Не строй по мне аккорды

Репетировать оказалось вообще не так просто, как они думали. Казалось бы — нашёл место, принёс инструменты, начал играть. Но с самого начала всё пошло как-то криво. Главная проблема — барабаны. Их не было. Совсем. Ребята перелопатили весь Авито, перебрали десятки объявлений. Там продавали всё что угодно: баян без кнопок, синтезатор, балалайка и объявление, от которого они зависли минут на пять: «Заберите хомяков бесплатно. Пожалуйста. Иначе съем». — Блин, — жаловался Миша, листая очередное объявление, — это ж Питер, ё-маё, здесь, по идее, каждый второй в группе, каждый третий барабанщик. — Город контрастов, — пробурчал Саня, разглядывая фотку хомяка в пластиковом ведре. Дело пахло провалом, пока Миша вдруг не встрепенулся, застыл на месте, ткнул пальцем в воздух и выдал: — Стоп. Стоп-стоп-стоп. Ща. Ща! — Что? — насторожился Балу. — Смотри… — Миша начал размахивать руками. — Школьные же барабаны, да? Они же, ну, не личные, а общие? Ну, в смысле, для школы. А мы — ну, мы ж в школе учимся, правильно? Значит, это… как бы… и наши тоже. Ну ты понял, да? — Не понял, но звучит уверенно, — кивнул Саня. — Ну то есть мы тоже имеем право, ё-маё! Почему вот эта группа Князева может, а мы что нет? Мы что, хуже? — Миша аж вспотел от собственных аргументов. Сама идея вроде нормальная, но был один нюанс — нужно было заручиться одобрением завуча. А с этим, как известно, лучше не шутить. Поэтому весь переговорный процесс решили доверить Балу — он спокойный, взрослым нравился, ну и вообще был самым дипломатичным. Миша с Саней пошли с ним на подстраховке. Их задача была не менее важной — вовремя кивать и выглядеть так, будто они не просто школьники, а музыкальный комитет с миссией. Засели они втроём напротив Елены Игоревны. Балу начал: вежливо, по делу, без воды. Мол, хотим развиваться, заниматься музыкой, обещаем порядок, ничего не сломаем, тишину соблюдать будем. Всё чётко. Миша сидел справа, Саня — слева. Оба кивали. С умным выражением лица. Иногда даже чуть склоняли голову, как будто анализируют услышанное. Миша пару раз чуть не сорвался на «ну типа да» вслух, но сдержался. Елена Игоревна слушала долго, с прищуром. Потом — пауза. Потом — вздох. — Один вечер в неделю. В пятницу. Без концертов, без фокусов. Всё оставляете как было. Если что-то пропадёт или сломается — чините. Втроём. Поняли? — Конечно, Елена Игоревна, — сказал Балу. — Да, да-да, всё будет по-честному, — тут же подхватил Миша. — Мы ж, ну… ответственные, понимаете, да? Всё, блин, как надо. Поручик просто кивнул. Он уже вошёл в роль настолько, что мог бы кивать вместо словаря. Когда пришло время первой репетиции, парни ввалились в актовый зал почти торжественно. Миша нёс гитару в старом чехле с дыркой на боку. Поручик — рюкзак с торчащими барабанными палочками. А Балу…ну с пакетом бубликов, что кстати, тоже неплохо. Радость у ребят длилась примерно минуту. Ну ладно, две. Потому что, открыв дверь актового зала, они врезались нос к носу в группу Князева. Миша опять не вспомнил, как они там называются. То ли «Безликие», то ли «Никакие», что-то на английском и очень важное. Он пытался однажды запомнить, но мозг, кажется, выдал ошибку и отказался это сохранять. В центре зала стоял Илья. Вечно как дома. Руки в карманы, ухмылка до ушей, поза, как будто он не на репетиции, а на обложке собственного альбома. — А