Безумцы

Гермиона шагала по мрачному Косому переулку, пальцы судорожно мяли ткань рукава, под которым скрывалась свежая рана. Она снова изрезала себе руку и наспех стянула её грязной тряпкой, подобранной в углу комнаты. Флакон с зельем заживления и банка целебной мази так и остались нетронутыми. Не хотелось лечить недуг, который изначально не предполагает попытки исцеления. Невилл обмолвился, что Ксенофилиус после одного из своих аукционов приберёг для неё кое-что особенное — редкий том о тёмной магии, душах и магическом роде. Награда за то, что на последнем задании Ордена она прикрыла его дочь. Папочка раскошелился. Гермиона ненавидела передовую, особенно в паре с Фредом Уизли и Симусом Финниганом — этих одержимых взрывчаткой безумцев. Сражаться с Пожирателями магловскими методами, когда в твоих жилах течёт чистейшая магия? Абсурдно. И всё же… она не могла отрицать эффективности их тактики. Оглушительные взрывы, запах горелой плоти… Пожиратели просто не успевали понять, что происходит, когда половина их отряда уже превращалась в кровавое месиво. — Безумцы… — прошептала она, толкнув дверь одного из зданий переулка. Наверху её уже ждали. Мужчина с длинными белыми волосами и ничего, кроме тонкого голубого пеньюара, открывавшего подтянутое тело, украшенное татуировками: Дары Смерти, загадочные знаки, мифические твари. — Пришла. Не думал увидеть тебя так скоро, — сказал Ксенофилиус Лавгуд, прищурившись. — И минуты не можешь прожить без новой порции знаний? — Не могу, — отчеканила Гермиона. Пустой, отстранённый взгляд скользнул по нему — его эксцентричность давным-давно перестала производить на неё впечатление. Кабинет был совершенно обычным, если не считать десятков артефактов, теснившихся на полках. Ксенофилиус вытащил из ящика массивный том в чёрной коже. — Знаешь, откуда он у меня? — спросил он, на миг задерживая книгу. — Понятия не имею, — равнодушно ответила она, протягивая руку. — Беллатриса Лестрейндж. Зашла пару дней назад… решила избавиться. Гермиона неопределённо хмыкнула, сильнее сжав повязку на левой руке. Боль прострелила по нервам и ударила в виски. Беллатриса… Та самая Пожирательница, что чуть не стала её концом. Первое же задание Гермионы в Ордене — и её схватили. Маниакальный смех, холодные стены Малфой-Мэнора, блеск серебряного лезвия и… красивая безумная женщина, склонившаяся над ней, навсегда вписывающая в кожу правду о том, кто она есть. Если бы не Гарри, тайно работавший на Орден внутри Аркадии… её бы уже не было в живых. — Экземпляр редкий, — продолжил Лавгуд, поглаживая корешок. — Знания не по зубам даже древним и сильнейшим. Ритуалы, требующие такой цены, что сама мысль о них заставляет душу содрогаться. Заклинания, способные разорвать саму сущность магии… и того, кто попытается их применить. — Он внимательно всмотрелся в девушку. — Говорят, прежние владельцы либо сходили с ума, либо пропадали при… странных обстоятельствах. Гермиона лишь холодно усмехнулась, крепче сжимая книгу. Её пальцы побелели от напряжения. — Это просто для моей коллекции… Дверь в кабинет скрипнула, открывшись без стука. На пороге стояла Полумна. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, слипшиеся чем-то тёмным. Простая рубашка и брюки были перепачканы бурыми пятнами. В её руке была заячья лапка. Маленькая, с клочками белого меха и оголёнными сухожилиями. Срез ровный, будто сделан очень острым лезвием. У Гермионы свело желудок. О странной коллекции Луны она знала. Слышала, что от каждой своей жертвы — будь то Пожиратель или простое животное, не вовремя попавшееся под ноги, — та забирает на память пальцы. Слухи — одно. Видеть это вживую, чувствовать исходящий от неё запах, наблюдать это любовное выражение на её лице, когда она смотрела на отрезанную лапку… совсем другое. — Папа, смотри, какой нежный мех. Он будет так красиво смотреться в моём стеллаже. Гермиона отвела взгляд. Эта светлоглазая девочка с руками по локоть в крови — страшнее любого Пожирателя. Полумна, не мигая, повертела лапку между пальцев. — Фред сказал, что я зашла слишком далеко. Ксенофилиус, поправляя складки пеньюара, мягко улыбнулся. — Опять поссорились, свет очей моих? На этот раз из-за чего? Из-за твоих трофеев или его одержимости этими… шумными игрушками? — Я одолжила у него немного взрывчатки, и он разозлился, — ровно ответила Луна, наконец поднимая глаза на отца. — Мы расстались. «В который раз?» — мысленно вздохнула Гермиона, наблюдая за этой сценой. Эта парочка была воплощением хаоса. Химической реакцией из двух нестабильных