Кантата

      Веритас Рацио задумчиво постукивал ногой о землю, не отрывая пристального взгляда от… удивительного существа. Он был погружен в глубокие раздумья — даже взволнованный галдёж коллег на фоне и раздражающие песчинки, колющие босые ноги в сандалиях, не могли отвлечь его от этого сумбурного потока мыслей.       Поразительное создание перед ним было не кем иным, как русалом: великолепным морским сверххищником. Об этих существах было известно немного — сохранились лишь мифы, описывающие опасные встречи заблудших моряков с русалками, которых те очаровывали, а затем утаскивали в морские глубины и безжалостно топили. Однако ни одна из этих сказок не имела научного подтверждения: подобные кровожадные истории часто оказывались не более чем просто слухами. И все же русалы не зря были известны своей скрытностью и враждебностью к чужакам — попытки изучить их в естественной среде обитания обычно терпели неудачу: нередко оборудование, которое исследовали поднимали с морского дна, было сломано и не подлежало ремонту — провода и трубки были выдернуты с корнем, и камеры тоскливо смотрели невидящими, разбитыми объективами. Многие исследовательские группы отправлялись на дно в поисках новых знаний об этой удивительной расе, но все они возвращались ни с чем. И чувство поражения и собственной ничтожности становилось им наградой за все потраченные время и деньги инвесторов.       И все же один факт оставался неизменным: с русалами шутки плохи. Их зубы достаточно заточены, чтобы перекусить толстый канат, а когти достаточно остры, чтобы оставлять глубокие борозды на стальной внешней обшивке исследовательских роботов. Но что было куда более важно: русалы оказались разумными существами. Не в плане самосознания или способности решать простые задачи — присущей, например, обезьянам. Записи их широкого вокального диапазона, а также обломки инструментов и ловушек, выброшенных на берег, давали повод размышлять о том, что поведенческие и когнитивные черты этой расы были сродни поведению современного человека. Конечно, это были лишь предположения, но Рацио готов был серьёзно утверждать, что по уровню интеллекта русалы вполне могли быть наравне с людьми. ‎      — Доктор… ‎       ‎Лишь на мгновение Рацио посмотрел на окликнувшую его коллегу, а затем его взгляд снова оказался прикован к русалу: прекрасному морскому существу со стройным, гибким телом и длинным мерцающим изумрудной чешуёй хвостом, излучающим почти гипнотическое сияние. Длинные золотистые локоны его волос, блестя, струились по плечам. Они выглядели такими мягкими на ощупь. ‎       Рацио нахмурился.       Это существо оказалось выброшенным на берег, оно было крепко опутанно рыболовной сетью из нержавеющей стали. Тонкая покореженная проволока остро впивались в хвост русала, натирая чувствительную кожу и выворачивая чешую под неестественным углом. Плавники были сплющенны и разорваны, свежая кровь сочилась из множества ран, покрывающих тело создания от кончика хвоста до макушки головы. Ситуацию усугублял глубоко застрявший в хвосте русала гарпун.       И не нужно быть гением, чтобы понять, что этот русал, вероятно, стал жертвой браконьеров.       — Как думаете… Мы сможем спасти его?        — Безусловно, — для Веритаса Рацио, известного морского биолога с десятками опубликованных научных работ, врача, обладающего несколькими докторскими степенями, профессора и филантропа — спасение искалеченного русала было бы обыкновенной детской забавой. И хотя он не обладал достаточными знаниями в области биологии и анатомии русалок, но его познаний в человеческой биологии хватило бы для того, чтобы сделать соответствующие выводы. Кроме того, Рацио безмерно воодушевляла перспектива изучения живого, дышащего русала. Это определённо будет настоящий прорыв.       Существо пошевелилось.       И разом все надоедливое жужжание вокруг Рацио стихло, взгляды устремились на русала. Тишина вдруг оказалась слишком оглушительной, удушающей, все присутствующие затаили дыхание, наблюдая, как тот медленно приходил в себя, постепенно осознавая собственное искалеченное тело. Существо зашевелилось, застонав, глаза его нерешительно открылись, затуманенным взором озираясь вокруг, словно оно не понимало, где находится.       