Азкабан. Горькое свидание

      — Если я скажу, что эта женщина использовала на мне два непростительных заклятия, вы поверите? — спросил Блэк со своей неизменной издевательской интонацией.       Инспектор покосился на него. Ему просто поручили провести допрос и зафиксировать ответы. Ну почему это оказывалось так сложно?       — Какие? — спросил он сухо, нисколько не веря Блэку.       — Два разных. Угадайте, — продолжал насмехаться тот. — Ну же, инспектор, это простая задачка.       — Заткнись, Блэк.       Пожиратель пожал плечами и впрямь замолчал.       Немного поразмыслив, инспектор сообразил, что имел в виду преступник, и немного разозлился на свое тугодумие. Непростительных заклятий всего три, и если бы на Блэке использовали убивающее, он бы, очевидно, был мертв.       — Значит, вы утверждаете, что Эдвина Нотт применила к вам Империус и Круциатус? — спросил инспектор как можно более формальным тоном.       — Бинго.       — Но проверить это по палочке мы, разумеется, не можем, поскольку вы ее сломали, — заметил инспектор с иронией.       — Всё так.       — Вот ведь невезение, мистер Блэк! — притворно охнул инспектор. А затем добавил брезгливо: — Вы могли бы сочинить что-нибудь более правдоподобное. Впрочем, оклеветать собственную жертву — очень в вашем стиле.       Блэк поморщился, но ничего не ответил.       — И что же было дальше? В вашей версии событий.       Заключенный смерил его ненавидящим взглядом.       — Какая разница? Эдвина жива, спросите ее. От моих слов всё равно ничего не зависит.       После допроса Сириуса обездвижили и доставили обратно в камеру. Решетчатая дверь с лязгом захлопнулась за ним, оставляя в зловонной темноте. Его сердце сжалось от отчаяния, и предательская мысль мелькнула в голове: может, зря он так резко отверг Эдвину? Может, всё могло сложиться совсем иначе? Но жалеть об этом было только больнее.       Авроры покинули этаж, их шаги стихли, и вскоре из чудовищных глубин Азкабана полезли иные стражи, в драных плащах и черных капюшонах. Не нужно было их видеть, чтоб ощутить приближение. Надвигался холод, грудь сдавило горечью. Из других клеток стали доноситься всхлипывания и стоны. Сириус поспешил забиться в дальний угол камеры и обратиться в пса.              ***       Эдвина сидела, свернувшись с ногами на мягком диване, и смотрела в камин, где жизнерадостно плясали огоньки. Прошла уже неделя с их злополучной встречи. Уродливые синяки на шее постепенно проходили, но девушка всё еще повязывала изящные платки, пряча эти жуткие следы.       На диване рядом с Эдвиной лежала раскрытая газета, на которой нервно подергивались колдографии. На второй полосе, после новости о переизбрании Фаджа, шла статья о грядущих реформах в Азкабане, о том, что будут усилены меры предосторожности. А также кратко описывалось нападение Блэка на посетительницу, которую стараниями отважных авроров удалось спасти в последний момент. Имя Эдвины в статье умалчивалось. Мистеру Нотту пришлось немало заплатить за это, но в итоге репутация семьи не пострадала. Парадоксальным образом, Эдвина даже надеялась, что муж приревнует и закатит ей сцену. Но нет. Всё, что он сказал, было: «Ты рисковала моей репутацией. Растранжирила деньги с моего счета. Глупая девчонка. Месяц будешь сидеть под домашним арестом». На большее этот старик с лицом-картофелиной был не способен.       Что ж, в конечном счете, вся эта авантюра с Азкабаном оказалась просто глупой блажью. Слава Мерлину, что всё закончилось благополучно. Репутация в порядке. Шея тоже скоро будет в порядке. Из-за домашнего ареста Эдвина пропустит пару веселых мероприятий, но на свадьбу Яксли успевает. Значит, всё хорошо?       Так почему же тогда ей так тоскливо на душе? И почему затравленный взгляд Сириуса никак не идет из памяти?       Пару дней назад она общалась с директором тюрьмы, спрашивала о перспективах заключенного. Директор заверил ее, что будут приняты все меры, чтобы больше Блэк никому не навредил.       — Вы можете подать в суд, — добавил он тогда довольно сухо. — Дело о покушении само по себе мало что добавит к его и без того пожизненному сроку. Однако, я полагаю, в ваших силах обернуть слушанье так, что кару заменят на «поцелуй», миссис Нотт. Решать вам.       — А если я всё оставлю как есть? Для него, получается, ничего не изменится?       — Нет. Я же сказал, мы приняли все меры, чтоб его обезвредить даже без согласованного «поцелуя», — устало повторил директор, протирая очки. — Обычно дементоры навещают заключенных только по ночам. К камере Блэка мы поставили двоих дежурить круглыми сутками. Так что не переживайте, мадам. Он получил по заслугам.       