элементов: взрывоопасные, непредсказуемые, оставляющие после себя выжженные пятна. И всё же под этой странностью угадывалась искренняя привязанность. Они, казалось, говорили на одном языке — языке тикающих механизмов, шёпота лезвий и поэзии безумия — и души друг в друге не чаяли, даже когда пытались эти самые души выцарапать в порыве страсти или ссоры. — Джордж сказал, что Фреда лучше пока оставить в покое, — произнесла блондинка и перевела своё внимание на Гермиону. — Привет, Герм. В выходные у Трелони? Вечера у Сивиллы Трелони стали для них всех странным ритуалом — местом, где фиолетовые пары Скверны смешивались с дымом благовоний и обрывками пророчеств. — Я подумаю. Мне пора. Спасибо, Ксенофилиус. Она сунула чёрный том в сумку, шепнув заклинание маскировки. Но когда её рука коснулась дверной ручки, мистер Лавгуд остановил её: — Конфетки, Гермиона. Джордж прислал мне целую пачку. На столе стояла фарфоровая пиала, доверху забитая фиолетовыми драже. Гермиона взяла пять. — Многовато, милая, — с лёгкой улыбкой заметил Ксенофилиус. — Мало, — отчеканила она, сжимая конфеты в ладони. — Джордж… Он, кажется, не даёт мне настолько сильную Скверну, которую я хочу. — Тебе и незачем. Ну… для тебя и этого достаточно, — пожал плечами мужчина. «Не для тебя. Для твоей разбавленной крови хватит и этих крох, ты хотел сказать», — пронеслось в голове Гермионы, но она просто кивнула на прощание и вышла в ночь. Она развернула первую. Фиолетовый сахар прилип к пальцам. Ещё одна порция Скверны. Ещё один шаг к тому, чтобы стать тем, кем она не должна быть. Сахарный фиолетовый песок растворился на языке. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как Скверна растекается по венам, наполняя их сладким ядом. Вслед — вторая. Третья. Каждая следующая — острее, глубже, как тонкие иглы, вонзалась в грудь, в сердце-помпу, что гонит по трубам её грязную, никому не нужную кровь. И фиолетовый жар, поднимаясь, шептал одно и то же: мало. Ещё. Мало. Девушка двинулась вперёд по Косому переулку. Мир вокруг поплыл, краски стали ярче, тени — мрачнее. Огни борделя «Сладкие грёзы» мерцали впереди, как светлячки над болотом. Гермиона остановилась, развернула четвёртую конфету и, не отводя взгляда от освещённых окон, сунула её в рот. За одним из стёкол мелькнуло знакомое лицо — Лаванда Браун. Её милое личико месяц назад кто-то украсил шрамом, идущим от виска к подбородку. «Интересно, — усмехнулась Гермиона, — может, в следующее полнолуние она будет выть на луну и присоединится к стае Билла?». Она отвернулась и пошла дальше в Лютный переулок. Скверна горела в её крови, но не притупляла цель — лишь обостряла её. Ей был нужен камень. Сердце для маховика времени, над которым она корпела полгода, сгрызая ногти об формулы и схемы. И только «Горбин и Бёркс» мог предложить ей то, что она искала. Внутри стояла гробовая тишина. Пахло железом, лакированным деревом и чем-то прелым. На внутренней стороне век уже вспыхивали руны — те самые, сложные, переплетённые, выжженные на полу её жилища; их зов зудел под кожей. Продавец, высохший старик с погасшими глазами, откинул занавеску и вышел навстречу. Сделка заняла считанные минуты: несколько лаконичных фраз, горсть галлеонов, и заветный камень оказался в её руке. Не дожидаясь комментариев, Гермиона стремительно развернулась. Сжав артефакт в пальцах, она рассекла тишину хлопком трансгрессии. Она материализовалась в тесноте. Не дом — никогда не дом. Просто небольшая, наскоро сколоченная пристройка к Норе. После того как её приняли в Орден, она выбрала это место — единственное, что она могла себе позволить. Неподалёку от приюта, который стал для неё убежищем в детстве. Удобно. Тихо. И… ближе к нему. Гермиона прижалась лбом к прохладной деревянной поверхности, пытаясь заглушить огонь в крови. Чарли. Одна мысль о нём жгла сильнее Скверны. Укротитель драконов. Самый спокойный, самый добрый из всех Уизли. Тот, кто не рвался на передовую, а спасал существ, сражаясь с чёрными торговцами и Пожирателями по-своему. Он был воплощением той чистоты и силы, которой ей так не хватало. — Чарли, — её губы сами складывались в его имя. — Чарли. Чарли. Она хотела его. Всем своим израненным сердцем, всей искалеченной душой. Она хранила себя для него, отказывая другим, отказывая самой себе в простом человеческом тепле. И всё впустую. Для него она всегда оставалась просто ещё одной сироткой из приюта его родителей — маленькой, надоедливой девочкой, которая когда-то прибегала в Нору за порцией печенья и тепла. Он был неприступной