Джо никогда не плачет

Дом, в котором мы жили с отцом, тогда казался мне действительно очень большим. На деле же, это был довольно скромных размеров двухэтажный коттедж с двумя спальнями на втором этаже, гостиной, кабинетом отца и уборной – на первом. Там было еще несколько свободных помещений, но они не были мне интересны, особенно после ночи, проведенной с Окику. Отец проводил со мной каждый вечер, возвращаясь с работы. Днем же за мной следили разные приходящие няни. Однако, что для меня сначала было удивительным, потом превратилось в обыденность – ни одна из них со мной не разговаривала. Никогда. Ни слова. Я до сих пор не знаю, были ли эти женщины немыми, или отец заплатил за то, что они молчали в моем присутствии. Однако, вечера были для меня самым любимым временем, ведь после ужина отец почти всегда проводил со мной время. Что-то рассказывал, читал книги, правда, все они были связаны с финансами и бухгалтерским учетом, но я все равно его слушала не отвлекаясь, и, конечно, он смотрел со мной фильмы. И это всегда были фильмы про мафию. К пяти годам я уже разбиралась чем отличаются картели Мексики от итальянской Коза Ностры, какие татуировки носит китайская Триада, а какие японская Якудза. Но особенное место всегда занимала Американская мафия. Отец ее просто обожал. Он даже подготовил для меня своего рода памятку – фотоальбом с газетными вырезками разных лет, где была информация о том или ином преступлении. И каждый день, перед просмотром фильма, отец открывал его и с выражением зачитывал мне особенно понравившиеся ему факты. Он показывал фотографии тех людей, которыми восхищался. Для меня это были просто старые дядьки с очень опасным, как и у моего отца, взглядом. Но тогда я даже не подумала провести параллель между этими фактами. – Ты ведь знаешь, кто это, детка? – спрашивал он меня, когда на экране появлялся высокий темноволосый мужчина в шляпе и длинном пальто. Его густые брови были всегда нахмурены, а небольшие пухлые губы скривились в ухмылке. – Это Джон Диллинжер, – отвечала я уверенно, потому что мы смотрели этот фильм не в первый и даже не во второй раз. – Верно, крошка. Этот американец был врагом общества номер один в первой половине двадцатого века, - растягивая от удовольствия слова, говорил отец, поглаживая свой подбородок. Он был не просто поклонником этого преступника, он словно был одержим им, стараясь даже в стиле одежды подражать своему кумиру. И самым главным безумием этой фанатской любви стало то, что он назвал в честь Диллинджера свою единственную дочь – меня. Будучи маленьким ребенком, я искренне старалась разделись папино увлечение, но так и не смогла. Глядя в зеркало на свои длинные непослушные локоны и зеленые глаза, я совершенно не могла найти никакого сходства ни с реальным Джоном Гербертом Диллинджером, ни с актерами, его игравшими. Тогда мне казалось, что это нормально – искать сходство с тем, в чью честь тебя назвали. Ни характер, ни тем более внешность, не приближали меня к отцовскому идеалу человека. Но он и подумать не мог, как его одержимость скажется на моей жизни. Отец редко называл меня Джон. В основном Джо или Джонни. Даже своим редким, но весьма колоритным друзьям, представлял меня именно так – Джо. Однако, когда он все-таки решился отправить меня в детский сад, причем не абы какой, а один из самых дорогостоящих, на знакомстве с директором, вынужден был сказать, как меня зовут на самом деле, по документам. – Весьма своеобразно, – отметила некрасивая тучная женщина в обтягивающем красном платье, пугающая меня одним своим видом. Она смерила меня взглядом, кажется, полным ненависти. По моей спине пробежали мурашки, и я опустила глаза. Эта женщина задавала отцу много вопросов и, опасаясь, что сболтнет лишнего, он быстро выставил меня за дверь. Я сидела в светлом широком коридоре с панорамными окнами и смотрела, как на детской площадке во дворе играют дети. Они весело смеялись и бегали друг за другом. Мальчики и девочки выглядели очень счастливыми, и мне захотелось стать частью этого коллектива, также носиться и играть с другими детьми. Ведь о дружбе я знала лишь из книг и редких мультфильмов, которые включал отец, когда он был занят и наш вечерний киносеанс приходилось отменять. Я видела других детей на улицах и в торговых центрах, но никогда с ними не говорила. Отец запрещал разговаривать с незнакомцами. Это касалось даже детей. Утро перед моим первым походом в детский сад показалось для меня самым счастливым моментом в жизни. К нам в гости пришла папина знакомая со своей дочерью. Это был первый раз, когда в наш дом зашел чей-то чужой ребенок. Девочка была чуть старше меня и совершенная непоседа. Она принесла с собой куклы и мягкие игрушки, рассказывала мне как хорошо в детском саду и постоянно смеялась, пока ее мама заплетала мои волосы в две тугие косички с ярко-синими бантами. Отец купил мне новое розовое платье, такого же цвета туфли и панамку. – Фуджимото-сан, твоя дочка, как куколка! Ты еще не думал, чтобы отдать ее в модельное агентство? – смеялась молодая женщина. Отец лишь качал головой – какое агентство, тут бы с детским садом все срослось, говорила его улыбка. Но…не срослось.