Азкабан. Горькое свидание

      — Эй, Блэк! К тебе посетитель. Давай, поднимайся!       Черная куча в темном углу камеры неопределенно пошевелилась.       Аврор Майкл Кайли был очень недоволен сегодняшним поручением. Он боялся Блэка: его прожигающего взгляда из-за решетки, его безумного смеха. К монстру вроде него нельзя пускать посетителей. Но директор тюрьмы распорядился иначе. Более того, было велено привести заключенного «в надлежащий вид», прежде чем доставить в зал свиданий. Молодой аврор проклинал себя за то, что дважды опоздал на той неделе, отчего впал в немилость к начальству, и теперь возиться с Блэком поручили именно ему.       — Вставай, ну! — рявкнул он, доставая волшебную палочку.       Сириус Блэк поднялся и прошествовал из угла к решетке, где на его тощее бородатое лицо упал холодный свет. Майкл Кайли пообещал себе не дрогнуть, но всё же не совладал с собой и отступил на полшага. Заметив это, Блэк хрипло рассмеялся.       — Дрожишь, как цыпленок, а, Кайли? — поддел он, свешивая руки между прутьев. Серые глаза недобро сверкали из темноты. — Что еще за «посетитель»?       — Заткнись, Блэк, и возьмись двумя руками за решетку, да пошире.       — Это еще зачем?       Он мог бы рявкнуть и потребовать подчинения, но решил, что разумнее будет объяснить.       — Ты выглядишь и воняешь, как труп, провалявшийся неделю на помойке. В таком виде тебя не хотят показывать. Поэтому надо смыть с тебя всё это дерьмо, — аврор неопределенно качнул в воздухе палочкой. — Струя будет сильной, так что если не удержишься, улетишь к дальней стене.       Чуть помедлив, заключенный кивнул и крепко взялся за прутья.       — Агуаменти Экскуро!       Мощная струя мыльной воды ударила из палочки в грудь Блэка, едва не сбив того с ног, но он устоял, прижавшись лбом к прутьям решетки. Магически очищающая вода смывала с него не только пот и грязь. Она также уничтожила обноски и клочкастую бороду, должно быть, зараженную паразитами. Когда через пару минут аврор остановил заклинание, перед ним за решеткой, опустив мокрую голову, стоял бледный и голый молодой человек с выпирающими ребрами.       Майкл Кайли подтолкнул к нему ногой жестяной поднос, на котором аккуратной стопкой лежала новая тюремная роба. Блэк достал ее сквозь решетку и без вопросов быстро натянул на мокрое тело. Теперь на нем были просторные серые штаны и полосатая рубаха. Когда Блэк поднял лицо, аврор поразился, как молодо Пожиратель выглядит без бороды. Непрошеная мысль подсказала Майклу, что заключенный даже младше его самого. «Нельзя забывать, что он сделал, — напомнил себе аврор, сурово хмурясь. — Был шпионом Того-Кого-Нельзя-Называть и жестоко убил тринадцать человек! Даже если он совсем мальчишка, он заслужил свое наказание, а то и худшее!».       — Теперь повернись и руки за спину! — сурово приказал он.       Блэк подчинился. Самым мощным и надежным заклинанием, которое знал, аврор связал его: магическая веревка обвилась вокруг запястий юноши, крепко стиснула их и срослась без узла. Держа Блэка на прицеле палочки и всё равно боясь его, аврор неохотно вставил ключ в замок камеры и, трижды провернув его, открыл дверь.       — На выход. Медленно и без резких движений.       — Так с кем свидание, начальник? — спросил Блэк, с показной неторопливостью выходя из камеры.       Майкл Кайли не ответил, потому что сам не знал.       ***       Сердце Сириуса взволнованно колотилось, пока аврор вел его по лестницам и коридорам. Такая прогулка, возможность полноценно размять ноги, сама по себе была уже неплохим подарком. Но Сириус не мог полноценно насладиться ею, потому что слишком переживал, кто же ждет его впереди. Неужели Ремус все-таки не бросил его тут, не поверил в чудовищные обвинения и просто весь этот год искал способ организовать встречу? Ведь обычно Пожирателям смерти, каковым считали Сириуса, были запрещены любые свидания. Тот, кто добился этой встречи, должно быть, пошел на многое ради нее.       