крепостью, а она… Она была недостойна даже такой семьи, как Уизли. Предателей крови. Гермиона опустилась на колени в центр рунического круга, начерченного на полу. Камень выскользнул из пальцев и с глухим стуком покатился по доскам. — Хочу тебя, — прошептала она в темноту, и голос её сорвался на хрип. — Как же я хочу тебя. Волшебница закрыла глаза, и мир рухнул, уступив место фантазиям, от которых перехватывало дыхание. Она представляла его руки. Грубые руки укротителя драконов, покрытые шрамами и запахом дыма и чешуи. Эти ладони на её талии, прижимающие к стене, к кровати, к полу. Пальцы, знающие каждое движение дикого зверя, разучивают её тело, как новую территорию: медленно, уверенно, с нажимом. Они впиваются в её бёдра, оставляя синяки-напоминания, которые она будет тайно лелеять под одеждой. Его обветренные губы на её шее и горячее дыхание, как выдох дракона. Шёпот без слов — только её имя, сдавленное страстью: «Гермиона». И её собственный стон в ответ — неприлично низкий, вырванный из самой глубины испорченного тела. В этих фантазиях она не ведьма, пропитанная Скверной, а та, кем он мог бы её видеть: чистая и достойная. Она видит, как срывает с него потёртую кожаную куртку, как её ладони скользят по твёрдым мышцам спины, по шрамам — священным письменам, — и она целует каждый, заучивая наизусть историю его боли и храбрости. Ей нужно, чтобы он взял её с той же яростной решимостью, с какой встаёт между драконом и браконьером; чтобы его желание было таким же неукротимым, как твари, которых он усмиряет; чтобы он вытащил её из липкого кошмара, куда она проваливается всё глубже с каждым годом. Кошмара, начавшегося задолго до Скверны. — Чарли, — вырвалось у неё сдавленно, и она вцепилась пальцами в собственные волосы, пытаясь заглушить нарастающую волну боли. — Пожалуйста. Спаси меня. Но фантазия рассыпалась. Гермиона распласталась на холодном полу, её тело билось в конвульсиях от переизбытка Скверны. Он не для неё. А она — обречена желать недосягаемого. Её одержимость этим уютным, тёплым, добрым мужчиной — её слабость. Она хотела, чтобы он увидел в ней хорошего человека, каким она не была и, возможно, никогда не станет.

***

Солнечный свет, резкий и беспощадный, ворвался в комнату, заставив Гермиону зажмуриться. Она так и лежала на полу. Во рту стоял противный, металлический привкус, а в ноздри ударил кислый запах. Повернув голову, она увидела на полу лужицу — рвота, густая, почти чёрная. «Никого никогда не рвало от Скверны. Ни одного волшебника. Только меня». Она поднялась, опираясь на дрожащие руки, и тут же увидела в окно, как к Норе подходят Сириус и Римус, а за ними и другие силуэты членов Ордена. Сердце дёрнулось. Собрание. Дверь её пристройки открылась. Рон был облачён в безупречный изумрудный костюм, от которого слепило глаза. Его взгляд скользнул по её растрёпанной фигуре, по следам ночи на лице и по тёмному пятну на полу. — Ну и вонь у тебя тут… — брезгливо скривился он. — Там все собираются… Сегодня вечером будет налёт Пожирателей. Все будем сражаться. Он протянул руку, помог ей подняться и взмахом волшебной палочки убрал с её одежды самые явные следы грязи. — Может, переоденешься? Выглядишь… реально мерзко. Уизли вышел, щеголяя линиями своего дорогого костюма. Гермиона вздохнула и, пошатываясь, направилась к комоду. Пока переодевалась в чистое, она случайно задела предплечье. Резкая боль заставила вздрогнуть. Она отдёрнула рукав: грязная тряпка, туго перетянувшая руку, снова пропиталась кровью. Теперь она была не алой, а почти чёрной, и от неё тянуло гнилью. «Скверна делает мою кровь скверной». И об этом никто не знал. Девушка достала последнюю, пятую конфетку. Являться на собрание Ордена под действием Скверны было строжайшим запретом. Но что поделать. Ей очень хотелось. Она бросила конфету в рот, огонь заглушал боль в руке и затолкал тревогу поглубже. Стоило Гермионе переступить порог Норы, как её обдало волной тепла: запах свежей выпечки, гул голосов, мерцание огня. Гостиная была переполнена. Молли и Артур, Гарри, Рон, уже восседавший с видом повелителя вселенной, близнецы, Полумна, Дин, Симус, Джинни, Билл с Флёр, Сириус и Римус, мадам Помфри, Невилл, даже Хагрид… и Чарли. Гермиона внутренне застонала. Видеть его было невыносимо — особенно сейчас, когда Скверна плясала в крови, обостряя каждое чувство. Она протиснулась к своему креслу в углу, стараясь стать как можно незаметнее. Но взгляд сам возвращался к нему: к простой рубашке, заправленной в поношенные джинсы; к загорелому лицу; к