Джо никогда не плачет

Фуджимото имел низкий бархатный голос с едва уловимой хрипотцой, когда он смеялся. Думаю, мой отец был весьма популярен у женщин не только из-за выдающейся внешности, но и благодаря своему голосу. Но я никогда не слышала, как он кричит. До этого дня. Моя голова все еще кружилась. Раны от камней промыли и заклеили пластырем, растрепанные грязные волосы неумело подвязали тем, что осталось от бантов, и даже нашли мою панаму, которую я нервно теребила в руках, сидя на стуле в уголке, пока отец разносил кабинет директора детского сада. Эта грозная, на первый взгляд, огромная женщина, теперь выглядела как загнанный зверь, забившись в угол и закрывая голову руками. Все ее рыхлое бесформенное тело сотрясалось от беззвучных всхлипываний. – Господин Миками! Господин Миками! Откройте дверь или я вызываю полицию! – стучались в запертую отцом дверь другие сотрудники детского сада. Услышав это, отец на мгновение застыл, держа в руках фарфоровую статуэтку в виде утонченной балерины. Еще в первую встречу (вчера?) я заметила, что таких статуэток было в кабинете директора полным-полно – балерины, феи и принцессы из стекла и фарфора стояли на ее столе, на подоконниках и стеллажах с книгами и документами. Возможно, глубоко в душе эта женщина ассоциировала себя с одной из них, или стремилась быть такой же, но приходила к решению, что еда сама себя не съест. Большая часть этих статуэток уже была разбита Фуджимото и грустными осколками валялась по всему полу. Стук в дверь спас балерину и отец, внезапно спокойным низким голосом ответил, усмехаясь: – Полицию? – он поставил фигурку на край стола и медленно, словно пантера перед прыжком, приблизился к двери и открыл ее, – давайте! Я могу сам. Расскажу им, как ответственно в этом детском саду относятся к детям, как следят за ними на прогулке. Услышав его голос, чей тон с каждым словом становился все тише и басистее, я посмотрела на отца. Его лицо потемнело от гнева и будто стало более острым. Длинные, забранные в пучок на затылке волосы растрепались, и он распустил их, тряхнув черной гривой, будто в рекламе шампуня, превратившись в азиатскую версию Дракулы. Он смотрел на этих женщин исподлобья и злобно усмехался. Фуджимото сделал шаг из двери, и я увидела, как сжался его кулак. – Папа! – я слезла со стула и подошла к отцу, потянув его за полу пиджака, – пойдем домой, я проголодалась. Мне все еще было больно и обидно, но этот взгляд отца и сжатый кулак подсказал мне, что сегодня я могу быть не единственной жертвой. И больше всего на свете мне не хотелось, чтобы из-за меня, глупой и бесхребетной, пострадал мой отец. Ведь я знала, что он ненавидит полицию, по крайней мере, так он мне всегда говорил. – Идем, Джон, - не отрывая пропитанного злостью взгляда от сотрудников детского сада, сказал отец, взял меня за руку и повел к машине. – Ваша девочка умственно отсталая, обратитесь к врачу! – услышала я голос директрисы, которая выглянула из-за двери своего кабинета, но тут же захлопнула ее, не дожидаясь того, что отец оглянется и что-то ответит. – Папа, она про меня, да? Я умственно отсталая? – севшим голосом спросила я отца. Это стало последней каплей во всех оскорблениях, нанесенных мне сегодня, и я готова была сорваться. – Нет, Джонни, с тобой все в полном порядке. Просто ты.., – он не закончил фразу. Он не знал как. Как успокоить свою странную избитую дочь. А, возможно, Фуджимото понимал, что в чем-то эта женщина была права, потому что уже через пару дней я оказалась в кабинете врача. Эти два дня, проведенных дома, отец почти не разговаривал со мной. На работу он не ходил, и мы в полном молчании сидели за столом или смотрели какие-то фильмы. Я чувствовала себя виноватой, а он, вероятно, неловко. Я слышала, как он звонил по телефону, закрывшись в своем кабинете. Он явно говорил обо мне, ведь звучало мое имя. После таких разговоров с кем-то он становился еще мрачнее и задумчивее. Очередной такой звонок и заставил его собраться и повезти меня в частную клинику. Женщина-врач показалась мне очень приветливой и добродушной. Она привела меня в светлый кабинет с большим зеркалом, за которым за нами наблюдал Фуджимото, усадила за стол и, не переставая улыбаться, начала, как я поняла, свое исследование.   Мне показывали какие-то картинки, просили что-то нарисовать, задавали вопросы, ответы на которые я не знала или не хотела отвечать. Не смотря на все дружелюбие и доброту, страх снова сковал меня и сердце учащенно билось, заставляя трястись мои руки. Врач заметила это и позвала моего отца. Но, к удивлению врача, его приход спровоцировал еще большее волнение, и я начала кусать свои губы до крови. – Я могу вас успокоить, господин Миками, у Джо нет никаких умственных отклонений. Она очень умная и даже весьма образована для своих лет, девочка, – улыбнулась врач, слегка коснувшись моей головы, – однако, многие признаки указывают на то, что у этого ребенка социальное тревожное расстройство, а также паническое расстройство, возможно связанное с каким-либо нарушением нервной системы. Что требует дополнительного вмешательства… – Мы можем поговорить наедине? – прервал ее отец, – Джонни слишком умная девочка. С этими словами меня выставили из кабинета в сопровождении медсестры, а уже к вечеру поместили в индивидуальную палату. Так, в пять лет я оказалась в своей первой психушке.