Неблагополучное

Секби начинает затирать что-то о том, что многовато детдомовских ему встречается последнее время. От нечего делать. Не потому что его так уж это волнует, просто настроение такое, на весь мир нажаловаться. Клеш на подобные выкидоны всегда только хихикает, может, от себя что-то добавляет. Прекрасно понимает, что Секби драматизирует ради веселья. И в этот раз тоже поржал! А потом сказал, что реально ведь, в детдоме как будто совсем уже за количеством бежалых следить перестали. Вон, Клеш на рынке недавно пересёкся с какими-то ребятами, которых он знал ещё до собственного побега. Собственного побега. Собственного– М-да. Так и оказалось, что Секби чутка преуменьшил значение детдомовских в своей жизни. Они сидели на самом высоком участве "весёлых горок", в Лунопарке. Когда выпал первый снег, здесь совсем перестал кто-либо появляться – не приходится больше стрематься всяких сомнительных личностей и таскать на всякий случай с общинной кухни ножи. Здесь теперь совсем грязно и серо, и промокнуть с головы до ног успеваешь ещё до того, как окажешься на территории парка. В дальнем углу, около маленькой железной дороги для пятелеток, вообще болото какое-то расползлось. – Бежалые не говор'ят никогда, что они бежалые. Ты почаще об этом задумывайся, окей? А то окажется потом, что Обсидиан тот же, тоже. – Э-э-э! Не надо вот этого вот, в нём я уверен! Секби очень старается реагировать привычно и шутить – лишь бы не спугнуть, только бы не спугнуть! – А во мне увер'ен был? – Клеш бровь выгибает с искренним интересом в глазах, – Что ты пр'о меня думал? Почему я уличный? "Уличный" звучит так, будто они о коте говорят. Если так подумать, сравнение вполне подходящее. – Да что угодно, то же, что и у всех, про плохих родителей или мёртвых родителей! – тянет задумчиво. Тот голову отворачивает, снова куда-то вдаль вглядывается, и Секби за ним наблюдает настороженно. Клеш спугнуться, кажется, не планирует. Он раз за разом, если и сбалтывает чего-то лишнего, старается сразу перевести тему, все вопросы игнорирует. А тут спокойно себе сидит, ногами болтает. Значит сам рассказать решил. Значит доверил. Секби от этого осознания теплом окатывает, и улыбаться теняет. Клеш говорит о том, что сбежал уже несколько лет как, что, на самом деле, думал об этом всё детство, после лёгкого и удачного побега одного знакомого. Что на самом деле очень долго не мог решиться. Секби, чтоб его с этими откровениями не смущать особо, принимается фотиком щёлкать. Щёлкать-то особо нечего, он вид с горки уже на всю жизнь нафотографировал, представить боится, как долго потом будет чистить одинаковые снимки. Пейзаж не очень удайный. Из таких, которыми в жизни можно любоваться часами, а на фотографии хуйня какая-то получается. Секби осматривается – сосновый лес за прутьевым забором, покошенное, возвышающееся колесо обозрения и причудливой формы клубящиеся облака. Заглядывает в экранчик фотика – только сливающаяся со ржавчиной грязь между сугробами. Как же он это ненавидит. – Вот... Тот сбежавший знакомый, – Клеш ноги к себе подтягивает, сворачивается по-турецки. Очень старается не вымазать штаны, но че-то нихрена не выходит, – Мне кажется, это Джаст. – Че-его-о? – глаза вытаращивает. – Только пр'едположение. Я не помню, как он выглядел. И не знаю, как его звали. Но кто-то ведь говор'ил, что Джаст здесь появился лет шесть назад? Секби к нему полностью разворачивается, хмурится. – Да больше ведь вроде!, – случайно зажимает кнопку, фотграфирует свои ноги и цокает, – Ну ты ж говоришь, часто сбегают, с чего ты взял, шо это именно Джаст? – Это сейчас часто сбегают! А шесть лет назад – нет! И... Я не могу объяснить. Пр'осто по бежалым видно, что они бежалые, окей? – вздыхает тяжело, – Я мог чуть-чуть вр'емя пер'епутать. До Секби вдруг кое-что доходит, и с пол минуты он пытается вспомнить, можно ли об этом рассказывать. Просто... Он это всё от Альцеста слышал. А если рассказал Альцест, это не значит, что Секби вообще можно знать, Альцест часто что может растрепать. Ладно. Надо просто в конце добавить, чтоб Клеш делал вид, что ничего такого никогда не слышал. – А этот знакомый не мог быть Зак? – Смотр'я что за Зак, – мгновенно принимает настороженный вид. – Да я сам без понятия, бля! Мне просто говорили, что приходил ещё пол года назад к ним какой-то чел, вроде как старый знакомый Джаста, вроде как они и одного места вылезли, – фотик в карман куртки суёт, – И этот Зак здесь появился чуть позже Джаста, вот, если Джаст детдомовский, то и Зак тоже, и тогда время сходится? Клеш плечами пожимает, но подразумивает под этим жестом не "хуй его знает", а "дай подумать". – А в каком плане вы были с этим Джастом или Заком знакомы? Ну, Джаст ж помнил бы тебя? – Да мог бы и не помнить. Мне лет восемь было, окей? И мы так. Пару раз в одном месте пересекались. Он мне стал интересным только когда сбежал. Секби под ноги вглядывается, в торчащую из грязного снега травянистую растительность, в гнилые кусты и остатки дорожек. Хотя это даже остатками назвать сложно. Зарытая в землю плитка неясного цвета. – Тебе, чтоб понять что-то, нужно Зака увидеть, а это мы устроить не сможем, если я вдруг про него спрашивать начну, подозрительно будет, – хихикает. – Секби, – у Клеша выражение лица удивительно серьёзное, – Я тебе ничего не р'ассказывал, окей? Секби вздыхает тяжело. – Та бля! Щас, конечно, побегу всем вокруг рассказывать, в первую очередь Венику! Вот такого ты обо мне мнения, – цыкает, – Я тебе, кстати, тоже ниче не говорил.