вы чего тут забыли? — протянул он сладенько, с тем тоном, от которого хочется сразу начать подозревать себя в чём-то. Балу не растерялся. Он в таких ситуациях, наоборот, только бодрее становится. Сделал шаг вперёд, выпрямился: — Репетиция у нас. Всё официально. Договорено. Так что, будь добр, свали. Илья рассмеялся. — Серьёзно? Вы теперь группа? — Он повёл взглядом по ним, по их рюкзакам, гитаре с отклеенной наклейкой. — Ну, удачи, боги рока. Кто-то сзади хихикнул: — Детский сад. Но Миша почти не слышал. Он смотрел на Андрея. Тот стоял чуть в стороне. Не с Ильей, но и не с ними. Немного в тени. И тоже смотрел на него. В этом взгляде не было ни издёвки, ни поддержки. Только растерянность. Что-то неловкое, хрупкое. Будто Андрей сам не знал, что сейчас скажет. Что надо говорить. И кому. Илья заметил молчание, качнулся в его сторону и, не спеша, положил ему руку на плечо. Почти нежно. — А ты чего молчишь, Андрюш? — спросил, словно только для него. — Глянь, какие у тебя одноклассники талантливые. Чуть не плачу. Андрей чуть дёрнулся. Незаметно, только плечи напряглись, будто чужая рука легла не туда. Он молчал, потом, не глядя, спокойно, даже устало, сбросил эту руку. Не резко, но так, что сразу стало понятно — не надо. — Отвали, — сказал он тихо, без ярости. Привычно. И тут же пошёл прочь. Не вбок, не по кругу — прямо, к двери. Почти бегом. Молча. Только спина дышала, напряжённая, выпрямленная. Илья остался стоять, как будто не сразу понял, что произошло. Потом вздохнул театрально, демонстративно, почти с утомлённым достоинством. — Как ты заебал характер свой показывать…— произнёс он с полуулыбкой, но голос его стал каким-то пустым. Он повернулся к Мише и его ребятам, без эмоций махнул рукой: — Ну и ладно. Играйте. В другие дни даже не рыпайтесь. И, не оглядываясь, рванул за Андреем. — Эй, стой, — донеслось из коридора. — Андрюх! Подожди, ну! Дверь за ними хлопнула. Зал затих. Миша стоял с гитарой в руках, дышал ровно, но внутри будто всё качнулось. Кулаки сжимались сами собой. Суставы побелели, ногти впивались в ладони. Будто тело пыталось само вытолкнуть наружу ту липкую злость, что осталась после Ильи. Он и сам не понимал, чего так заводится. Ну сказал пару слов и что? Но... Бесил. Сам факт, что он есть. И Андрей… Почему молчал? Почему ничего не сказал, не усмехнулся, не подколол? Просто стоял. Смотрел. И в этих глазах было что-то такое... Что Миша никак не мог выбросить из головы. Хватит. Ты для него никто. Шут. Клоун. Он это сам показал. Запомни. И закрой тему.   Из мыслей его выдернул Балунов. Тот уже пятый круг нарезал по залу, и бурчал себе под нос. — Как же этот козёл бесит… Скорей бы уже выпустился. Миша моргнул, выдохнул, пытаясь сбросить напряжение. — Да ладно тебе. Чего ты прям… Ну сказал что-то, и чё? Балу остановился, фыркнул. — Чего? Ты чё, Миш? Ты про Илью этого хоть что знаешь? Это самый припизднутый тип в школе. Такой урод — редкость. Из-за него двое с параллели переводились, он их просто в землю втаптывал, морально добивал. Всех строит под себя. Мразь, короче. Жизни он нам теперь не даст. Миша слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он как будто ждал, что Балу скажет что-то другое. Но тот, разойдясь, только добавил, уже почти бросая слова: — И Князев этот твой такой же. Рядом ходит, понтуется. Думаешь, чем он лучше? Миша слегка дёрнулся. — С