спокойным внимательным карим глазам, которые видели всё. И словно почувствовав её взгляд, он повернул голову. Их глаза встретились — всего на секунду. Этого хватило. Он всегда догадывался, когда она под Скверной. У камина Артур, с картой в руках, разбивал отряды по патрулям. — …И, наконец, группа «Дельта». Патрулирование сектора от старой фабрики до кладбища Литл-Хэнглтона. Рон Уизли, Джордж Уизли, Фред Уизли, Симус Финниган, Полумна Лавгуд… — он поднял глаза, задержавшись на Гермионе. — …и Гермиона Грейнджер. Руководитель — Рон. «Самая неприятная компашка». Рон с его раздутым эго, безумные близнецы, чья война давно перешла черту, вечно что-то взрывающий Симус и беспощадная Полумна. И всё это — под началом Рона. Горечь Скверны кольнула под рёбрами. — Согласна, — чётко сказала она, опуская голову. Спорить с Артуром, а уж тем более с молчаливо стоявшей рядом Молли, чей взгляд был острее любого лезвия, было абсолютно бесполезно. Они были тверды, когда дело касалось безопасности Ордена и дисциплины. Любое неподчинение каралось немедленным отстранением, а возможно, и чем-то похуже. Рон самодовольно расправил плечи, оценивающе мазнув по ней взглядом. — Постарайся не отставать, Грейнджер. И держи палочку наготове, а не книжки. Джордж молча кивнул, его лицо было серьёзным, но в глазах плясали огоньки не просто озорства, а чего-то более опасного. Фред же, напротив, растянулся в широкой улыбке. Его пальцы с самого начала собрания нервно отбивали ритм по бедру. То ли он не отошёл от Скверны, то ли был просто взбудоражен от мысли, что сегодня кого-то разорвёт на части своими петардами. — Отлично, — возбуждённо бросил Фред. — На кладбище всегда тихо… Надо это исправить. Джордж коротко усмехнулся в ответ. — Как раз протестируем новые «сюрпризы». Для непрошеных гостей. Гермиона сжала кулаки. Украдкой взглянула на Чарли: он смотрел на неё с лёгкой тревогой, но молчал. Правила есть правила. «Прекрасно, — ядовито подумала она, чувствуя, как фиолетовая дымка Скверны стелется по краям сознания. — Просто великолепный вечерок намечается».

***

Собрание закончилось. Гермиона выскользнула первой, почти бегом пересекая короткий двор, отделявший её пристройку от большого дома. Захлопнула дверь, прижалась к ней спиной, зажмурилась — гул в ушах, дрожь в пальцах. Скверна откатывала волной, оставляя ледяную пустоту и зудящее желание снова её наполнить. Она металась по крошечному пространству, с дикой энергией выворачивая ящики, сгребая с полок всё подряд. Руки тряслись, дыхание срывалось. Ничего. Пусто. Ничего. С рычанием она опустилась на колени и заглянула под стол. И увидела её. Маленькую склянку из тёмного стекла. Почти пустую. На дне перекатывались две жалкие капли. С отчаянным стоном девушка прижала горлышко к губам и слизнула эти последние, драгоценные остатки языком. Она откинула голову на спинку стула, позволяя волне эйфории накрыть себя с головой. Глаза стали закатываться. И надо же было появиться Чарли! На его лице — одно сплошное разочарование. — Гермиона, — он не кричал. И от этого было хуже. — Что ты творишь? Она попыталась возразить, но он резким жестом оборвал. — Я вижу. Я всегда вижу. — Он подошёл ближе, и она почувствовала исходящее от него тепло и гнев. — Ты вся в этом. Снова под кайфом. Прямо перед вылазкой. Прямо сейчас. Он покачал головой. — Даже Рон, со всем его… величием и тягой к развязному образу жизни… даже он себе такого не позволяет. Он может быть самодовольным ослом, но он трезв. Всегда. Потому что знает, что на кону жизни. А ты… ты топчешь всё это в грязь. Ради чего? Ради этих жалких капель? Опускаешься до уровня этой никчёмной элиты? Гермиона медленно подняла на Уизли взгляд. — Знания, Чарли. Всё ради знаний. Ты же не думаешь, что я просто балуюсь? Скверна — не яд, а инструмент. Она открывает двери, которых остальные даже не видят. На ней сидят все. Чарли с отвращением отмахнулся от её слов. — Ладно. Храни свои «знания». — На пороге он обернулся. Его взгляд прошёлся по её бледному лицу и слишком прямой спине. — Буду рад, если ты вообще вернёшься живой сегодня вечером. С твоим-то «отрядом». Он ушёл. Гермиона слушала, как его шаги стихают. Плечи едва заметно дрогнули. Она подошла к столу, заваленному книгами и свитками. Отодвинула пустую склянку, села и открыла тяжёлый фолиант с потрёпанным переплётом. На страницах были схемы боевых заклинаний, таблицы свойств ядов. «Выносливость, — звякнуло в голове. — Знания. Читать». Она впилась глазами в текст и начала читать. Потому что это — всё, что у неё осталось.