Эдвина смотрела в камин, вспоминая этот разговор. Вспоминая встречу с Сириусом. Горячее дыхание его поцелуев. Мучительный крик, сорвавшийся с его губ от пыточного проклятия.       Несмотря на тепло и веселый треск камина, ей самой казалось, будто за спиной вьется невидимый дементор и тянет из нее соки. Тяжелое, почти удушливое чувство не покидало ее с тех пор, как она уехала из Азкабана. Сперва она думала, что трудно дышится, потому что Блэк повредил ей горло. Потом — что это страх за последствия, ведь она применила непростительные! Но травма и опасность прошли, а чувство оставалось. Наконец она нашла подходящее слово. Вина.       Она ведь мечтала помочь Сириусу, и неважно, на какой стороне он был в той войне. Не вытащить из тюрьмы, конечно… Но угощать его иногда шоколадом и одаривать своей красотой. В ее фантазиях Сириус боготворил ее за эту заботу и готов был отплачивать своей страстью. Но всё вышло наоборот. Он отверг ее, а она обратила его и без того тяжелую долю в настоящий ад.       Поднявшись с дивана, Эдвина бросила щепотку пороха в камин и назвала направление. Вот уже несколько часов, как она пыталась снова связаться с директором Азкабана. Он был человек занятой и всё никак не находил на нее время, но она не отчаивалась.       К ее радости, в этот раз связь между каминами образовалась, огонь вспыхнул зеленым, и Эдвина привычно сунула в него лицо. Перед ней предстал кабинет главы Азкабана, целиком нарисованный линиями пляшущей зеленой плазмы. Сам директор — сухопарый пожилой мужчина в прямоугольных очках — сидел за письменным столом, занятый какими-то записями.       — Что еще, миссис Нотт? — не особо участливо спросил он, не отрывая взгляда от своих бумаг.       — Послушайте, а вы могли бы снять эти усиленные наказания с Сириуса Блэка?       Он поднял удивленный взгляд.       — Почему?       — Ну, понимаете, мне кажется, он не совсем виноват в том, что произошло.       — То есть?       — Ну, возможно, я его как бы спровоцировала.       — Спровоцировали? — сурово переспросил директор тюрьмы, чуть приспуская очки. — Как именно, миссис Нотт?       — Неважно. Главное, что…       — Нет, это важно, миссис Нотт. Что произошло на вашей встрече? Каким образом заключенный получил свободу перемещения?       — Это вышло случайно, — отрезала Эдвина. — Послушайте. Что действительно важно, так это то, что мистер Блэк мог бы убить меня, но не стал этого делать. Мы с ним поссорились, да, но в итоге всё закончилось миром. Считайте это, ну, семейной ссорой. Смысл в том, что я не стану предъявлять обвинений. У меня нет претензий к Сириусу. Так что переведите его обратно в обычный режим, ладно? Пожалуйста?       Директор молчал так долго, что Эдвине это время показалось вечностью.       — Я прислушаюсь к вашей просьбе, миссис Нотт… — вкрадчиво отозвался он наконец, — если вы расскажете правду о том, что произошло между вами и Блэком в зале свиданий.              ***       Каминная связь резко оборвалась. Директор Азкабана хмыкнул и неспешно поднялся из-за стола. Он соврал этой девице. На самом деле Блэк, как массовый убийца и Пожиратель, изначально содержался на нижнем этаже, где дементоры проводили столько времени, сколько желали. Единственным способом ужесточить его наказание был бы «поцелуй».       Покопавшись в свежих папках, директор нашел протокол недавнего допроса Блэка, составленный инспектором. До этого момента слова заключенного казались очередным бредом, не стоящим внимания. Но теперь, после разговора с его посетительницей, директор увидел и другую перспективу восприятия. То, как резко девушка оборвала разговор, то, как упрямо она уходила от вопросов о содержании их с Блэком встречи, — всё это наталкивало на подозрения.       Дамочка из благородных Гринграссов и Ноттов… Даже если она правда применяла непростительные, ее не прижать. Да и вообще, ловлей преступников пусть мракоборцы занимаются. Его дело — обеспечить порядок, охрану и справедливо-суровые условия содержания уже здесь, в тюрьме.       Директор был человеком вдумчивым и медлительным. Он оставил эти мысли повариться в голове, провел с ними сутки, а на следующий вечер принял решение самому побеседовать с мистером Блэком.       Приказав дементорам отступить, он спустился на нижний этаж к камере заключенного и наложил вокруг себя заклятье свежести, чтобы не чувствовать местного зловония. Парень вышел к решетке и смерил директора похоронным взглядом.       — Какая честь. Вы пришли озвучить мой новый приговор, директор?       — Миссис Нотт пока даже не подала заявление в суд, — ответил тот спокойно и буднично, словно речь шла о закупке продуктов к праздничному ужину. — Если ваш приговор и будет пересмотрен, то не так быстро, мистер Блэк. Однако я прочел протокол вашего допроса, и у меня возник один вопрос. Предположим, вы рассказали правду. Вы подверглись пыткам со стороны Эдвины Нотт, но затем вам удалось завладеть ее палочкой. Почему вы не воспользовались ею?       — Я тоже спрашиваю себя об этом, директор, — ответил заключенный с горечью.       — И всё же?       На лице Блэка отобразилась странная смесь эмоций. Словно он и хотел открыться, и боялся.       — Вы ведь не верите мне. Зачем спускаться сюда и спрашивать? Вам, самому.       — В моей работе нужно быть беспристрастным.       У Блэка вырвался едкий смешок.       — Ладно, я задам другой вопрос, мистер Блэк. Даже без палочки вы могли убить миссис Нотт. И были близки к этому, насколько я понимаю. Почему вы остановились?       Узник встретился с ним взглядом, в свинцовых глазах сверкнуло мрачное веселье.       — Вы будете смеяться, директор, но: потому что я не убийца.       Может, Блэк все-таки спятил за год на нижнем уровне? Большинству заключенных хватало и меньшего срока…       Был еще один способ приблизиться к правде, помимо разговора. И раз уж Блэк сам открылся, будто приглашая, директор решил применить этот метод. Пользуясь зрительным контактом, он плавно проник в мысли и воспоминания Пожирателя. Это было рискованно. Темные волшебники умеют ставить внутри разума коварные ловушки, которые сводят с ума неумелых лазутчиков. Однако, во-первых, директор считал себя весьма компетентным легилиментом, а во-вторых, Блэк казался слишком истощенным, чтобы всерьез воспринимать его как угрозу.       К своему удивлению, директор не встретил никакого сопротивления. Взгляд заключенного был совершенно открытым, как и его память. Директор проскользнул мимо последних дней и нырнул в сцену их с миссис Нотт свидания. Он наблюдал события в обратном порядке. Вот Сириус угрожает взорвать девушку, вот он душит ее, как невменяемый, вот ломает палочку. Но дальше… Она наложила Круциатус, в самом деле? И… что? Он целует ее ноги? Гхм. Ах, вот оно что, она наложила для этого Империус. Вот же малолетняя идиотка. Да уж, «спровоцировала» — это мягко сказано.       Досмотрев сцену до начала, директор покинул разум Сириуса. Тот отпрянул от решетки и резко отвернулся к полу, разрывая зрительный контакт, но было уже, очевидно, поздно. Несколько секунд висело молчание.       — Ну что, убедились? — спросил Блэк подавленно.       Он очень правдоподобно играл роль человека, смущенного тем, что его унижение внезапно увидел посторонний. Однако директор не спешил верить тому, что подсмотрел в воспоминаниях. Это вполне могла быть ложь, которую Блэк сам хотел ему показать.       В конце концов, картина с извращенными нежностями выглядела попросту нелепо. Трудно было поверить, что подобное могло происходить в тюремном зале свиданий. Однако опыт директора подсказывал, что порой именно абсурдные нелепицы оказываются правдой, в то время как скучные и житейские алиби часто бывают подделкой. Реальность богаче любой фантазии.       — Может, вы посмотрите и более давние мои воспоминания?       — Я читал отчеты следователей-легилементов. Вы ловко выставляете себя невиновным.       — Тогда зачем? Зачем вы это делаете, если всё равно не верите ни моим словам, ни моей памяти? — спросил юноша с такой горечью, что менее прожженного человека непременно пробрало бы.       Директор не ответил.       Скорее всего, Блэк — ловкий окклюмент. Именно так считало официальное следствие, и директор не собирался с ним спорить. Однако оставался небольшой шанс, буквально крохотный, что произошла судебная ошибка. На излете войны творилась такая суматоха… Всякое могло случиться.       Поэтому на следующий день, снова всё взвесив и обдумав, директор принял новое решение. Пусть Блэка переведут на этаж повыше, где содержатся прогнившие преступники, но люди, а не отродья. Камеры там чуть просторнее, и в них обустроен минимум для поддержания гигиены. И дементоры снуют по тому этажу чуть реже.       А вот Эдвине Нотт об этом сообщать не надо, нет-с. Конечно, такая, как она, ни за что не прибежит с признанием. Но если она правда издевалась над Блэком, червь вины будет грызть ее душу. А это для некоторых уже изрядное наказание.