чего ты взял? — спросил, стараясь говорить ровно. Без дрожи. А внутри что-то вздрогнуло. Не мой он. Не мой он вообще-то… Только откуда это слово в голове взялось — «мой»? Балу снова начал шагать, ворча: — Князев в восьмом к нам перевёлся. Тихий был, нормальный. Рисовал чё-то, на уроках в окно смотрел, почти не разговаривал. А потом этот Илья к нему подкатил и всё. Как подменили. Не зря говорят – каждой твари по паре. Нашли друг друга. Миша молчал. Он вдруг почувствовал, как внутри загорается укол — не злости даже, а чего-то... обидного. Как будто Балу ляпнул не то. Чуть-чуть. Но в самое место. Хотелось сказать: «Не говори так».. Но тут же сам себя оборвал: Ты чё, совсем? Балу прав. Князев — козёл. Всё. Хватит уже. Только легче от этого не становилось. И взгляд Андрея никак не уходил из головы. Это что-то живое в глазах. И всё внутри путалось ещё сильнее.   Репетиция прошла… ну…так себе. Поручик с самого начала сбивался с ритма, как будто его кто-то под локоть дёргал. Балу всё время что-то бурчал, пальцы путались в струнах, и к концу второго трека просто начал ржать — истерично, почти с болью. Миша стиснув зубы держался дольше всех, но даже он к концу второго трека начал озираться, будто проверяя: никто это вообще не слышит? В какой-то момент всё развалилось. Они просто перестали играть, звуки слиплись в кашу, ритм утонул, и только гулкие аккорды Балу ещё какое-то время по инерции нёс вперёд, как потерянный поезд. — Это… было больно, — пробормотал Поручик, положив палочки на барабан и закрыв глаза, как будто молился. Балу засопел, смахнул пот со лба: — Я чувствую, как умерла надежда. Где-то внутри меня. Её похоронили под этими аккордами. Миша усмехнулся, но без радости. Он снял гитару, сел на край сцены и устало уставился в пол. — Ё-маё… — выдохнул он. — Ну и дичь. — Это не дичь, это катастрофа, — буркнул Поручик. — Полный Титаник. Только без скрипки. — Ага, — поддакнул Балу. — И мы трое вот те самые мужики, которые играют, пока всё тонет. Только хуже. Они затихли. Когда вышли на улицу, было уже прохладно. Закат тянул небо — нежно-розовый, почти акварельный. По дворам шелестели деревья, и в воздухе висел запах осеннего дыма, где-то неподалёку сжигали листву. Шли молча. Каждый варился в собственном разочаровании. Миша шёл чуть впереди, рассеянно пинал камешки. Один особенно удачно улетел в кусты, и он вдруг, сам не зная зачем, громко выдохнул: — Не, так дело не пойдёт. Поручик вскинул брови: — А? — Ну, — Миша обернулся, — один день в неделю — это вообще ни о чём. Мы, блин, за полгода так только друг друга возненавидим. А сыграться хрен. — Согласен, — кивнул Балу. — Сегодняшнее — это было преступление против слуха. — Ну а что делать? — спросил Поручик. — Ты же слышал Илью, в другие дни они репают. Миша на ходу взъерошил волосы. — Надо своё место. Чтобы нас никто не гнал. Где можно шуметь, репетировать, материться. Ну и… чтоб электричество было. Балу задумался. Замедлил шаг, потом вдруг хлопнул себя по рюкзаку: — У меня же гараж есть! — Какой гараж? — Поручик прищурился. — У тебя ж «четвёрка» в нём стояла? — Стояла. Ключевое слово «стояла». Батя её сдал на металлолом. Теперь там пусто. Ну, почти. Там... хлам, конечно, но если разгрести вполне нормально. — Охренеть.. — Поручик аж глаза вытаращил. — А чё ты раньше молчал? — А чё? Я сам туда не заходил года два. Там, по-моему, даже пауки между собой семьи уже создали. — Ну придется твоих пауков выселять! — загорелся Миша. — Завтра значит субботник.       