***

Кладбище Литл-Хэнглтона трещало по швам. Пространство свистело от пролетающих заклинаний и содрогалось от хлопков трансгрессии появляющихся и исчезающих Пожирателей. Узкая улица, зажатая между почерневшими кирпичными фасадами, превратилась в адскую ловушку, набитую огнём и смертью. Запах палёного мяса и расплавленного асфальта давил на лёгкие, будто кто-то заливал их смолой. — ЖГИТЕ ИХ! — взревел Рон и, не прицеливаясь, метнул вперёд шар-взрыватель близнецов. Фред, двумя метрами дальше, встретил крик брата диким хохотом. Его лицо, освещённое багровыми вспышками, было искажено экстазом. — На закуску, ублюдки! — он швырнул второй, более крупный шар в группу наступающих тёмных силуэтов. Последовала взрывная волна. Рёв, белая вспышка, выжигающая сетчатку, и потом — абсолютная, давящая тишина. Гермиону подбросило, швырнуло на груду развороченного асфальта. В руке хрустнуло, а что-то острое и горячее впилось в висок. Тёплая жидкость заструилась по её щеке. Кровь. Шум превратился в густое бульканье, мир протекал меж ресницами, окутанный дымом и рваными пятнами красного. Она попыталась встать — мышцы отвечали тупой болью. Перекатившись на бок, она увидела то, что лежало в полуметре. Это был не труп, а огрызок жизни. Торс без ног — всё остальное было размазано по стене. Лицо было обуглено, но на груди, на лоскуте некогда дорогой мантии, болтался карман. Из разодранной ткани выпирала пластиковая пластинка таблеток. Не привычные фиолетовые — зрачки сразу зацепились за новое: угольные, с тонкой серебряной каёмкой. Премиальная партия для прогнившей элиты от Джорджа. Секунду Гермиона дышала, ощущая, как воздух жжёт внутренности. Потом её скрутило неконтролируемым желанием. Язык шевельнулся во рту, и слюна затопила рот. Боль в виске, в руке, во всём теле вдруг отошла на второй план, заглушаемая одним-единственным позывом. Ближе. Она застонала, перекатываясь по земле, оставляя на асфальте кровавый след. Каждый рывок отзывался судорогой в мышцах. Пальцы, скользкие от крови и грязи, с трудом выдернули пластинку. Она не смотрела по сторонам — ни на то, что осталось от владельца кармана, ни на обломки, ни на блики пожаров. Видела только таблетки. Первая. Вторая. Третья. Она заталкивала их в рот одну за другой, не считая. Четыре, пять, шесть. Сухие, горькие; прилипают к нёбу, царапают горло на пути вниз. Она откинулась на спину и уставилась в задымлённое, багровое от пожаров небо. Стала ждать. Это пришло не волной, а кувалдой в мозг. Магия внутри неё взревела, устремилась на свободу, затопила каждую клетку ослепительной, невыносимой силой. Её раненая рука дёрнулась, и из кончиков пальцев вырвался сноп искр, которых там быть не должно. Она чувствовала, как пульсирует земля под ней, как кричат заклинания в двух кварталах отсюда. Это было божественно. Это было ужасающе. Но… недостаточно. Всегда недостаточно. Эта сила была дикой, неуправляемой, как взбесившийся зверь в тесной клетке. Она не подчинялась, она лишь рвалась наружу, грозя раскромсать хозяйку изнутри. Её кровь не справлялась. Хрипло всхлипнув, Гермиона снова подняла окровавленную руку. Нащупала в пластинке ещё две таблетки, выковыряла, положила на язык. Горечь была почти родной. Она сглотнула, и мир нырнул в чернильную глубину, где не существовало боли, страха и ненасытного голода. Лишь пульсирующая сладкая тьма. Мир снова содрогнулся. Где-то совсем рядом прогремел новый взрыв, более мощный и целенаправленный. Земля под ней вздыбилась, осыпая её градом щебня. Гермиона не слышала его — в ушах стоял оглушительный звон. Она снова поползла к тому ошмётку, глубже забираясь пальцами в смесь ткани, костей и тёплого мяса. «Должна быть ещё. Ещё одна пластинка. Ещё доза». — ГРЕЙНДЖЕР! Голос прорвался сквозь гул в ушах. К ней подбежал Фред. Его лицо было чёрным от копоти, на щеке зияла глубокая ссадина, из которой сочилась кровь, смешиваясь с потом. — Ты что творишь, мать твою! Оглохла, что ли? — он схватил её за плечо, пытаясь оттащить. — Во время