Джо никогда не плачет

Я была уверена, что этот вечер с Коконом закончился и он увезет меня домой. Однако, у этого парня были совсем иные планы. Разогнавшись на автостраде, он резко свернул, что меня чуть не выкинуло с пассажирского места и, заметно сбавив скорость, направился в самую отдаленную и мрачную часть города, о которой я только слышала – в старые доки. Сердце неприятно ёкнуло. Я прильнула к стеклу, стараясь разглядеть сквозь потоки воды те самые гранитные блоки, которые видела только на фотографиях. И они появились – темные, массивные, подступающие прямо к дороге. А за ними, в просветах ливня, проступало нечто большее. Сердце заколотилось чаще. Я видела уже не просто гранитные парапеты, а края исполинских каменных чаш, уходящих вглубь земли. Чаш, наполненных до краев водой, цвета гниющей стали. Над ними нависали огромные ржавые краны. Их стрелы, похожие на искривленные спины, упирались в свинцовое небо. Дождь стекал по их ржавым бокам и в полумраке казалось, что это они источают эту сырость, этот холод, эту тяжелую неподвижную воду в доках. - Шикокку… - дрожащим голосом позвала я. Это место не просто пугало меня, а вселяло в меня настоящий первобытный ужас. Кокон, как всегда не отвечая, взял мою ладонь в свою. Его рука в кожаной перчатке без пальцев была очень холодной, и я снова подумала, является ли он человеком в прямом смысле этого слова. Машину резко тряхнуло. Глухой удар снизу и мотор словно захлебнулся, оставив нас в полной тишине, нарушаемой лишь яростным стуком дождя по крыше. На секунду воцарилась абсолютная оглушающая темнота, превращая лобовое стекло в сплошное черное зеркало. Я замерла, вжавшись в кресло. - Мы…сломались, да? – спросила я. Но мой голос прозвучал глухо, будто из-под воды или через толстую подушку – чужой, далекий, беспомощный. И внутренний ужас от невозможности пробиться сквозь эту мглу, казалось, длился вечно. А потом, совсем рядом с моим ухом, я услышала его смех. Тихий, сдавленный. Я даже не уверена, что именно «услышала» его, а словно почувствовала кожей вибрацию в темноте. - Глупышка, - прошептал он едва слышно. Ледяные пальцы прикоснулись к моему подбородку и все мое тело снова напряглось, как натянутая струна. Каждый мой нерв, каждая клетка замерла в немом, томительном ожидании. Дыхание застряло в горле, а по телу прокатилась взрывная волна жара, словно пролитый бензин, готовый вспыхнуть. «Он ледяной, а я горю. Стыну от его прикосновений и этого дикого неконтролируемого возбуждения, что растекается по жилам. Он должен чувствовать, как пылает моя кожа, как я хочу его», - думала я, постепенно теряя рассудок от его дыхания на моих губах. Внезапно задняя дверь машины распахнулась и на сиденье упал мокрый и, кажется, раненый Железный Мотылек. - Хоть бы фары включил, кретина кусок! – выругался он. В ту же секунду взревел мотор и вспыхнувший свет фар ослепил меня, врезаясь в стену ливня и превращая ее в завесу из миллиардов острых игл. Я зажмурилась, отшатнувшись от внезапной боли в глазах. - Найди в бардачке бинт и склянку с прозрачной жидкостью. Отдай Масато, - спокойно командовал Шикокку, пока я, повернувшись к Мотыльку, с ужасом разглядывала его залитое кровью лицо, - Джонни, оглохла? - Ой, оставь ее в покое. Только пугаешь девочку, - усмехнулся Масато, - не бойся, малая. Всего лишь царапина. Ты же знаешь, я и не из такого дерьма выбирался. - Все прошло хорошо? – спросил Кокон, закуривая. «Ты что, дурак? Не видишь, что он ранен? Какое там хорошо!» - хотела воскликнуть я, но к моему удивлению, Масато, прижимая бинт ко лбу, ответил: - О, более чем. Вот, что я называю удачными переговорами. С грузом проблем не возникнет, у них свой человек в американском порту. Я раскрыла рот. Они снова говорили о чем-то страшном, но безумно интересном и безусловно – криминальном. Я задумчиво смотрела в окно, пытаясь переварить все услышанное, и сама не поняла, как достала из кармана отцовскую пачку сигарет и закурила. - Джонни, - голос Кокона был тихим, - с каких пор? - С тех самых, - внезапно огрызнулась я. Я очень устала и была голодна, ведь кроме чашки кофе и бутерброда в моем желудке сегодня не было ничего. И зашкаливающие эмоции, которые я пережила за последние два часа, били через край, смешиваясь и превращаясь в агрессию. - А я тебе говорил – не трогай девочку, не крути ей голову, - сердито пробурчал Масато. Я взглянула на Кокона. Он довольно ухмылялся. Как кот сожравший канарейку. Только за сегодняшний вечер я уже несколько раз видела эту ухмылку и никак не могла понять, что именно за ней скрывается. «Тебя забавляет то, что ты делаешь со мной?», - думала я. Но спросить об этом сейчас было бы глупо. Он все равно не ответит честно, особенно при Масато.