В субботу Миша проснулся раньше обычного. Не то чтобы совсем ни свет ни заря, но для него почти подвиг. Обычно субботы он воспринимал как святое: поспать подольше, проваляться в кровати, не слышать голосов. А тут раз, глаза открылись, и всё. Сон будто сам сбежал, оставив вместо себя предвкушение. Сегодня уборка в гараже. А значит первый реальный шаг к тому, чтобы у них с пацанами будет своё место. Он вышел на кухню, на автомате сделал себе пару бутеров — один с тем, что нашлось, другой уже без энтузиазма и вдруг вспомнил про Лёшку. Тот, как и положено нормальному человеку в субботу утром, мирно спал. Скрутившись в одеяле, с одной рукой под щекой. Что-то мурлыкал во сне, может снилась школа без уроков. Миша постоял в дверях. Идея пришла сама. — А чё, — пробормотал он. — Чем больше рук — тем быстрее управимся. Он подошёл, чуть подтолкнул брата в бок. — Лёх, вставай. — Ты чего? — раздалось из-под одеяла. — Пойдём со мной. Дело есть. Движ. — Какой ещё движ? — Лёшка даже не пошевелился. — Сегодня же выходной... — Ну и чё. Мы гараж прибрать хотим. Там наши будут. Пацаны. Музыка. Будет весело. — Ага. Очередной "прикольный день с братом", да? — Ну ты не ной, а? — Миша уселся на край кровати. — Реально интересно будет. Пацаны нормальные. Лёха приподнял голову, посмотрел из-под челки. — А чё делать надо? — Да ничего особенного. Посмотреть, познакомишься... Там, может, чуть помочь. Миша сделал вид, что всё это спонтанно, легко. Умолчал про мусор по щиколотку и запах, от которого слёзы на глаза наворачиваются. Ну не соврал же. Просто не стал уточнять. Через час они уже подходили к гаражному кооперативу. Холодновато, небо серое, асфальт в мелких лужах, но Мише было всё равно — внутри гудело от нетерпения. Возле нужного бокса уже стояли Балу и Поручик. Балу жевал семечки, рассеянно кидая скорлупу в пакет. Поручик курил и залипал в телефон. — О, это кто с тобой? — кивнул Балу. — Мини-Мишаня? — Лёха, мой брат, — сказал Миша. — Тоже решил подключиться. — Уважаем, — сказал Поручик. — Больше народу — меньше... паутины. Гараж открыли с усилием, как будто его никто не трогал лет десять. Петли скрипнули, и навстречу выдохнуло запахом старого масла, пыли и чего-то трудно определимого, но сильно подозрительного. — Э-э... — Лёшка попятился. — А я чё-то не понял. Мы что, в музей заброшенности приехали? — Не ной, — улыбнулся Миша. — Зато своё. — Ты бы хоть предупредил, блин, — пробормотал тот, но остался. Началась уборка. Шуршание мешков, грохот чего-то металлического, крики "осторожно!", пыль в носу. Лёха сначала косился на всё это с неприязнью, но потом втянулся. Нашёл коробку с ржавыми инструментами, начал доставать по одному и угадывать их предназначение, комментируя с серьёзным видом. Балу поржал, подключился. Поручик принес старое ведро с водой — воняло хлоркой, но хоть какая-то цивилизация. Где-то через час Миша понял, что всё идёт как надо. Лёха смеялся, спорил с Балу насчёт разницы между шуруповёртом и дрелью, мазал руки грязью, не замечая. Пыль, конечно, летела тучами, но в ней уже чувствовалась какая-то свобода. И Мише стало хорошо. Просто хорошо. Без причины. Ну или с ней — с кучей причин, на самом деле: своё дело, свои люди, брат рядом, музыка впереди. Он вытер ладони о штаны, достал телефон, хотел глянуть время. На экране мигнуло уведомление. От Князева.   