Или, может быть, это профессор Дамблдор? Да, ему, пожалуй, было бы гораздо легче договориться с директором Азкабана. Ремусу ведь и самому сейчас нелегко: потерял всех друзей, и теперь в полнолуния никто не поддержит его и не составит компании. Мысль плавно перетекла к бедным Джеймсу и Лили, а с них на крысу Петтигрю, отчего Сириус утробно зарычал, как часто делал в своей камере. Вот только сейчас он был не один, и жалящее заклинание перепуганного аврора тут же прилетело ему в спину. Зашипев от короткого укуса боли, Сириус вспомнил, где он.       — Только попробуй выкинуть что-нибудь такое на встрече!..       — Прости, начальник, — пробормотал Сириус. Он боялся спугнуть ту удачу, какую, возможно, сулил сегодняшний день.       Путь продолжался. Магическая веревка до боли впивалась в запястья, обездвиженные пальцы немели, но Сириус готов был потерпеть это, если впереди правда встреча с тем, кто верит в его невиновность. Он не надеялся, что его смогут отсюда спасти. Он просто хотел убедиться, что на свете существует еще хоть один человек, который знает. Знает, что Сириус не предавал Джеймса и его семью. Знает, что Сириус никогда бы не стал прислуживать Волдеморту и не стал бы убивать ни в чём не повинных магглов.       «Это всё он!.. Нет, не думай об этом, не вспоминай его!» Случайная мысль о Питере грозила снова вывести его из хрупкого равновесия. Капля неадекватности — и Кайли отменит эту загадочную встречу, которая внушала Сириусу столь редкое в Азкабане чувство надежды. Чтобы взять под контроль свой беспокойный разум, Сириус сосредоточился на болезненном покалывании в ладонях и на жжении под веревкой. Больно, но так он, по крайней мере, не сорвется.       Наконец Кайли приказал ему остановиться. Другой аврор, постарше, отпер тяжелую дверь, и Кайли проводил Сириуса внутрь. Комната была весьма просторной по сравнению с камерой Сириуса, но стены — из той же зловещей чернокаменной кладки без облицовки. Четыре факела, закрепленных на стенах, освещали пространство мерцающим рыже-красным огнем. По центру находился продолговатый стол и два изящных кресла с мягкой изумрудной обивкой и витыми подлокотниками.       Второй аврор, зайдя следом, прицокнул языком.       — Высокородные выродки, — проворчал он с сельским акцентом. — Да мне годовой зарплаты на такой трон не хватит, а этому специально в Азкабан притащили!       — Забирай, — буркнул Сириус, с недоумением рассматривая мебель. — Дарю.       Аврор дал ему подзатыльник. Этот явно не так боялся Сириуса, как Кайли.       — Садись, — приказал младший из авроров, подняв выше палочку. Путы на запястьях Сириуса зашевелились, точно шершавая змея, ползущая по коже. Когда он неуклюже из-за связанных рук опустился в кресло, веревка разделилась на две. Их хвосты метнулись к подлокотникам, притянули за собой предплечья Сириуса и крепко обмотались вокруг них, фиксируя заключенного в кресле.       — Ну как, удобно вам, принц? — с издевкой спросил старший из авроров.       Сириус не знал, почему этот человек так на него злится. Может, из-за сегодняшней встречи ему пришлось выйти в Азкабан в свой выходной? Или он и правда завидует былому богатству и «чистокровности»? Сириусу было не очень интересно.       Что его правда волновало, так это личность посетителя. Обстановка в комнате не предвещала ничего хорошего. Особенно если эти кресла правда сюда доставили ради встречи. Их цвет явно намекал на факультет того, кто выдернул Сириуса из его камеры. «Скорее всего, — с отвращением понял Сириус, — это маман». Он не был готов к такой встрече. Словно мало здесь было тварей, пивших его душу! Но и взбунтоваться, отказаться от свидания тоже не находил в себе мужества. Ведь еще теплилась надежда, что в комнату войдет не враг, а союзник. Да и кто станет слушать его возражения.       Сириус откинулся затылком на подголовник кресла. По крайней мере, он был мягким. Хоть что-то хорошее.       Морально он старался подготовиться к тому, что посетитель станет пытать его. Он не знал, кому и зачем это может быть нужно, но ему было страшно. И он пытался пережить этот страх сейчас, заранее, а не на глазах у врага.       