***

Отец написал, что будет дома уже завтра. Обычно я всегда радовалась, когда получала от него подобные сообщения, хоть и не показывала этого. Но не в этот раз. Теперь его возвращение вызывало во мне огромную тревогу и даже страх. Страх того, что я больше никогда не увижу Шикокку. Да и Масато стал для меня кем-то родным и близким. Особенно удивляло то, как Железный Мотылек, с ослиным упорством пытался меня ежедневно тренировать. Показывал боевые приемы, моделировал ситуации, несмотря на мой протест и свою нелепо перевязанную голову, словно он был героем мультфильма, на которого вечно обрушиваются несчастья в виде рояля или наковальни. Теневой Кокон в свою очередь стал выглядеть более расслабленным. Он лениво растягивался на шезлонге во внутреннем дворе и, попивая пиво, поглядывал на нас из-под прикрытых глаз. Однако, все мои попытки снова сблизиться с ним были тщетны. И на этот раз дело было не в нем – Мотылек теперь находился с нами всегда, как приклеенный, не позволяя нам остаться наедине ни на минуту. Это раздражало меня, но я ничего не могла сделать. Зато в моих отношениях с Тимом наступила конкретная оттепель. Я не стала ему рассказывать о происшествии в машине и что все мои мысли и чувства еще сильнее пропитаны Шикокку. А Тим сделал вид, что того разговора, который почти разрушил нашу дружбу, не было. - Давай, малая. Представь, что я напал на тебя в переулке, - подначивал меня Масато, делая призывающий жест ладонью, - что бы ты сделала? - Стояла бы и ждала, когда это все закончится, - уже лениво отвечала я, - ну, или убежала бы, если бы хватило духу. Мотылек не сильно толкнул меня, но от неожиданности я не удержалась на ногах и упала. - Джон, ты такая тряпка! – в сердцах воскликнул он, - сегодня наш последний урок. У меня были на него такие надежды, а ты…!!! - Ну прости, - еще более лениво протянула я, поднимаясь и отряхиваясь. Меня совсем не задевали его слова. Поначалу мне даже было смешно, а теперь стало тоскливо и однообразно. Выругавшись, Мотылек подошел к Кокону и резко вырвал из его рук бутылку, делая несколько жадных глотков. Я равнодушно теребила боксерские бинты на моих руках, которые мне ни разу не пригодились за период наших с Масато тренировок. - Ты правда думаешь, что твоя бесхребетность может кого-то заинтересовать? Особенно такого человека, как Шикокку? – услышала я шепот Мотылька прямо над своим ухом. Сердце замерло. - Он проявляет этот интерес только из жалости. Ты для него – бесплатная психушка и забавный эксперимент. Ничего больше, - продолжил он, заглядывая в мои глаза. И в этом взгляде я не увидела того добродушного весельчака, коим всегда воспринимала Масато. Я увидела того холодного наемника, который пачками убивал в Судане и еще бог знает где. Я стиснула зубы, чувствуя, как горячая волна поднимается к лицу, а сердце упало куда-то в пятки. Это было именно то, о чем я боялась думать даже ночью, в самой глубине паранойи. И этот ублюдок вытащил это на свет, вывалил, как мешок с мусором. Мотылек злобно засмеялся, увидев, как дрожат мои руки. Я украдкой посмотрела на Шикокку. Он определенно слышал слова напарника. Его серые, ничего не выражающие глаза скользили по мне, пока Масато говорил болезненные колкости. Между тем, грубый низкий голос Мотылька, словно тяжелый кузнечный молот, обтянутый бархатом, глухим низким гулом входил в меня не через уши, а через кости, отзываясь неприятной вибрацией в груди: - Теневой Кокон сказал, что ты, как навязчивый шум в ушах и он рад наконец-то от тебя избавится. Он оставит тебя, как старую ненужную вещь, которую не имеет смысла… Я не дала ему договорить. Рука взлетела сама по себе, от ярости, от стыда, от дикой боли, что разорвала изнутри. Щелкнула по его скуле оглушительно громко, заставив его голову дернуться в сторону. Масато медленно повернулся ко мне, потирая