Миша тупо смотрел на экран. Пальцы чуть сжались. Уведомление гасло и снова вспыхивало — Андрей писал дальше.   "ну че ты, музицируешь? " "как группу назвали?" "«двое с ведром»?" "ты серьезно собрался на конкурсе играть?" "у вас все равно ничего не выйдет." "брось, пока не поздно."   Миша моргнул. Ощущение было, будто его ударили не по щеке, а где-то чуть глубже. Вроде бы ничего нового. Всё та же интонация, всё тот же Князев — пубертатная язва, король шутов, повелитель кривой ухмылки. Но что-то в сообщениях сидело не на месте. Что-то хрустнуло. Он убрал телефон в карман. Достал снова. Опять глянул на экран. Открыл диалог.   "Ага. Будем играть. И да, у нас получится. Обломись."   Отправил. Тут же пожалел. Закусил губу. Открыл профиль Князева. Андрей на аватарке сидел на полу, на фоне чьей-то стены с граффити. Сигарета в пальцах. Выглядел так, будто ему плевать на всё и всех. Он ткнул по фото. Пролистал ещё пару. Вечеринка, сцена, Илья в обнимку. А потом фото с раздёрнутой рубашкой, обнажённая ключица, серьга в ухе. Миша поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Слишком внимательно. — Это кто у нас такой загадочный и красивый? — вдруг рядом прозвучал голос Лёшки. Миша дёрнулся. Лёха стоял, уставившись в экран его телефона, глаза чуть прищурены, улыбка до ушей. — Эй, — Миша поспешно потушил экран. — Не твоё дело. — Ну это ж тот самый? Князев? — Лёха подмигнул. — Пацан с клеем и вечной рожей "я лучше всех"? — У тебя язык заплетается. Тебе веник доверять нельзя, — проворчал Миша, отворачиваясь. — Ага. Только ты сам тут на фотки залипаешь. Влюбился? — Иди отсюда, а. — Но голос у него был не злой. Балу тоже подключился: — Чё там, Лёх? Мишка любовью страдает? — Та не, — хмыкнул тот. — Просто химия. Я ж вижу, искры прямо с экрана летят. Миша вскинул брови, хотел что-то сказать, но в итоге махнул рукой. — Иди мети, химик. Пока я тебе швабру в одно место не засунул. Лёшка засмеялся, ушёл. Балу опять занялся досками, ничего не сказав, но улыбка осталась. А Миша остался с телефоном. С пустым экраном. С ощущением, будто что-то сдвинулось внутри.  Он снова достал телефон. Снова посмотрел на диалог. Андрей больше ничего не написал. И, конечно, Миша решил — и правильно — игнорировать. Просто... оставить. Но экран всё равно включал снова. Время от времени. Будто случайно. Мало ли… Может еще напишет?..   С момента великой уборки в гараже прошло пару недель. Пыль осела не только в прямом, но и в переносном смысле: вещи встали на свои места, пауки потеряли право собственности, а барабаны — о, барабаны! — всё-таки нашлись. С тех пор в гараже стали звучать звуки репетиций. Сначала больше похоже на падение кухонной утвари с лестницы, но день за днём — прогресс. Миша сам себе не верил, но получалось. Поручик уверенно наваливал ритм, Балу держал бас, а Миша понемногу начал выруливать со своей гитарой. И даже Лёха иногда захаживал, правда, чаще чтобы: «поржать и послушать, как вы снова налажали на третьей минуте». Но всё равно сидел до конца, качал ногой и делал вид, что скучает. Музыка начала втягивать. Каждый вечер тянуло в гараж. Всё больше хотелось играть, пробовать, учиться, что-то говорить через эти аккорды, эти сбивчивые партии. Это было его. Но... Всё равно было