И будет. И плевать на Илью. Плевать, что до этого было. И как дальше будет — тоже плевать. Потому что это Андрей. Потому что он сейчас вот здесь. Потому что Миша держит его и не хочет отпускать. И все. Вот и весь выбор. Он уже сделан.