третьего удара нас тут быть не должно! Все свои уже ушли! Она, вырываясь, вновь зарылась руками в липкую жижу. Фреду хватило одного взгляда на её сломанную руку. Кости под кожей топорщились под неестественным углом. От этого зрелища ему на секунду стало жутко. — Мерлин… — прошипел он и тут же перешёл к делу. Резко заломил ей руки назад, сомкнув их у талии железным кольцом своих ладоней. У Гермионы вырвался крик. Она забилась в его захвате, брыкаясь, царапаясь, пытаясь укусить. Её крики были нечленораздельными, полными ярости и отчаяния. — Отстань! Отпусти! Мне нужно! — выла она, её тело выгибалось в немыслимых позах. — Заткнись! — рявкнул он ей прямо в ухо. — Фордж! Из клубов дыма появился Джордж. Его лицо было бледным и собранным. Он одним взглядом оценил ситуацию: её дикое сопротивление, её сломанную руку, пустую пластинку, валявшуюся рядом с окровавленным трупом, и полубезумные глаза Гермионы. — В лабораторию. Немедленно. Помфри это видеть не должна, — коротко бросил он. Фред сильнее прижал девушку, почти перекрыв ей дыхание. Джордж коснулся брата плечом, палочка уже была поднята. Их троих вывернуло из этого ада, из воя сирен и вони гари резким, болезненным рывком. Воздух закрутился воронкой. Асфальт, дым и крики исчезли, сменившись знакомым хаосом. Они рухнули на пол в центре лаборатории близнецов Уизли. Повсюду валялись чертежи, склянки, полуразобранные изделия и недоделанные игрушки, пахнущие порохом и сладкой карамелью. Фред всё ещё удерживал её — теперь больше поддерживал, чем пленил. Он втягивал воздух рывками, его грудь вздымалась и опадала у неё за спиной. Гермиона обмякла, сопротивление растаяло, тело трясло мелкой дрожью. Остекленевший взгляд уставился куда-то в пустоту. Внезапно в левый бок вонзилась острая боль. Под ладонью волшебница ощутила горячую влагу — должно быть, какой-то осколок. — Чёрт… — пробормотала она и отключилась.

***

Сознание вернулось к ней волной тошнотворной боли. Голова раскалывалась, и каждое движение отзывалось эхом во всём теле. Попытавшись изменить позу, Гермиона заметила свою левую руку: рукав был задран до локтя, кожа под подпалившейся тканью была бледной. Над ней склонился Джордж. Его лицо было сосредоточенным и мрачным. Он водил палочкой над её запястьем, и она почувствовала, как кости с щелчком встают на место. Острая боль сменилась ноющей. Но его палочка не остановилась. Она поднялась выше, к её предплечью, и замерла над шрамом. Над тем самым словом, что было выжжено на её коже четыре года назад. — Что это, Гермиона? — его голос был тихим. — Ты получила его четыре года назад. Но он выглядит… абсолютно свежим. Должен быть шрам. Бледный, заживший. А не… — он указал на едва заметные фиолетовые прожилки, расходившиеся от букв. — Не твоё дело! — вырвалось у неё, и она резко дёрнула руку, закатывая рукав кофты обратно. Она приподнялась на локте на мягкой кушетке, и комната моментально поплыла перед глазами. Низ живота был перебинтован, и пахло целебной мазью. На соседнем диване полуголый Фред перебинтовывал рассечённое плечо. Его торс был покрыт старыми шрамами и свежими ссадинами. Он работал быстро, молча, не сводя голубых глаз с неё. — Ты чуть не сдохла, Грейнджер. Ты буквально ковырялась в трупе. Даже моя… — он на секунду запнулся, — …даже Полумна такого себе не позволяет. — Затянув последний виток бинта, он откинулся на спинку дивана и продолжил, не отводя взгляда: — Искала Скверну? Тебе мало того, что даёт нам Джордж? Холод пробежал по позвоночнику волшебницы, но она выдержала его взгляд. — Этого… — её голос сорвался, и она с силой выдохнула, — …недостаточно! Мне нужно больше! Чтобы больше ночей проводить над книжками и искать полезную информацию для нашего же Ордена! Джордж опустил палочку. Он смотрел на неё не как друг, а как создатель, видящий плод своего творения, вышедший из-под контроля. Левая половина лица, что была покрыта послеожоговыми рубцами — результат удачно выведенной формулы Скверны — дёрнулась в ухмылке. — «Недостаточно», — медленно