неспокойно. Андрей с той самой переписки больше не писал. Вообще. Ни "сорян", ни "чё как", ни даже тупой стикер с котом. В школе тоже как подменили. Мимо проходит, будто Миши и не было. Не дерзко. Просто пусто. И вроде бы, чего дергаться? Ну нет и ладно. Теперь у него есть Балу, Поручик, своя группа, своя жизнь. Живи и радуйся. Но... почему тогда каждый вечер палец сам тянется на "поиск" в вк, сам вводит "Андрей Князев", сам нажимает на профиль? Миша листал фотки. По кругу. Никаких новых не было, но вдруг что-то изменится? Смотрел, когда был в сети. Видел, что был недавно. Смотрел сохранёнки. Плейлисты. Вникал в подписи под старыми постами. Искал хоть что-то, что бы объяснило, что происходит. Хоть строчку, хоть намёк. Но всё было молчаливое, как лёд. И от этого Мишу накрывало. — Ну блин, — бурчал он однажды, глядя в экран. — Ну вот чё это? Ну отстал от тебя человек. Свалил с концами. Всё — свобода! Танцуй, радуйся, пой там свои песни под гитару! А внутри всё скребёт. Болтает. Тянет. Он сидел на подоконнике, смотрел в вечернее окно и тихо сам себе бубнил: — Сердце, вот скажи, чё тебе неймётся? Чё за натура такая у нас? Никак ей, бляха, не угодишь. То дай, то отпусти, то верни обратно, но чтоб по-другому.   А вот в школе стало прям тяжело. Не неприятно, а давяще, как будто стены сжимаются, и воздух тяжёлый. Потому что Илья, похоже, реально вошёл во вкус и решил, что Миша — это его новый проект. Проект по моральному уничтожению. Балу и Поручика он особо не трогал. Те ему были, по всей видимости, до фонаря. А вот Миша... Миша стал мишенью. Каждую перемену — новая серия. — О, звезда пришла. Давайте расступимся, — громко объявлял Илья при виде Миши. — У него сегодня фотосессия в кладовке и концерт для крыс. Миша молчал. Он всегда молчал. Но иногда… иногда и тишина трещит. — Эй, чё молчишь? — не отставал Илья, становясь прямо на пути. — Или глотку на репетиции сорвал? Ну давай, пикни. Или ты чисто на сцене умеешь рот открывать? Иногда Миша чувствовал, как сжимается живот. Пальцы рук замирали в каком-то болезненном напряжении. Он знал, что если сделает хоть шаг — сорвётся. Вмажет. Всё, что накопилось за последние недели, вырвется наружу. И каждый раз в эти секунды, когда всё уже на грани, появлялся Андрей. Он никогда не кричал. Не вставал между. Он просто подходил и, как ни в чём не бывало, касался плеча Ильи — легко, знакомо, чуть сжимая пальцами ткань. — Пошли, покажу кое-что, — говорил он тихо, почти лениво, будто между прочим. Илья ещё мог постоять секунду, смотря в лицо Мише, с прищуром, с усмешкой, как будто ждал чего-то. А потом пожимал плечами и шёл за Андреем. И Андрей… он просто уводил его. Не оглядывался. Не бросал даже взгляда. Как будто Миша — это мимо проходящий фон, ничего не значащее пятно. И это… это было хуже любого толчка, хуже любой подколки. После уроков школа вымирала. Миша шёл по пустому коридору, никуда не торопясь. Задержался из-за классухи, выслушивал, как важно не опаздывать, а сам всё думал: сбегать ли в гараж или домой сразу. Он свернул за угол и чуть не столкнулся с Князевым. Тот стоял, прислонившись к шкафчикам, будто ждал. В руках — ничего, взгляд — как будто случайный. Но Миша сразу понял: не случайный. — Ну чё, Горшок, на бис не звали? — хмыкнул Андрей, криво усмехаясь. Миша закатил глаза и попытался пройти мимо, но тот шагнул вперёд, преграждая