Наконец послышались шаги, цоканье каблуков, и в зал свиданий зашел виновник всей этой суеты. Дверь находилась за спиной Сириуса. Высокая спинка кресла и привязанные руки не давали ему толком обернуться и увидеть вошедшего.       — У вас будет час, мадам, — сказал старший аврор. — Помните: он очень опасен. Вы уверены, что не хотите, чтоб мы остались?       — Уверена, — голос показался Сириусу почти незнакомым. Высокий, молодой, немного жеманный.       — Хорошо. Мы будем у входа. Если что — кричите.       Дверь за аврорами закрылась, и женщина наконец обошла кресло Сириуса и показалась в поле зрения. Небольшого роста, одетая в дорогое броское платье по колено, с круглым кукольным лицом, короткими светлыми локонами и обильным макияжем, из-за которого было трудно угадать ее возраст, но что-то от двадцати до тридцати. Когда она прошла мимо, за ней остался шлейф приторно-травянистого аромата. Она вальяжно села в кресло напротив.       Медленно, со скрипом, разум Сириуса сопоставил лицо девушки с вереницей образов из памяти и нашел ее имя.       — Эдвина, — сказал он наконец, словно проверяя, правильно ли оно звучит.       — Я рада, что ты меня помнишь, — лукаво улыбнулась гостья.       ***       Эдвина Нотт, в девичестве Гринграсс, наносила последние штрихи макияжа, завершая свой образ. Ее могли называть глупой куклой и манекенщицей, но какая разница? Пусть эти завистники зеленеют от зависти. Эдвина знала себе цену, а также то, что даже лучшему бриллианту нужна прекрасная оправа. Ей нравилось всегда выглядеть безупречно и ловить на себе восхищенные и завистливые взгляды. Поэтому, даже готовясь нанести визит в тюрьму, Эдвина не променяла роскошь на ложную скромность. Еще чего.       Добиться встречи с Сириусом Блэком было очень непросто. Пришлось подергать за множество ниточек, обратиться к влиятельным знакомым. Так что сегодняшняя встреча была поистине необыкновенной и требовала соответствующего наряда. Да и кроме того, Эдвине просто хотелось произвести на мистера Блэка впечатление.       Она очень надеялась, что, несмотря на год в компании дементоров, Сириус не сошел с ума. Ну а если сошел, то, как бы, в правильном направлении. В таком, которое не помешает ей осуществить задуманное, а, может быть, наоборот, поможет.       Наконец назначенный час настал. Эдвину пустили в зал свиданий, где уже расположили ее щедрый и совершенно безвозмездный подарок Азкабану — прекрасные изумрудные кресла. Они заменили уродливые кривые табуретки, что стояли здесь раньше.       Эдвина с замиранием сердца окинула взглядом пленника. Этого момента она страшилась больше всего. Вдруг он уже не тот? Вдруг тюрьма изуродовала или сломила его?       В воспоминаниях Эдвины мелькнул момент их первой встречи. Ей было тогда шестнадцать, а Сириусу на год меньше. Стояло прохладное лето 1974, и семья Гринграссов наносила торжественный визит Блэкам. Особняк на Гриммо, 12 показался Эдвине ужасно старомодным и безвкусным. Она вообще ехала туда без малейшего желания и ничего хорошего не ждала. Принудительная помолвка — ну что может быть хуже? Во всех любовных романах, которые Эдвина читала, мужья-богатеи были старыми, уродливыми и скучными. Так что счастье и удовольствия молодой супруге приходилось искать на стороне.       Однако когда начался светский ужин и матушка мимоходом указала ей на жениха, сердце Эдвины предательски затрепетало. Блестящие черные локоны обрамляли бледное лицо, глаза сверкали живым серебром, а на широких плечах сидел идеально подогнанный камзол.       Юный Блэк пылко спорил о чём-то с младшим братом. Эдвина сидела в другом конце длинного овального стола и за общим шумом не слышала, о чём речь. Затем, отвернувшись от брата, юноша принял надменно-отстраненный вид, явно давая понять, что едва терпит это сборище аристократов.       