Избранная рада

      Преподаватель задерживался. Когда они заглянули на кафедру, лаборант не очень уверенно сказал, что преподаватель на совещании, которое никто не знает, когда закончится, исходя из чего был сделан вывод, что преподаватель просто опаздывает.       Желание послушать историю Софки было большим, поэтому кто-то сказал:       — Ну давай, Софка, жги.       — После того, как вы видюхи со мной понаснимали, могу обидеться и ничего не рассказывать, — ответила студентка.       — Да ладно, с тобой и Зябликова видюшку сделала — чем мы хуже? — ответил Антон.       — Зябликова сперва видюшку из камеры видеонаблюдения, а вы сами в «Сам себе режиссер» играли, — сказала Софка.       Однако желание поделиться впечатлениями, да еще и подробно, да еще и со всем потоком, было немалым, поэтому девушка сперва прошла за кафедру, чуть попозировала, а потом, сев на стол рядом и закинув ногу на ногу, сказала:       — И с чего вам начать?       — Да с самого начала! — выкрикнул кто-то.       Софка чуть подумала, потом встала со стола — еще не хватало, чтобы ее кто-то увидел в столь непристойном облике, прошла за кафедру. Подумала, что это неуместно, подошла к двери, убедилась, что дверь закрыта, снова села на стол.       — Да давай ты уже, — произнес Ваня.       — Шлюхам так говорят, — ответила Софка. — А я когда захочу, тогда и начну.       Однако тянуть Софке не хотелось, поэтому девушка начала:       — ФСБшник из меня все кишки вынул. Сперва по одному вопросу слушал, потом валил-валил — не довалил. Потом выгнал на какое-то время — видать, они там советовались, и опять позвал. По второму билету спрашивал, причем его мой билет не устроил — видите ли, слишком легкий, он сам свой достал. Потом он вышел, Маринка вышла, а потом Алтуфьева к нам вышла. Сказала, что у меня четверка, а остальные идут нахуй.       — Так и сказала? — выкрикнул Антон.       — Да, — ответила Софка. — А, еще сказала, что ты первый идешь нахуй.       — Давайте дальше, — сказал кто-то.       — Я еще до экзамена пошла в магазин и купила бутылочку водки, — продолжила Софка. — Тоже, обезьяна какая-то там сидела. Я прихожу, кладу бутылку на ленту — она молчит. Я ей: «Здравствуйте», а она: «Давайте документ». Что, совсем заняться нечем? Я ей студенческий в рожу — ну сами же знаете, негласное правило, что второй курс — это не меньше восемнадцати, а она так смотрит на него, как баран на новые ворота. Я говорю: «Студенческий не продлен, мне его продлевать пока что не хотят, пока долги не сдам» — уж не стала говорить, что секретарша в деканате говорила, что он мне продленный не пригодится, тыкаю пальцем, что первый курс был в прошлом году — она соизволила наконец-то эту водку пробить. Аж выбесила меня, думала, буду кого-нибудь просить мне ее купить.       — Недаром она тебе эту водку не продавала, — сказал Ваня.       — Да в нашей деревне, — Софка всегда так говорила об одном из отдаленном районов города, — разве что десятилетнему ребенку водку могут не продать, и то, это неточно. Меня бабуля с десяти лет за пивом себе гоняла. Так я не только ей за пивом гоняла — покупала и для девок со двора. Сама же не пила, боялась на глазах у маман. Меня тетка из магаза так всегда и спрашивала: «Для бабуленьки?». Я отвечала, что да.       Софка чуть почесала голову и продолжила:       — В общем, я решила, что в любом случае нажрусь в сопли. Сдам — на радостях, не сдам — не на радостях.       — А если бы тебя числанули, куда бы пошла? — спросил Антон.       — Я об этом не думала, — ответила Софка. — Потому что я сюда поступила, чтобы выебываться перед местной гопотой, где именно я учусь. А в том уебищном заведении, куда все отсюда переводятся, сама эта гопота и учится. Да и западло как-то с ними учиться: то в школе, то в шараге с ними… Хотя у них цена учебы куда приятнее.       — Филиал императорского, — сказал Антон.       — На дневное они не переводят — Ника рассказывала, а на вечерку мне и западло, и когда я домой попаду? — спросила Софка. — Здесь-то общага есть, чтобы в свои ебеня не ездить. Гопота-то своя, а вдруг какая залетная будет? Или вдруг свои по темноте не признают?       — Так Ника потом только радовалась, что на вечерку перешла — спрашивают куда меньше, а диплом тот же, — ответил Ваня.       — Да похрен, — махнула рукой Софка. — Так вот. У меня, конечно, была идея нажраться прямо в общаге, но я решила сделать это на улице. Такая погода хорошая! Да и погулять можно было бы. А там, ну вы сами знаете, взяли и в трезвяк увезли.       — Не-не-не, ты с темы не соскакивай, — сказал Антон. — Рассказывай, что было дальше.       — Сижу я, бухаю, никого не трогаю — менты подходят. Я хотела, конечно, бежать, но потом подумала, что они все равно догонят. Сую им студенческий, типа, «я отсюда». Они взяли и меня в универ потащили. Я сижу в универе на лавочке, думаю, что раз так все херово пошло — надо водочку допить, чтобы не пропадала. А тут вы меня снимаете.       — И Зябликова все видела, — произнес Ваня.       — А потом мне так в туалет приспичило… — вздохнула Софка. — Вот дура, надо было в туалете прятаться. Или в универе. Не нашли бы меня, задолбались бы искать по всем этим коридорам.       — Да они следили за тобой вполглаза, — сказал Ваня.       — Я от них в кусты — а они меня в бобик суют, — продолжила Софка. А у меня в голове одна мысль: маман узнает — пизда же мне. Начнет свою шарманку, что вышибут нахуй отсюда, что надо было сразу в той уебанской шараге учиться, а не тратить деньги на универ. Поэтому мы в трезвяк приехали — я сразу начала говорить, что выпила всего чуть-чуть, поэтому прекрасно доеду домой. Ну ХЗ, вдруг куда эта информация потом попадет, вдруг маман сольют? Мне тетка… С ресепшена… Бумагу и ручку сует. Говорит: «Пиши отказ». А я пока сообразила, как ручку брать, потом два слова попыталась написать — ну не могу и все. А она с таким подъебом говорит, типа: «Ну вот проспишься и домой поедешь».       Софка вздохнула:       — А потом я ничего не помню особо. Парень был красивый — фельдшер, я ему сказала, что он, конечно, красивый, но перед ним я раздеваться не буду. Он поржал и отстал. Потом меня в комнату ведут — а там чистое постельное белье. Я стою, смотрю, жалко на него ложиться — а фельдшер говорит, типа, для того и надо было переодеваться, а раз я такая принципиальная — чтобы ложилась прямо в платье. Ну я подумала, что они все равно стирать потом это белье будут, после меня, поэтому легла в платье. Только глаза закрыла — а уже и утро… Менты меня будят. Я глаза продрала, смотрю на них — а они говорят, типа, поехали. Ну мы приехали, я начала судье давить на жалость, типа: «Вот, бедная студентка, сессию сдала с пересдачи, поэтому стипендии не будет, денег нет, штраф платить нечем» — думала, поменьше штрафу дадут. Потому что мне пришлось бы эти деньги у маман просить, не знаю, на что именно. А она такая: «Двое суток административного ареста». Я сперва не сообразила, а потом как сообразила, когда приехали… Серость, убогость, чмо какое-то позорное внутри, белейшего постельного белья нет — как в трезвяке было. Кормили отвратно, там какая-то тетка была, вроде, приличная — потом, уже вечером, сказала, что на пятнадцать суток залетела за то, что уже лишенная прав за руль села — она меня все жалела и подкармливала. Ей родня колбаску принесла и сыр. И хлеба белого, хорошего. Ну хоть чурки и гопота были в другой камере. А то еще если еще и с ними… В общем, потом я после этого охуительного аттракциона в общагу поехала, хотя домой было, может, и ближе. Пока отмылась, отстиралась, потом, кстати, своей гопоте рассказала, что в обезьяннике была. Они меня назвали лошарой ебаной, потому что вот так залететь на двое суток, как они выразились, это долбоебизм. Ну я их тоже в ответ обматерила. А потом сплетня до маман дошла — я сразу же сказала, что эти ебанавты от зависти скажут, что я Кеннеди убила. Нельзя им верить. Маман поверила.       — Не, то, что ты лошара — даже спорить не буду, — сказал Антон. — На ровном месте себе приключений на свою жопу нашла.       — В следующий раз буду бухать в общаге за закрытыми дверями, чтобы коменда ничего не увидела, — ответила Софка. — А то если из общаги выгонят, хрен я сюда из своих ебеней доеду…