Неблагополучное

Секби тарабанит в дверь минут пять, перед тем, как кто-то наконец откроет. Кем-то оказывается Алфёдов – весь какой-то хмурый, помятый и отстранённый. В обычном своём выходном наборе – рубашка, да брюки – вот только одежда жуть какая мятая, можно подумать, он в ней спал, причём несколько дней. Глаза распахивает, будто на пороге незнакомец с оружием, а не Секби, который вообще-то даже предупреждал о том, что придёт. Секби пугается. Всё хорошее настроение и приветливость куда-то улитучиваются. Алфёдов пялится ему за спину с пол минуты перед тем, как отойти и наконец-то пропустить гостя в коридор. Ключом в замок попадает не с первого раза, мычит на это недовольно, и мычание больше напоминает скулёж. На приветствие никак не реагирует, пилит взглядом двери гостиной – двустворчатые со стеклянными вставками, советские – и Секби замирает тоже, не понимая, что происходит и что делать. – Стой здесь, – бормочет Алфёдов, проскакивая в комнату. Секби, замявшись, расшнуровывает ботинки, пинает из в угол, к тумбе, сам, так и не сдвинувшись с места, топчется в натёкшей с обуви луже. Зябко и противно. Он не замечает. Алфёдов, не обращая на Секби никакого внимания, перебегает в комнату-в-которую-нельзя-заходить. Из гостиной голоса – Альцест выругивается, что-то шипит Джаст и ещё один незнакомый. Алфёдов на ходу заглядывает в пакет в своих руках, опять заскакивает в гостиную, прикрывая за собой двери поплотнее. Теперь не слышно ничего. Ладно. Возможно, это и хорошо, что Клеш сегодня наотрез отказался с Секби идти. Может, чувствовал что-то нехорошее. В последний раз, когда он не пришёл, сославшись на "неподходящий день", Секби обнаружил приоткрытую входную дверь, валяющийся на полу пиджак Алфёдова и орущих друг на друга Джаста и Альцеста на кухне. В следующий раз, когда Клеш выкинет что-то подобное, Секби обязательно прислушается и останется сидеть в общине. Алфёдов опять проходит мимо, только в этот раз касается плеча Секби кончиками пальцев – мол, за мной иди – проводит на кухню. Алфёдов бы ему предъявил за мокрые следы, но сейчас, кажется, он этого даже не заметил. Секби залезает в кресло, наблюдает за другом. Тот его обходит, приподнимается на носочках, нащупывает на холодильнике сигареты. Эта пачка оказывается пустой, Алфёдов её так и роняет на пол – Секби вздрагивает, ну нифига себе до мусорки не донёс – оглядывает комнату, наверно, вспоминая, где ещё лежат. У них сигареты по всей квартире раскиданы, причём, в самых разных местах. Секби когда-то находил в микроволновке и у себя в ботинке. И, кстати, ни разу не видел, чтобы кто-то куда-то их прятал. Алфёдов на табурет напротив забирается с ногами – для него нехарактерно, обычно сидит как по струнке, ногу на ногу закинув – прижимает колени к груди. Психует, когда зажигалка не загорается с пятого щелчка. Секби кривится от дыма, но попросить пойти открыть окно и сесть там, не смеет. Явно не подходящий момент, чтобы ещё возникать. Он даже не знает, стоит ли что-то спрашивать. – Я вообще забыл о том, что ты придёшь, – Алфёдов чёлку между пальцев прочёсывает, задерживает ладонь на затылке, – А Клеш разве не должен был тоже? – У вас тут... Явно не до меня и не до Клеша, – хмыкает невесело. За окном дождь накрапывает, размывает окончательно талые грязные сугробы. Ещё и туман вонючий с утра – скоро наверняка "чёрное небо" объявят. Или сегодня вечером или завтра утром. Секби себя еле-еле заставил в такую погоду из общины вылезти – только потому что планировал же в гости – и, пока туман не сойдёт, больше никуда выходить не собирается. – Джасту руку прострелили. Секби глаза вытаращивает. Алфёдов даже не него и не смотрит – куда-то себе на запястья, на зажатую между пальцев сигарету. – И у вас там.., – косится на стену, разделяющую кухню и гостиную. Теряется в наляпистом, давящем на глаза узоре обоев, – Типо медпункт? – Типо, – хмыкает. Секби не знает, куда себя день. Невольно прислушивается, но отсюда не разобрать ни слов, ни голоса. Альцест в медицине кое-как разбирается, наверно его оперативно на помощь вызвали. Алфёдов-то в этом ни бум-бум. Он когда-то при Секби ножом порезался, глубоко так, до мяса и ещё дальше, и не смог даже сообразить, что с этим делать. Третий голос – может тоже помошник какой. – Там всё сильно плохо? А то ты... Ну. Совсем никакой, – лепечет Секби неуверенно. – С ним всё нормально будет. Альцест так сказал,– обрывисто выдыхает, сжимается ещё сильнее, – Просто... Мрази. Под двором поджидали. Это ж. Секби понятия не имеет, что за мрази. Мразей у Альцеста и его сообщников дохуя. И Секби прекрасно понимает, что стреляли в них не в первый раз – в предыдущие, может, не попадали – хоть ему и не рассказывали раньше никогда. Ему в принципе о их роде деятельности ничего никогда не говорили. Но тут, простите, сильно умным быть и не надо, чтоб факты сопоставить. – По-хорошему.., – у Алфёдова голос непрвычно-высокий, – Надо было что-то делать, ещё когда Клеш нас нашёл. Если уже, простите, какой-то бомж на вопрос "Куда можно сплавить оружие?" дал наш адрес, оставаться здесь просто небезопасно. На последние слова ему будто воздуха не хватает. Он почти шепчет, почти всхлипывает – но выражение лица всё такое же монотонно-отстранённое, а глаза ничуть не мокрые. – Вы же в любом момент можете к Альцесту переехать? – осторожно вклинивается Секби. – Ну не бросать же квартиру... Но. Блять. Мы тут шесть лет. И мне здесь всё нравится, и.., – хрипит почти зло. Сигарету тушит о подошву туфель. Секби только сейчас замечает, что он, похоже, просто не успел разбуться, дойдя до квартиры, а теперь забыл. Или плевал на это, как на валяющуюся всё ещё на полу пустую пачку, – Просто не хочу я никуда! Секби больше ничего не говорит. Кивает на чайник, мол, можно ведь? Алфёдов вместо ответа пихает к нему через стол коробку с пакетированным чаем, кофе, какао и вообще всем, что можно заваривать, ссыпанным в одну кучу. Из-за спины Алфёдова, из коридора, выглядывает какой-то парень. Рвано обрезаные белёсые волосы и в них запутанное... что-то. Напоминающее, если честно, корону, какие клеили из картона пятилетние девочки во дворе. Она у этого чела, кажется, и правда картонная или пластиковая. А ещё у него взгляд странный. Неуютный. Он как будто над всеми окружающими смеётся. – Тебя Альцест зовёт, – и интонации тоже какие-то никакие. Алфёдов почти в припрыжку из кухни выскакивает. Секби вздрагивает от грохота стекла в захлопнувшихся дверях. Парень его окидывает изучающим взглядом, и на лице у него полуулыбка – Секби его уже боится, честное слово. Неспеша заворачивается в белую блестявую куртку и скрывается за входной дверью. До Секби уже постфактум доходит, что чел спокойно так спиздил с камода чьи-то ключи и сам за собой дверь закрыл. Стрёмный тип. Он носом утыкается в чай, надеясь, что латать Джаста закончат уже скоро, и ему не придётся здесь до вечера одному сидеть.