Эдвине сразу запал в душу его дерзкий нрав, не говоря уж о видной внешности. Конечно, она пересекалась с Сириусом и в коридорах Хогвартса, но он был на другом курсе и факультете, так что она никогда не обращала на него внимания. Тем более что еще несколько месяцев назад, весной этого года, он совсем не выглядел таким статным. Был обычным мальчишкой-четверокурсником. А сейчас смотрелся настоящим принцем.       Но вот прошло еще семь лет, в которые уместилась война, победа над Тем-Кого-Нельзя-Называть, аресты его падших союзников… Без сомнений, это было тяжелое время для Сириуса Блэка. Много ли осталось от того великолепного юноши, которого Эдвина помнила?       Она оценивающе осмотрела узника, крепко привязанного к креслу напротив нее. Что ж. Даже сейчас, истощенный тюрьмой, мрачный и загнанный, Сириус был красив. Эдвина залюбовалась изящным мужеством его черт.       — Эдвина, — сказал он ясным, хоть и усталым голосом, подтверждая, что сохранил и разум.       — Я рада, что ты меня помнишь. Ох, столько времени прошло, да? Мир так переменился.       Он чуть пожал плечами, насколько позволяли веревки.       — Я особо не вижу мир, знаешь ли.       — Да-а. Вам же сюда, наверно, не приносят почитать газеты? Юджин Эверсон баллотировался на пост министра магии, но Багнолд, конечно, победит его. А Максимилиана Яксли в следующем месяце выходит за финна из Дурмстранга. Говорят, среди его предков был йети, представляешь?       От волнения Эдвина начала болтать о том, что в последнее время обсуждали на светских раутах. Судя по напряженно-отстраненному взгляду Сириуса, ему не было никакого дела до всей этой кутерьмы. Эдвина очаровательно улыбнулась, как всегда делала, когда смущалась.       «Надо сказать что-то, что ему будет интересно», — подумала она. Сириус был верным последователем Того-Кого-Нельзя-Называть и, наверное, сильно тосковал из-за его падения. Надо сказать что-то, что даст ему надежду.       Она чуть склонилась вперед и произнесла более заговорщицким тоном:       — А еще Люциус Малфой постепенно восстанавливает позиции в Министерстве, и вскорости, должно быть, снова приобретет влияние.       Желваки Сириуса гневно дернулись, в глазах сверкнула сталь.       — Люциус Малфой заслуживает поцелуя дементора, — с тихой яростью заявил он и откинулся на спинку кресла.       Эдвина ожидала совсем иной реакции. Ведь Люциус, возможно, сумеет вытащить своих бывших соратников… А! Она вдруг поняла, в чём дело.       — Да, конечно, — сказала она чуть поспешно. — Он ведь предал твоего господина, переметнулся…       Она примолкла, увидев какую-то особенную боль во взгляде Сириуса. На миг ей даже показалось, что в глубине его глаз блеснули слезы. Ничего себе, какая преданность Темному Лорду… Сама Эдвина никогда не понимала, почему мужчины бывают настолько вовлечены в политику. Она общалась с людьми из самых разных кругов, и в годы войны, когда победа еще не определила, кто тут «плохой», а кто «хороший», ей приходилось маневрировать между самыми разными точками зрения. Темный Лорд защитит нас от грязнокровок, которые похищают магию и разбазаривают госбюджет? Да, конечно. Сама-Знаешь-Кто — террорист и безумец, которого надо остановить любой ценой? Да, разумеется, вы правы. Ей самой, честно, было совершенно всё равно.       — Зачем ты пришла, Эдвина? — спросил Сириус холодным и отстраненным голосом. — Поделиться со мной светской хроникой? — добавил он с вымученной издевкой.       Видя, сколько боли ему доставили ее слова, девушка пожалела о сказанном.       — Прости, Сириус, — пробормотала она. — Зря я подняла эту тему. На самом деле… Ох, я же совсем забыла! Я принесла тебе кое-что!       Шумно покопавшись в сумке, она достала сверток и развернула его на столе. На вощеной крафтовой бумаге лежали крупные кусочки колотого шоколада.              ***       Сириус недоверчиво смотрел на россыпь плиток. Он понял вдруг, что напрочь забыл вкус шоколада. После всего сказанного ему не хотелось принимать никаких подарков и угощений от этой женщины. Но шоколад был особенной вещью, единственным лекарством от влияния дементоров. Судя по упаковке, Эдвина пронесла его сюда обманом. Администрация Азкабана не позволяла облегчать страдания заключенных.       