Избранная рада

      Она зашла на кафедру практически как хозяйка. С четким осознанием того, что теперь может считаться ро́вней Анне, Молохину, Харенкову, Варваре и уж тем более всем остальным. Однако Анну видеть не хотелось, Харенкова тоже, а Варвара, как решила для себя Марина, ее предала. И если от Анны она ожидала голоса «против», Харенков ее приятно удивил тем, что воздержался, а не проголосовал тоже «против», то «воздержалась» от Варвары было неожиданностью.       Проставляться Марина не планировала. Однако, в целом, угостить остальных стоило бы. Отказавшись от идеи принести килограмм леденцов с подтекстом: «Ну что, сосите, меня все же выбрали», Марина купила коробку эклеров.       — Ой, Марина Исаевна, а я как-то даже и не подумала, — сказала Вера Марковна. — Давайте я скину вам деньги на Сбербанк и проставимся вдвоем.       — Да бросьте, Вера Марковна, и без переводов проставимся вдвоем, — ответила Марина.       На заседание кафедры, которое проводилось в конце августа, Марина не пошла принципиально: у нее трудовой договор с первого сентября, поэтому как она может прийти на работу раньше? Вера Марковна по какой-то причине не пошла тоже.       — Уважаемые коллеги, — начала Катерина. — Как вы прекрасно знаете, кафедра пополнилась двумя штатными преподавателями. Мариной Исаевной и Верой Марковной.       Анна, на мгновение задумавшись, не преминула сказать традиционную колкость:       — Марина Исаевна начинает свою трудовую деятельность с прогула. Мало было одного в том году.       — Трудовой договор с первого сентября, — ответила Катерина.       — Могла бы и прийти, — сказала Анна. — А должности какие?       — Что одна преподаватель, что вторая, — произнесла Катерина. — Это сами знаете, в каком заведении преподавателей-практиков оформляют с зарплатой как у доцента. Здесь у одной год стажа, у второй два года.       — Если бы Веру Марковну оформили как доцента, я бы только порадовалась за нее, — ответила Анна.       Летом Марина съездила в Крым. С Витей. К Матвею. Чтобы и не платить за жилье на море, и удовлетворить желание Матвея увидеться с ребенком, и сделать доброе дело — а вдруг начальство решит перевести Матвея обратно в город.       — И, все-таки, в ебенях ты служишь, — в один из последних дней сказала Марина.       — Море не так уж и далеко, — ответил Матвей. — Севастополь не так уж и далеко. Ялта и южный берег Крыма, в целом, тоже в условно-шаговой доступности.       — Ну да, это не ебеня у границы с Казахстаном, — согласилась Марина.       Ездить самой за рулем, да еще и в чужой машине — у Матвея были довольно старенькие Жигули, да еще и по горным дорогам, да еще и без детского кресла — каждый раз при виде поста ГАИ у Марины замирало сердце, да еще и на механике — просто сложно, да еще и после большого перерыва — своей машины у Марины никогда не было, да еще и в незнакомой местности было страшно.       Однажды Марину все же остановило ГИБДД.       — У вас запасной ребенок есть? — сразу же спросил инспектор.       — А как мы в детстве ездили? — ответила Марина.       — Вы мне зубы не заговаривайте, — произнес инспектор. — Сами-то пристегнутая. А ребенок чем хуже?       — Товарищ лейтенант, — решила попробовать начать переговоры Марины. — Мать с ребенком приехали в отпуск к отцу, который здесь служит. Ну скажите мне: откуда у отца должно быть детское кресло? И зачем оно ему, если мать с ребенком все равно скоро уедет?       — Езжайте, — махнул рукой инспектор.       — Спасибо, — улыбнулась Марина.       И пусть что мама, что бабушка явно бы раскритиковали ее, Марину, за то, что ребенок сидит на заднем сидении один, без присмотра взрослого, не у него на коленях, девушка успокаивала себя тем, что она все равно едет аккуратно и пристегивается сама только потому, что так научили ее в автошколе.       Вещи из колледжа она не забирала — как лежали документы в ящике стола в учительской, так Марина решила их и не трогать. Пусть все знают, что хозяйка здесь работает и еще непременно вернется за ними.       Однако место Марина держала только ради того, чтобы, если что, если что-то не получится в университете, было, куда возвращаться не на пустое незнакомое место в другом учебном заведении.       Начался учебный год. Видя Анну, Марина не испытывала никаких чувств — ну есть такой человек на кафедре и есть, на Харенкова тоже было плевать. Однако простить Варвару она так и не могла.       — Что, Марина Исаевна, до сих пор под впечатлением от того заседания кафедры, на котором вас выбирали? — спросила Варвара. — А я на свое, кстати, не ходила. Просто взяла и не пошла, даже не знаю, почему. После больничного, вроде, была не совсем здорова. Хотя у меня вряд ли бы говорильня была.       — Когда в пятидесятые годы была волна реабилитаций, — сказала Марина, — реабилитированным давали возможность прочитать их дела. Суицидов, конечно, было много с обоих сторон. И реабилитированных, и донесших. Так вот. Я выводы сделала о каждом коллеге. Как говорится, тайно голосовать надо было, чтобы не было вот такого.       — Народ пожелал высказаться, — ответила Варвара. — Да и я не вижу смысла скрывать свое мнение.       — И я даже не знаю, хорошо это или плохо, что люди в пятидесятые смогли узнать правду, — продолжила Марина. — Но зато я теперь знаю тех трех людей, которые всегда с радостью воткнут мне нож в спину. Правда, про третью было неожиданно. Но зато знаю, кого опасаться теперь.       — В отличие от Анны Геннадьевны у меня нет интереса вставлять вам палки в колеса, — сказала Варвара. — Записывать видео, сличать, есть вы на парах или нет — зачем оно нужно? Но нужны вы кафедре или нет, я и сейчас не отвечу. Поэтому и решила воздержаться от голосования.       «И пошла ты, — подумала Марина. — А я, может, не знаю, нужна ты кафедре или нет. Нашлась мне тут самая умная».       Однако мысль, что Варвара хотя бы не будет вредить, радовала.       — А хотите, угадаю, кто на ученом совете на тайном голосовании проголосовал «воздерживаюсь»? — спросила Варвара. — Давайте тогда уж воссоздадим атмосферу пятидесятых целиком.       — Хочу, — ответила Марина.       — Проректор, которая заведующая у экономистов, и вторая заведующая тоже на экономическом факультете, — сказала Варвара. — Проректор — это сто процентов, потому что она вам выговор не захотела снимать. Да и, в целом, это в ее характере. Ну и вторая заведующая — тоже в ее характере.       — И плевать, — произнесла Марина. — Двое воздержавшихся — это даже не два голоса «против».       — Будьте осторожнее, — ответила Варвара. — Еще раз попадетесь не Екатерине Васильевне — кто знает, чем дело кончится.       — Уволить работника по статье так, чтобы суд потом не восстановил — это надо сильно постараться, — сказала Марина.       — А вам, можно подумать, так хочется ходить по судам, — сразу же отреагировала Варвара.       — Иногда не бывает другого выхода, — ответила Марина.       Оставшись одна на кафедре, Марина подумала:       «И плевать. Все будет хорошо все равно. Как было год хорошо — так и будет дальше. Разве что еще лучше».       Эта мысль и радовала, и успокаивала одновременно.