Баллада о белом терновнике

“За морями

Ты сыщешь её.

За холодными волнами

Небо темнеет от стрел.

За холодными глазами

Отдашь ли ты всё, что имел

За её любовь,

Мой серебряный?”

Мельница “Изольда”

      Когда воины Морольда причалили к берегам Бейзефорда, привезя с собой его тело, Лу стояла на пристани. Она была там уже несколько часов. Вглядывалась в бескрайнюю лазурную даль, пытаясь разглядеть на горизонте, не появится ли чёрная точка корабля. Лу ждала дядю. Ждала живым.       Морольд всегда возвращался. А она вместе с матерью радостно встречала его. Травами, мазями и снадобьями заживляла его раны, смазывала особыми ядами его оружие, чтобы ни один враг не мог выйти из битвы с ирландским беркутом живым, выхаживала его воинов.       Лу любила дядю. Он был её верным другом и защитником. После смерти отца Морольд оставался единственный по-настоящему близким ей человеком. Теперь злая судьба забрала у неё и его. Теперь его холодное тело гнило в корабельном трюме. Не было больше славного непобедимого Морольда, ирландского беркута, грозы врагов. Ей некого было больше лечить, слушать ничьи истории о дальних странах и великих сражениях… Был только остывший труп.       Вместо праздничного пира — поминальный, вместо весёлого смеха — скорбный плач, вместо слëз радости — слëзы горя.       Она сама готовила тело Морольда к похоронам. Омывала, протирала особыми маслами, облачала в погребальный саван. Из его черепа Лу извлекла осколок меча, прервавшего жизнь великого воина. Она положила его в небольшой резной ларец из халцедона. Оставила, как единственную память о том, кто был ей дороже многих. С того дня Лу Златокудрая, принцесса Ирландии, дочь короля Альфреда и леди Энн научилась ненавидеть имя Иво из Лионесса.       В то же время в Тентажеле долгой, мучительной смертью умирал Иво. Отравленная кровь сочилась из его раны. Денно и нощно лекари дежурили у его постели, использовали все известные им лекарства и эликсиры, но с каждым днём рыцарю становилось только хуже и хуже. Иво то бредил, то сознание его прояснялось, то он снова проваливался в забытьë. Дыхание его было тяжёлым. Иво то бросало в жар, то обдавало холодом. Он практически никого не узнавал, даже Марка и Кея, что ни минуты не покидали его.       Иво жил во сне и грезил наяву. Ему снилось что-то далёкое, эфемерное… Шторм. Невероятно сильный, сносящий всё на своём пути, дробящий даже самые крепкие суда в мелкие щепки, накрывающий прибрежные города, смывающий и топящий людей и скот…       Бесновались синие, зелёные, чёрные волны. Гром гремел как тысячи иерихонских труб. Слепя, одна за другой сверкали молнии. Иво зажмурился от яркой вспышки. Он стоял посреди потерявшей разум стихии в лёгкой длинной ладье белого цвета. В самом сердце шторма. Беззащитный. Без вëсел и паруса. Предоставленный воле судьбы. Иво несло вперёд, вдаль, навстречу неминуемой гибели. Стоит только волне накрыть его — он разобьётся об острые скалы. Вдруг Иво заметил, что рядом с ним на дне ладьи лежит арфа. Синяя, с серебряными струнами. Его любимый инструмент.       Ведомый случайным порывом, он поднял арфу, провёл по тонким струнам, извлекая первые ноты… заиграл. Тихая, старая мелодия из детства сама собой потекла из-под длинных изящных пальцев. Нежная, родная.       — Я пел о богах, и пел о героях, О звоне клинков, и кровавых битвах. Покуда сокол мой был со мною, Мне клекот его заменял молитвы. Но вот уже год, как он улетел — Его унесла колдовская метель. Милого друга похитила вьюга, Пришедшая из далеких земель…*       Сами собой к мелодии нашлись слова. Куплет за куплетом.       —...И сам не свой я с этих пор, И плачут, плачут в небе чайки. В тумане различит мой взор Лишь очи цвета горечавки. Ах, видеть бы мне глазами сокола, И в воздух бы мне на крыльях сокола, В той чужой соколиной стране, Да не во сне, а где-то около...       Вдруг, Иво заметил, что буря начала стихать…       —...Стань моей душою, птица, Дай на время ветер в крылья, Каждую ночь полёт мне снится — Холодные фьорды, миля за милей. Шелком — твои рукава, королевна, Белым вереском вышиты горы, Знаю, что там никогда я не был, А если и был, то себе на горе…       С каждым куплетом его голос звучал всё громче и громче, а шторм тише и тише, пока не затих вовсе. Пропали злые волны. Расправилась водная гладь, рассеялись свинцовые тучи, вышло солнце…       На горизонте возник замок. Огромный, величественный. С десятками стройных башенок, с сотнями сигнальных огней и пëстрыми знамëнами, на синем фоне которых красовалась золотая арфа. Иво узнал этот герб. Ирландия.       Вдруг его внимание привлекло негромкое чириканье. Иво взглянул вверх. Далеко, высоко-высоко в небе кружила ласточка. Она продолжала чирикать. Она звала его. Указывала дорогу…       С громким вздохом Иво очнулся от забытья. Ему был дан знак свыше. Шанс на исцеление.       — Да ты не иначе как рехнулся! — кричал Марк.       — Вполне возможно. — Он не спорил. У Иво не было на то ни сил, ни желания.       Едва очнувшись, он приказал готовить себе ладью. Без вëсел и парусов.       Он не брал с собой ничего. Лишь только несколько фляжек с вином и любимую арфу. Ту самую, из его сна.       — Это шанс, Марк.       — Это безумие.       — Называй как хочешь, но даже это всяко лучше, чем гнить заживо в четырёх стенах.       — Поэтому ты решил отдаться власти стихии? Мальчик, мы найдём лекаря, знахаря, да хоть чародея. Кого угодно! Только не делай глупостей!       — Это не глупость Марк, был знак.       — Бред! Это был бред в горячке, Иво! То, что пара-тройка пэров при дворе может и считает тебя колдуном, ещё не означает, что ты действительно им являешься! Ты не провидец, Иво! Да одумайся ты, чëрт возьми, пока не поздно!       Спор продолжался бы и дальше, если бы резкая боль в ране не заставила Иво зашипеть. Когда приступ прошёл, рыцарь добавил шёпотом.       — Я ведь умираю, Марк. Ври сколько хочешь, но я прекрасно знаю, что никто из твоих лекарей, колдунов и старушек- знахарок не в состоянии мне помочь. Мой король, больше трёх лет я служил тебе своим мечом и умом, так исполни ты теперь одну мою просьбу. Дай мне выбрать собственную смерть.       — Чëрт с тобой. — Буркнул Марк и крепко обнял племянника.       Волны несли его вперёд. Туда, куда вела его судьба. Семь долгих дней и шесть ночей Иво скитался по морю. В отличие от сна, наяву в ладье он не стоял, на это не было сил, только лежал. Рыцарь ничего не ел, лишь иногда пил вино, единственное, что могло заглушить его боль, и играл на арфе. Затем, когда сил не осталось и на это, он просто спал тяжёлым, нехорошим сном. На седьмую ночь на море поднялся ужасный шторм. В точности, как из его сна. Лодку Иво кидало из стороны в сторону, подбрасывало на гребнях волн и вновь сносило вниз. Каждая следующая волна была выше и мощнее предыдущей.       Первая, вторая… пятая… седьмая… девятая. Она обрушилась на ладью, не давая и шанса на спасение. Лодка перевернулась. Тёмная, ледяная пучина поглотила Иво.       Дальше была только темнота. Странная темнота.