Но его руки были связаны. В любом случае Сириус не мог съесть предложенное угощение.       — Ох, прости! — вдруг сообразила то же самое Эдвина. Она вскочила из-за стола, взяла один из отколотых кусочков и шагнула к Сириусу.       — Постой, — велел он взволнованно. — Съешь сначала сама.       Она замерла с протянутой рукой, в которой медленно таял шоколад.       — Ты что, думаешь, я решила тебя отравить? — возмутилась она.       — Кто тебя знает.       Эдвина смерила его недовольным взглядом, но кусочек шоколада съела и облизнула пальцы.       — Ммм, — показно насладилась она. — Доволен?       Сириус медленно кивнул. В конце концов, на голой коже ее белых изнеженных предплечий явно не было Пожирательской метки. Так что можно было немного успокоиться.       — Ну, тогда открывай рот.       Она взяла другой шоколадный обломок теми же пальцами, которые только что облизала, и как-то вульгарно улыбнулась. Это было не слишком приятно, как и в целом необходимость есть с ее рук. Но он правда не мог позволить себе отказаться от такого подарка. Пришлось немного наступить на горло гордости.       Вкус шоколада, горьковато-сладкий и маслянистый, поразил его. Это было так приятно, что по затылку даже побежали мурашки. Казалось, весь этот жуткий год вдруг съежился до уровня печальных неприятностей, и неизбывная тоска, которая камнем лежала на груди, на секунды отступила.       Он совсем забылся в сладком лекарстве и не заметил, как кусочки на бумаге кончились. Осталась только крошка. Эдвина собрала ее пальцами, так что крупинки прилипли к коже, и снова поднесла руку к губам Сириуса. Он вздрогнул, пораженный ее поведением и тем, что едва не поддался на это. Он встретился с девушкой взглядом. Она выглядела как-то неуместно румяной.       Сириус приподнял бровь.       — Спасибо, Эдвина, — вполне искренне сказал он. — Этого достаточно.       Благодаря шоколаду ему стало гораздо легче на душе. И гостья уже не выглядела для него такой отвратительно искусственной. Даже если у заботы были скрытые мотивы, а сама Эдвина принадлежала к вражескому лагерю, нельзя отрицать, что сейчас она сделала для него доброе дело. И он был благодарен, хоть и по-прежнему насторожен.       Девушка, помедлив, сама облизала пальцы. Аккуратно сложив шуршащую бумагу, она убрала ее в сумочку и вернулась в свое кресло.       — Это шоколад с фабрики моего мужа, — вздохнула она. — Знаешь, я ведь теперь не Гринграсс, а Нотт. Нашу с тобой помолвку давно расторгли. Ты знал? Почти сразу, как ты поссорился с мадам Блэк. Мои родители ужасно переживали! Зря ты тогда сбежал из дома, знаешь ли. Мы были бы такой прекрасной партией. Но вместо тебя мне подобрали этого старикана Корнвуса, — она брезгливо поморщилась.       — Ну, прости, — беззлобно усмехнулся Сириус.       Этот разговор был таким трогательно-странным, словно выплыл из давних-давних лет, две жизни назад…       Эдвина продолжила рассказ о муже, который годился ей в отцы, был груб и безразличен. Сириус почти перестал слушать. Он вбирал в себя все окружающие ощущения. Тепло от огня, мягкое сиденье, чистый воздух, яркий свет. Послевкусие шоколада на языке. В чём бы ни была настоящая причина сегодняшней поблажки, он собирался получить от нее максимум и запомнить как можно подробней это дуновение свободы. Довольно скоро дементоры, конечно, отберут его, но какое-то время Сириус сможет обращаться к этой памяти, мысленно переноситься в этот момент...       Эдвина всё продолжала болтать. Зачем она рассказывала ему всё это? Нет, конечно, он был рад находиться здесь, а не в камере. Рад чистой робе и возможности слышать связную речь, а не безумные вопли и бормотание узников соседних камер. Но всё же... Чем больше он задумывался, тем абсурднее казалась ситуация и тем сложнее Сириусу было верить в ее реальность. Наконец ему стало жизненно необходимо понять, что происходит. Убедиться, что это не подступающее безумие, не коварная иллюзия больного разума.       — Я все-таки никак в толк не возьму, зачем ты приехала, Эдвина, — сказал он, перебив ее посередине фразы.       — Хочешь говорить напрямик, как всегда? — она чуть сверкнула глазами. — Знаешь, я рада, что тюрьма так мало на тебя повлияла.       Сириус понятия не имел, что она имела в виду. Он чувствовал себя блеклой тенью прежнего Сириуса. Он бы принял это за издевку, если бы в голосе девушки не было столько слащавого тепла.       — Да, — ответил он просто. — Хочу говорить напрямик. Что ты задумала?       Несколько секунд она сверлила его пронзительным взглядом.       — Я хочу, чтоб ты был моим мужем.       Это прозвучало настолько абсурдно, что Сириус даже не засмеялся, а лишь уставился на девушку. Она выглядела абсолютно серьезно и смотрела на него со странным голодом. Ему стало не по себе. Неужели для нее их давняя помолвка была чем-то большим, чем навязчивой волей родителей?.. Настолько, что она приехала сюда, к нему... Он не понимал. Эдвина никогда не проявляла к нему симпатии, их немногочисленные встречи были формальными, холодными и полными взаимных колкостей и пикировок, если не прямых оскорблений.       Или он чего-то не помнил? Возможно ли, что дементоры подчистую высосали счастливые воспоминания о ней? Нет... Ведь он отлично помнил дружбу с Ремусом и Джеймсом, даже если многие моменты утратили краски и стали сухими фактами. От общения с дементорами он терял не память, а только счастье. По крайней мере пока что.       Тем не менее девушка неожиданно открылась ему, показала уязвимость. Не говоря уж о том, что она на целый час вырвала его из ненавистной камеры, благодаря ей с него сбили грязь и дали переодеться в чистую одежду. Уже это было огромными подарками. Нельзя сейчас плюнуть ей в душу.       — Я... польщен, Эдви. Я не знаю, что сказать на это.       Она улыбнулась.       — Я всё устрою.       — То есть? Ты ведь замужем, да никто и не позволит нам...       — Нет, ты не понял, — торопливо перебила Эдвина. — Я хочу, чтоб ты был моим неформальным мужем. Ты вообще слушал, что я говорила? Корнвус совершенно не уделяет мне внимания! Я для него как пустое место! Но я буду приезжать к тебе сюда, и ты, — она игриво пробежалась пальчиками по столу в сторону Сириуса, — будешь выполнять его супружеский долг.       Сириус поперхнулся от изумления.       — Погоди-погоди! Ты хочешь сказать, что приехала в Азкабан, чтобы парень, который не сегодня завтра сдохнет от дементоров, оттрахал тебя? — он хрипло рассмеялся. — Я-то думал, что я в дерьме, Эдви. Но тебе, похоже, и правда не позавидуешь.       Да, он, конечно, решил быть с Эдви помягче, но это ее предложение звучало ну слишком уж нелепо.       Девушка вспыхнула болезненным румянцем и поджала губы.       — Ты не в том положении, чтоб смеяться надо мной, Блэк!       — Да, кажется, как раз в том.       Она откинулась на спинку кресла, принимая надменный и холодный вид.       — У меня всегда найдутся рычаги, чтоб заставить тебя.       — Заставить? Спать с тобой? Ты настолько отчаялась найти парня?       Не то чтобы Эдвина была ему как-то принципиально отвратительна. Совсем нет. Никто бы не поспорил, что она красивая девушка. Но его оскорбила сама постановка вопроса.       — Ты должен быть мне благодарен, Блэк!       — За шоколад я благодарен, Эдви. Но я не продаюсь, — говоря это, он всё еще надеялся, что она опомнится.       — Откажешь мне, и дементоры ни на минуту не будут отступать от твоей камеры!       А вот после этих слов надежда, что дело кончится миром, пропала. Нельзя быть влюбленной в кого-то и угрожать ему дементорами! Нет, этой девушкой двигало нечто совершенно иное, темное и грязное.       Может ли она в самом деле осуществить угрозу? Сириус не знал. Вообще-то ему казалось, что ухудшать условия тюремного содержания уже некуда, однако, видимо, изощренный ум всегда сможет выдумать что-то и похуже. Но унижаться перед этой женщиной, становиться ее покорной игрушкой — всё равно что быть рабом. От одной мысли о подобном его начало подташнивать.       Он показно пожал плечами.       — Я предпочту их компанию.       