повторил он. — Я изобрёл Скверну, знаю её до последней молекулы. То, что я вижу сейчас, — не контроль. Это зависимость. Ты не справляешься. Фред кивнул. — Он прав. Ты в последнее время… другая. Более отстранённая, чем прежде. Будто стоишь рядом, но тебя нет. Мы все на взводе, но ты… словно уходишь туда, где нет дороги назад. Джордж шагнул ближе, его тень накрыла девушку. — Тебе нужно прекратить. Сейчас. Пока не стало хуже. Я не для этого её создавал. Не для того, чтобы мои друзья не могли с неё слезть. Гермиона мотнула головой, и это движение вызвало новый приступ боли. — Вы не понимаете! У каждого свои методы. Скверна помогает мне работать! Помогает не спать, думать быстрее! Я просто… я использую её так же, как и все, по назначению! — «По назначению»? — усмехнулся Джордж. — Ты перешла все границы, Гермиона. Дозы, что ты приняла сегодня, сравнимы с летальными. Я же и так убавил твою дозировку, а ты… — Вы преувеличиваете! Я справляюсь! Я контролирую ситуацию! И я не «отстранённая», я просто занята! Вы же не жалуетесь, когда я нахожу нужные заклинания или создаю артефакты! Фред покачал головой. — Жалобу ты слышишь прямо сейчас, — тихо бросил он. — Мы все принимаем Скверну, но тебе нельзя глотать её в таких количествах из-за… — Из-за того, что я маглорождённая, Фред? Да? Договаривай! Скажи прямо, что я недостаточно «чистая»! — Я не… Грохот. Дверь лаборатории распахнулась настежь, стукнув о стену так, что звякнуло стекло на полках. В проёме, залитом тусклым светом коридора, возникли две фигуры. Первым ворвался Чарли. Он окинул помещение быстрым взглядом, и глаза тут же остановились на Гермионе. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Он пересёк комнату и рухнул на колени перед волшебницей, схватив её за ладони. — Гермиона, ты ранена? Говори! Вслед за ним появился Невилл — широкоплечий и мускулистый благодаря годам тренировок с Грюмом и подпольным боям. Его спокойные обычно глаза сейчас метали молнии. Он осмотрел близнецов и задержался на перебинтованной руке Фреда, прежде чем сосредоточиться на Гермионе. Он увидел не только грязь и кровь, но испуг, неестественный блеск в глазах и дрожь в руках. Ему была видна её попытка выглядеть собранной. — Рон сказал, что вы были последними, — произнёс Невилл, не отводя глаз от Гермионы. — Объясните. Сейчас же. Чарли повернул голову к братьям, не отпуская Гермиону. — Вы трансгрессировали с ней в таком состоянии? Так же нельзя! Что у вас там произошло? Джордж открыл рот, но Невилл перебил его, сделав шаг вперёд. — С ней что-то не так. Гермиона вырвалась из хватки Чарли. Её терпение лопнуло, и напряжение, страх и ярость прорвались наружу. — Хватит! — во всё горло крикнула она, вскакивая с кушетки. — Прекратите все! Прекратите смотреть на меня, как на хрустальную вазу, которая вот-вот разобьётся! Не лезьте в мои дела! Я не слабая! Я не нуждаюсь в вашей защите! Чарли поднялся, его лицо пылало. — Слабая? — фыркнул мужчина. — Гермиона, мы не о силе говорим! Это всё Скверна? — А что мне остаётся делать? — Она закричала ему в лицо, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Сидеть сложа руки, пока все гибнут? Я делаю то, что должна! Так же, как и вы! Фред резко встал с дивана. — Ты должна думать, Грейнджер! Думать головой, а не этой… этой потребностью в Скверне! О своей жизни подумай! — О своей жизни? — она истерично рассмеялась. — А кто подумал о жизни всех, кто уже погиб? О жизни тех, кого мы не смогли спасти? Моя жизнь… Она сейчас ничего не значит по сравнению с этим! Чарли провёл рукой по лицу. — Все, выйдите. Сейчас же. Джордж бросил на брата понимающий взгляд и подтолкнул близнеца к выходу. Фред остановился возле Гермионы. — Ты дура, — прошептал он ей. — Дура, если думаешь, что твоя жизнь ничего не значит. Он отвернулся и покинул комнату. Невилл коротко кивнул Чарли и вышел последним, прикрыв за собой дверь. В лаборатории воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Чарли стоял перед ней, его могучая