расползающееся по щеке красное пятно. В его глазах был искренний, даже какой-то щенячий восторг. Он добился своего. - Вот и хорошо, - одобрительно кивнул он, улыбаясь, - теперь ты готова. Теперь – ты наша. С ласковой, почти отцовской нежностью, он взял меня за руку и повел в дом. Шикокку шел следом, будто стараясь не смотреть на меня. Масато усадил меня на диван и вышел из комнаты, но не успела я сообразить, как он уже вернулся, неся в руках черный кейс. - Это что? – спросила я. - Ложись, - мягко приказал мотылек. - Не бойся, - прошептал Кокон и я подчинилась. Удивительно, как я была готова делать все, что скажет мне этот человек. Мотылек достал из кейса тату-машинку, баночки с краской и прочие расходные материалы. Он был спокоен и сконцентрирован. - Подожди, - хрипло запротестовала я, - ты хочешь сделать мне… - Т-шшш, - шикнул на меня Масато и обратился к Шикокку, показывая пальцем на низ моего живота, - здесь? Дождавшись утвердительного кивка напарника, он сказал мне оголить нижнюю часть живота и не кричать. Жужжание машинки разрезало тишину. Оно не было громким, но казалось, заполняет собой все – вытесняет воздух, мысли, прошлое. Боль от иглы была острой и чистой, как удар током. Я впилась руками в диван, также как Шикокку впивался пальцами в мои ребра несколько дней назад в машине. Я смотрела на потолок, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. Но ведь Джо никогда не плачет. И пытаясь отогнать от себя эту боль, я посмотрела на свой живот, где под жужжащей иглой рождались черные крылья бабочки. Знак «Союза». Знак моей хоть и косвенной, но принадлежности к этой организации, по крайней мере к ее части. Когда Масато на секунду оторвался, чтобы сменить иглу, Кокон сделал шаг вперед. Его голос прозвучал ровно, без эмоций, как будто он комментировал ход операции: - Левый нижний край крыла. Угол слишком острый, эпидермис поврежден глубже необходимого. Повышенный риск гипертролированного рубцевания, - он указал пальцем на едва заметную мне часть рисунка, - увеличь угол ввода и уменьши глубину. Она не должна носить шрам. Только чистый пигмент. Мотылек лишь кивнул. Без раздражения, как коллега, принимающий поправку. - Так…Шикокку и правда был врачом? – выдохнула я. Масато не поднял глаз от работы, но его плечи слегка дрогнули от беззвучного смеха: - Ага. Нейрохирургом. Пока рептилоиды с его планеты не велели ему сменить профессию – уж слишком хорошо маскировался под человека. Они ему такое вскрытие устроили, что он все понял и теперь следит за людьми, чтобы сильно не бузили и не портили им статистику. Я фыркнула сквозь боль. Это было так глупо, что стало смешно. В глазах Масато искрилось чистое, безумное веселье. А Шикокку за его спиной медленно, почти незаметно покачал головой, но уголок его рта дернулся в едва сдерживаемой улыбке. Железный Мотылек аккуратно протер готовую татуировку – особенную черную бабочку с черепом на крыле, снял перчатки и щелкнул кейсом. - Всё, Джон. Красиво. А нам пора отчаливать. Фуджимото должен завтра к обеду приехать, а у тебя как раз капельницы закончились, так что выспишься и батю встретишь. Только тсс. Татуировка – это теперь наш с тобой секрет. Я глубоко вздохнула. Ну вот, кажется и всё. Они уже двинулись к выходу, их тени скользили по стенам. В воздухе висел запах крови, краски и чего-то безвозвратно изменившегося. И тут из темноты коридора я услышала голос Шикокку. Твердый, без колебаний. - Я остаюсь. «Чего?», - чуть не вскрикнула я, но от шока не могла даже пошевелиться. - Ты чего, идиот? Мы же все обсудили! – голос Масато был недовольным. - Я передумал, - спокойно, но также твердо ответил Шикокку. В доме повисла оглушительная тишина. Я сидела на диване, с обнаженным горящим животом и чувствовала, как реальность трещит по швам. Мир не перевернулся. Он просто обнажил свою настоящую, ужасающую глубину.