Эдвина побледнела, сощурилась и нервно облизнула губы — опасно, по-змеиному. Что-что, а оскорбить ее Сириусу удалось. Он смутно вспомнил, что в юности, когда она гостила в доме Блэков, он выводил ее из себя примерно так же. Может, несмотря на год заточения, он и правда не слишком поменялся?..       — Я надеялась, что обойдется без этого, — пробормотала Эдвина, доставая волшебную палочку.       Сириус напрягся, не зная, чего ожидать, но твердо намерившись ни при каких обстоятельствах не менять свою позицию. Он был совершенно беззащитен перед колдуньей: мало того, что сам без палочки и ослаблен постоянной близостью дементоров, так еще и руки надежно примотаны к подлокотникам. Ну конечно, он же массовый убийца, психопат. Гостью любыми способами нужно защитить от него.       Эдвина обвела комнату палочкой, накладывая заклятье тишины, затем махнула на веревки с коротким: «Релассио!». Желтая вспышка — и тугие путы рассыпались в труху, отпуская руки Сириуса. Но не успел он обдумать этот поступок, как прозвучало третье заклинание, от звуков которого по загривку пробежали ледяные мурашки. «Империо!»              ***       Под прицелом ее палочки Сириус медленно встал с кресла. По руке Эдвины разливался лёгкий жар, поскольку удерживать проклятье на этом человеке было непросто. Казалось, что ее магия столкнулась с преградой, как если бы два волшебных луча встретились на дуэли. Но это борьба шла внутри Сириуса, и пусть с трудом, но Эдвина в ней побеждала. Она заставила мужчину подойти и отодвинуть стол, мешавшийся между кресел. Затем — опуститься перед ней на колени и взять в ладони одну из туфелек.       «Ну почему всё дошло до этого?» — с досадой подумала она. Она так надеялась, что они с Сириусом поладят без магического принуждения. Даже подмешивать любовное зелье в шоколад не стала! Но он такой упрямый, что просто невозможно.       И ведь главное, пока он ел шоколад, ей показалось, что всё идет так хорошо! Юноша буквально растаял, стал как шелковый. Ей нравилось смотреть, как подрагивают его веки от удовольствия, нравилось управлять этим процессом. Но потом — как он посмел? Ему ведь до дрожи понравилось угощение. И всё же он побрезговал облизнуть ее пальцы? Это почти оскорбление.       Ну а дальнейшими препирательствами он лишь закрепил эффект. Мысль о том, что она, Эдвина Нотт, Эдвина Гринграсс, может быть противна полудохлому заключенному, доводила ее до исступления. Поэтому теперь она хотела не только получить от Сириуса желанную порцию ласки и любви, но и наказать его. Унизить, как он унизил ее.       Она сфокусировала магию на проклятии, продавливая бунтующую волю Сириуса, и заставила юношу коснуться губами мыска ее изящной туфли. Длинные влажные волосы пленника задели ее обнаженную голень, вызвав мурашки.       Подчиняясь велениям ее мыслей, Сириус снял с ножки Эдвины туфлю и погладил пальцами обнаженную ступню. Руки у него оказались неприятно ледяные, зато дыхание доносилось теплое. Она отдала новый беззвучный приказ, и Сириус склонился ниже. Прикосновения горячих губ к пальчикам заставили душу Эдвины трепетать, а в низу живота начал разливаться сладостный жар. В постели с мужем она никогда и близко не испытывала подобного. Но удерживать Империус становилось всё труднее. Палочка дрожала в ее сжатом кулаке, норовя вырваться и почти обжигая ладонь. Наконец усилия стали требовать всего внимания Эдвины, и его уже просто не хватало на то, чтобы наслаждаться нежными прикосновениями. Вся затея делалась бессмысленной, и Эдвина нехотя сняла проклятье.       Сириус тут же отскочил от нее, как обожженный. Сбил спиной второе кресло, повалился на пол и стал отплевываться и откашливаться, утирать рот, словно целовал только что не мягкие ухоженные стопы с аккуратными круглыми ноготками, а полежалый чумной труп. А взгляд, которым он прожег Эдвину, был хуже любой пощечины. Столько возмущения, столько ужаса, столько ненависти! Этот взгляд уколол ее в самое сердце, впрыснув туда ядовитую боль. Казалось бы, это она пыталась унизить бывшего жениха, но одним только взглядом он сумел всё перевернуть наизнанку.       