***

      Чьи-то нежные руки касались его, раздевали, бережно промывали раны, осторожно поили чём-то цветочно-сладким, похожим на нектар, и одновременно с этим терпким, травянистым. Кто-то выхаживал его, сидел у его постели, гладил по длинным волосам, кажется что-то говорил и даже пел… или всё это было лишь частью его горячечного бреда?       —Мххх. — Простонал он, когда те же руки прижигали рану.       — Потери, милый мой, потери. — Шептал чей-то голос. Но он не слышал слов, не понимал их значения.       — Шшшш, — Иво ворочался, вырывался, как дикий зверь, угодивший в капкан. И тогда на помощь первой паре заботливых рук, пришла вторая, третья. Они крепко держали Иво, пока первые, самые шустрые и умелые, продолжали свою работу. — Мх…       — Так-то лучше, милый мой, осталось совсем немного. Я почти закончила. Мир вновь пропал. Опять утонул в тишине беспамятства.       Он очнулся на двенадцатый день, когда солнце уже клонилось к закату. Открыл глаза, огляделся по сторонам, приподнялся на локтях, чтобы увеличить себе обзор. Он лежал на небольшой кровати с балдахином посреди просторной комнаты. На её стенах были развешаны красивые шпалеры с растительными мотивами. Чуть поодаль от кровати, в углу, стоял письменный стол, а рядом с ним от лёгкого сквозняка покачивалась зажженная лампадка. Комната казалась очень уютной, но не слишком обжитой.       Темнело, но свечей ещё не зажигали, было достаточно освещения, которое давали два настежь открытых окна с яркими витражными створками...За ними было море. Спокойное, чарующее, манящее. Оно искрилось и переливалось в лучах заката. Свежий солёный воздух приятно холодил кожу. Иво вдохнул его глубже. Закашлялся. Случайно разбудил дремавшую у изножия его кровати служанку. Молодую кареглазую и темноволосую девушку в белом барбетте и голубом блио. Та вздрогнула, подскочила, придвинулась к изголовью.       — П-пить. — Одними губами прошептал он. Стрелой девушка вылетела из комнаты, притворив за собой дверь.       Прошло лишь несколько мгновений, как она вернулась, держа в руках большой глиняный кувшин и чашу. За ней в комнату вошла ещё одна. Иво сразу понял, это была госпожа. Высокая стройная девушка в белом, облегающем фигуру, платье с цветочным узором, с длинными, расширяющимися ближе к запястьям рукавами, подвязанным широким золотым поясом с кисточками, на котором висели небольшие ножнички, несколько декоративных подвесок и вышитый белыми лилиями кошелëчек, от которого исходил приятный аромат сушёных трав. Волосы же девушки были светло-русыми. В свете закатного солнца они отливали цветом расплавленного золота. Невероятно длинные, собранные в две жемчужные сетки для волос. Девушки подошли ближе, и незнакомая госпожа, наполнив чашу чистой водой, поднесла её к бледным губам Иво. Рыцарь принялся жадно пить, его мучила ужасная жажда. Едва утолив её, Иво отвёл глаза и встретился взглядами с девушкой… Невероятно красивые, яркие, серо-голубые, дымчатые глаза.       «Если бы шторм был человеком, у него были бы такие глаза», — вдруг подумалось Иво.       Незнакомка заговорила первой:       — Я рада, что ты наконец очнулся, чужеземец.       — Всё благодаря вашей милости, госпожа. — учтиво ответил Иво. Он действительно ощутил лёгкость в теле. Боль в перебинтованном бедре отступила. Не было больше ни жара, ни холода. Болезнь ушла, оставалась только слабость, вызванная истощением. — Но скажите мне, госпожа, где я нахожусь? Что это за место?       — Это замок Бейзефорд, странник, Ирландия. Ты у меня в гостях, так чувствуй же себя свободно, мои слуги позаботятся обо всём, что тебе будет необходимо. Моё же имя Лу.       — Лу Златокудрая… — тихо прошептал Иво. Конечно он знал это имя. Ирландская принцесса, дочь короля Альфреда считалась одной из самых прекрасных женщин своего времени. О её красоте слагались легенды и баллады, а за её руку рыцари были готовы биться друг с другом насмерть. Иво понял, что сон его действительно оказался вещим, а ещё то, что девушка перед ним ни за что на свете не должна узнать его настоящее имя.       — Кто же ты, странник? Как ты попал на берег моей страны? Тебя и твою арфу принесли рыбаки, нашедшие тебя на побережье. Ты музыкант? Жонглёр? Поведай нам свою историю.       — Моё имя Мартин, госпожа. Я действительно бродячий арфист. На торговом корабле я плыл в Испанию, чтобы обучиться там искусству читать по звёздам, но морские разбойники напали на судно, раненому, мне удалось спастись на лодке, однако затем меня настиг шторм, он разбил лодку, и я только чудом избежал смерти. Спасибо вам, госпожа. Вы спасли мне жизнь, и я не знаю чем отплатить вам за это.       — Ты отплатишь мне тем, что поправишься, арфист, — ответила Лу. — И если захочешь, послужишь мне своим искусством.       Так и произошло. На долгие месяцы остался Иво под именем Мартин при дворе принцессы в качестве её личного музыканта. Он пел для неё на пирах, развлекал её в минуты скуки, играл на арфе. Облик его значительно изменился за время болезни: Иво исхудал, побледнел, черты лица обострились, а от того воины Морольда в Бейзефорде не могли узнать в нём былого рыцаря. Но шло время, рана зажила, оставив после себя лишь незаметный рубец, а тело начало обретать былую силу. Настала пора возвращения домой. И вот, одной тёмной ночью Иво сбежал с первым же купеческим кораблём, идущим в Корнуэлл.