фигура казалась внезапно уставшей. — Теперь поговорим. Без криков и оправданий. Только правда. Гермиона, всё ещё дрожа от гнева и адреналина, отвернулась от Чарли, скрестив руки на груди. — Ты не понимаешь, — прошипела она, глядя на разбросанные по столу чертежи. — Скверна… Она действует на меня иначе. Не так, как на других. Мне нужно больше. Мой разум… Он работает быстрее, он обрабатывает информацию, которую другие даже не заметят. Это инструмент, Чарли! И мне он нужен больше, чем кому-либо, потому что я единственная, кто может его использовать на полную! Чарли слушал её, и его лицо становилось всё мрачнее. Он не верил ни единому слову. — Иначе? Гермиона, это чушь. Я видел, как эта Скверна действует на маглов и сквибов. Она ломает их. Просто кого-то быстрее, кого-то медленнее. Ты волшебница — ты не должна подвергать себя этому риску. Просто… возьми у Джорджа противоядие и слезь с этой дряни, и дело с концом. Ты и так способна нам помогать, не просиживая ночей над книгами. Она повернулась к мужчине. Он хотел видеть её чистой и достойной, но она не была такой. — Я тебе всё сказала! Ты, как и близнецы, считаешь, что знаешь, что для меня лучше! — Потому что в данный момент я, чёрт возьми, знаю лучше! Я вижу, как ты разрушаешь себя на моих глазах! И все эти отговорки про «иначе» и «инструмент»… это ложь, Гермиона! Чистейшая ложь, и ты сама это знаешь! — Отстань! Это моя жизнь! Моё решение! — Да? — Чарли рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — А моё решение — беспокоиться о тебе. Моё решение — не позволить тебе сгореть в этом аду, который ты сама для себя создала! Потому что я… — он запнулся, с силой выдохнув, — потому что я люблю тебя! И видеть, как ты убиваешь себя, для меня хуже любой пытки! Чарли не дал ей возможности что-то сказать, возразить, снова солгать. Он бросился к девушке, закрыв расстояние за два шага. Его руки крепко схватили её за плечи, не давая отступить, и его губы жадно прижались к её. Это была не нежность, а атака. Попытка достучаться, пробить ту стену, которую она возвела вокруг себя. В нём была вся его ярость, всё его бессилие, вся его любовь, которую он так долго скрывал. Гермиона не оттолкнула его. На мгновение её тело напряглось, а затем… сдалось. Сжатые кулаки разжались, и она вцепилась в его грудь. Глухой стон вырвался из её горла, и она ответила на поцелуй с такой же яростью и потребностью, давно зреющей в ней. Спасение от хаоса внутри. Одержимость добротой этого укротителя драконов. Поцелуй длился несколько секунд — пылающий островок в бушующем море их ссоры. Потом Чарли резко оторвался, тяжело дыша. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, будто и сам не мог поверить в то, что только что сделал. Не сказав ни слова, он развернулся и вышел. Дверь ещё не успела закрыться, как снова открылась. Фред вернулся, не глядя на неё. — Забыл футболку, — буркнул он деловым тоном, подошёл к дивану, где сидел раньше, и поднял с пола смятую чёрную футболку. Гермиона стояла неподвижно, кончики её пальцев бессознательно касались губ, всё ещё хранивших жар поцелуя Чарли. По её щекам разлился яркий румянец, выдавая смесь шока и смущения. Фред, почти у двери, взглянул на неё и остановился. Уголок его рта дрогнул в хитрой усмешке. — Что, целовалась с моим братцем, да? — прокомментировал он. Гермиона стремительно опустила руку. — И что с того?! — выпалила она. Улыбочка Уизли стала шире. — То, что наша одиночка Грейнджер, похоже, решила наконец лишиться девственности, — рассмеялся он, явно получая удовольствие от её покрасневшего лица. — Идиот! — фыркнула Гермиона, яростно закатив глаза, чтобы скрыть замешательство, и скрестила руки на груди. Фред уже взялся за ручку двери, но на секунду задержался. Его лицо стало чуть серьёзнее, но ухмылка осталась. — Ладно, шутки в сторону. Приходи к нам с Джорджем в пятницу, — он посмотрел на неё прямо. — Нужно разобраться, что там с тобой и твоей… — он сделал акцент на слове, — …зависимостью от Скверны. Не увиливай.