дорогу. Близко. Слишком. — Ты вообще зачем эту свою группу замутил? — спокойно, даже слишком. — Думаешь, выйдет что-то? — А тебе-то чё? — Миша смотрел прямо. Не отводил взгляда. — Не хочешь — не слушай. — Да мне не надо слушать, чтобы понять, что у тебя ни хрена не получится, — Андрей будто нащупывал болевые. — Играть ты не умеешь. Поёшь, как кот под феном. Вся ваша банда цирк. Миша молчал. Только губы сжались. Дышал глубже. Потом сказал, медленно: — Ты сам же тогда нормально со мной играл. Или забыл? — Было и было, — Андрей пожал плечами. — С кем не бывает. — Ага. А потом пришёл твой Илья, и ты резко ослеп. Андрей нахмурился. — Не начинай. — Не начинай? Серьёзно? — Миша усмехнулся. — Ты делаешь вид, что меня не знаешь, а теперь пришёл сообщить, что я говно? — Я просто пытаюсь тебе объяснить. — Да не тебе, а ему объясни. Передай своему Илье, что мы будем играть. Хоть вы заебётесь ржать, я не остановлюсь. Андрей шагнул ближе. Резко. Миша даже не отступил — стоял, будто ждал. — Ты тупой или прикидываешься? — проговорил Андрей тихо, почти сквозь зубы. — Я же говорю не выйдет. Ни хера не выйдет. Пойми ты уже. — Нет, ты пойми, — Миша не отводил глаз. — Ты врёшь. Зачем? — Потому что так лучше будет! — рвано сорвалось у Андрея. На секунду повисла тишина. Слишком длинная. Миша дёрнул головой, хотел отвернуться, но Андрей схватил его за рубашку, прижал к шкафчику. Плотно. Не жёстко, но так, чтобы Миша не рыпался. — Чё ты делаешь, а? — выдохнул Миша. — Сам не знаю, — прошептал Андрей. Они стояли слишком близко. Грудь Миши с трудом вмещала дыхание, воздух будто стал густым — влажным, тёплым, пахнущим Андреем. Он не отступал. Не мог. И не хотел. Казалось, ещё одно движение и всё сдвинется с места, за которым уже нельзя будет остановиться. Андрей смотрел на него странно. Долго. Внимательно. Будто сам не верил, что всё происходит. Его пальцы всё ещё держали Мишину рубашку, а взгляд цеплялся за губы. Миша чувствовал, как у него напрягается всё внутри, будто где-то глубоко всё сжималось от ожидания. И потом Андрей медленно потянулся. Без резких движений. Просто... стал ближе. Настолько, что Миша почувствовал его дыхание — горячее, немного сбивчивое. И в этот же момент его самого тоже повело. Сам не понял, когда двинулся навстречу. Почти машинально. Медленно, будто боялся спугнуть. Голова чуть склонилась. Веки стали тяжелее, ресницы дрогнули. Он видел только лицо Андрея. Чувствовал, как где-то между рёбрами нарастает напряжение — сладкое, тревожное, будто сердце пульсирует в каждой точке тела. Их губы были уже почти рядом. Настолько, что чуть-чуть и соприкоснутся. Всё тело звенело. Он хотел. И знал — Андрей тоже. Они оба это знали. Он чуть приоткрыл губы. И в эту самую секунду Андрей резко отпрянул. Он отпустил рубашку, сделал шаг назад, но не сразу заговорил. Стоял, глядя на Мишу, будто что-то искал в его лице. — Я... — выдохнул, запнулся, отвёл взгляд. — Ты... Делай, что хочешь. Да.. Он медлил. Словно ноги не слушались. — Я… пошёл, — добавил, тише, как-то неловко. И только потом сделал шаг. Повернулся, пошёл прочь. Не быстро. И вдруг остановился. Обернулся. Бросил взгляд через плечо. Миша всё ещё стоял там же. Не пошевелился. Только смотрел в спину Андрею — в этот непонятный взгляд, полуслова, в то, что только что почти случилось. В горле стоял ком. Мысли путались. А это вообще что было?