Разве она не прекрасна? Разве она не желанна? Почему же он смотрит на нее как на тролля? Она ведь просто хотела взаимности!       Охваченная жгучей обидой и яростью, Эдвина снова подняла палочку на Сириуса. Тихий шепот сорвался с ее губ: «Круцио!». Она никогда прежде не пользовалась этим ужасным заклинанием, никогда даже не думала, что оно ей может однажды пригодиться. Но темная энергия ее эмоций сработала. С хриплым криком Сириус выгнулся дугой на тюремном полу, мышцы и жилы на его обнаженной шее мучительно натянулись. Напуганная собственной жестокостью, Эдвина тут же остановила проклятье.       Что же она натворила! Теперь ей нужно было время, чтобы понять, как действовать дальше. В замешательстве вжимаясь в спинку кресла, она продолжала испуганно держать Сириуса на прицеле палочки.              ***       Колющая боль отпустила так же резко, как накинулась на него. Сердце Сириуса бешено колотилось. Нужно срочно что-то предпринять, пока эта безумная не продолжила истязания. Но что он мог? Он заперт здесь с нею, без палочки. Звать на помощь бесполезно, потому что, во-первых, она наложила чары тишины, а во-вторых, тюремные стражи в любом случае будут на ее стороне. Если обратиться собакой — он сможет растерзать ее, но тогда про анимагию узнают авроры и как-нибудь отберут ее, чтобы впредь он не мог прятаться от дементоров. Подступало отчаяние. Но он был не из тех, кто сдается без борьбы.       Резко подскочив, Сириус сорвался с места и бросился на колдунью врукопашную. Она взмахнула палочкой, но он успел перехватить ее руку, стиснуть маленькие пальцы и вывернуть из них волшебное оружие, заставив девушку при этом вскрикнуть. В панике и ярости Сириус сломал палочку об колено и отбросил искрящие половинки.       Лицо Эдвины мелькнуло под ним, когда он навис над ее креслом. Глаза были расширены, но он не считал эмоций. Всё, что его волновало в этот момент, — это чтобы сегодняшнее унижение никогда больше в его жизни не повторилось. Не потому, что оно вправду было хуже встреч с дементорами, нет. А потому, что отбирало у него последние крупицы свободы. Он готов был умереть, готов был получить «поцелуй». Но до последнего мига желал внутри себя оставаться свободным.       Едва отдавая себе отчет, что делает, он схватил девушку за тонкую шею и сжал так крепко, как мог, перекрывая воздуху путь к ее легким. Несмотря на год заточения, силы в нём еще оставались. А вкупе с гневом и животной жаждой жизни их с лихвой хватало, чтобы перебороть хрупкую девушку. Он стискивал горло, вжимая Эдвину в кресло и пресекая все ее беспомощные попытки защититься. Постепенно те делались всё слабее.       Вдруг быстрая мысль стрельнула в разуме Сириуса. Даже не слово, не образ, а чувство. Что-то между милосердием и гордостью. То, которое держало его на плаву весь этот год. Мысль, что он невиновен. Он не убийца.       Сириус резко отпустил хватку, и Эдвина с булькающим свистом втянула воздух. Сириус дал ей время отдышаться, сам отошел и пнул обломки палочки. «Вот дурак! — подумал он. — Это мог бы быть мой шанс сбежать. А даже если нет, хотя бы обвинить эту суку в непростительных. По целой палочке их смогли бы установить. Возможно. Если бы вдруг решили прислушаться ко мне и проверить. Чего, разумеется, никогда бы не случилось. Размечтался».       Он обернулся к девушке, окинул ее мрачным взглядом. Она успела вскочить с кресла и, прижимая к груди сумочку, пятилась к двери. На ее шее остались очень заметные следы от его ладоней. Сириуса уколола горечь. Теперь, наверное, его осудят на «поцелуй»...       Впереди ждал кромешный ад. Но сейчас, еще несколько секунд, он мог насладиться этой маленькой победой.       Он усмехнулся, нарочито кривя губы в оскале.       — Попробуешь еще раз меня подчинить, Гринграсс, и я на этом не остановлюсь, — веско пригрозил он. — Я взорву тебя, как тех маглов, поняла? Думаешь, мне нужна для этого палочка?       И разразился безумным смехом.