У Рацио перехватило дыхание — завораживающие пурпурно-голубые глаза посмотрели на него сквозь густые ресницы, а затем взгляд русала напряженно забегал с одного человека на другого, находящегося в непосредственной близости от него. Губы существа слегка дрогнули, прежде чем сжаться в тонкую линию. Вдруг, нахмурив брови и обнажив клыки, русал поднял голову как можно выше и зашипел — его рот был полон острых зубов — плавники расправились, а острые когти впились глубоко в песок — это было предупреждение. Не подходите.       Увидев, что ни один из исследователей не сдвинулся с места, русал зашипел громче — и звук на этот раз был более гортанным, переходящим в рык, словно он готов был перегрызть им глотки, протяни они к нему только руку. Он попытался свернуться кольцом, но это движение потревожило его хвост, и стальная сеть еще сильнее впилась в высохшую кожу. Существо тут же издало вопль боли, заскулило и задрожало. Гипнотический взгляд метался от Рацио к его коллегам, а затем снова к хвосту; неописуемые звуки отчаяния вырывались из его губ. Это был чистый, первобытный страх.       — Всем отойти, — тихо приказал Рацио.       Никто не пошевелился.       — Убирайтесь, — прошипел Рацио. — Не заставляйте меня повторять снова.       В растерянности, его коллеги все же начали медленным неохотным потоком вытекать из кое-как поставленной палатки наружу. Прежде чем Рацио прибыл на место происшествия и ещё до того, как он получил уведомление о выброшенном на берег русале, местный центр реабилитации морских животных уже позаботился о том, чтобы быстро огородить это несчастное существо хотя бы брезентом. И это определённо было к лучшему, потому что вскоре появилась пресса, привлечённая новостью о появлении на местном пляже редкого существа: Рацио пришлось протискиваться сквозь ряды журналистов с камерами, жаждущих отхватить хотя бы жалкий огрызок сплетен, чтобы потом превратить его в очередную сенсацию. Вспышки объективов, суетливые движения ручек и карандашей по бумаге и напряжённые голоса, несомненно, напугали бы русала еще больше.       Вскоре последний из учёных опустил за собой полотно брезента, и в палатке остались только Веритас Рацио и испуганный русал.       Шипение стихло, но русал по-прежнему продолжал напряжённо следить за Рацио, расправив плавники и выставив когти наизготовку. Веритас на мгновение задержал на нём взгляд, прежде чем медленно закрыть глаза. Рацио выровнял дыхание, изображая вдохи и выдохи ртом. Он медленно опустился на землю, сев недалеко от русала, а затем протянул к нему руки с раскрытыми ладонями.       — Я хочу помочь тебе, — медленно проговорил Рацио. Он был уверен, что русал не понимает ни слова, но все же должен был попытаться донести до него смысл фразы.       Рацио открыл глаза, не отрывая взгляда от песчаного пляжа под собой. Он постучал по песку ногой, а затем указал на хвост русала.       — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.       Не услышав ни звука, и не уловив ни единого движения со стороны существа, он осторожно поднял взгляд. Русал, в свою очередь, смотрел на него, пристально наблюдая за каждым жестом Рацио. Плавники его больше не были столь напряжены. Это определённо было хорошим знаком.       Рацио подкрался ближе и снова замер.       Русал не пошевелился, ни один мускул его тела не дрогнул.       Рацио, двигаясь на корточках, подсел ещё ближе — один раз, другой. На втором его шаге русал негромко зашипел, осматривая его с ног до головы. Веритас, в свою очередь, замер, опустив глаза. Ему вдруг пришло в голову, что сейчас он находится так близко к этому хищнику, что если бы тот захотел, не моргнув глазом разорвал бы ученого на мельчайшие кусочки своими до ужаса острыми когтями и зубами. Гораздо проще и безопаснее было бы запросить транквилизатор с конской дозой успокоительного, выстрелить им в русала и сразу же доставить его в реабилитационный центр. Но возможность сделать это была давно упущена, поскольку тот все же пришёл в сознание. В конце концов, русал — не дикое животное, и усыпить его таким варварским способом означало бы конец любым возможным дружеским отношениям с этой расой.       Вдруг Рацио услышал лёгкий глухой удар, за которым последовало тихое урчание. Подняв взгляд, Веритас с прищуром отметил относительную расслабленность позы русала: плавники опущены, а кисти рук с когтистыми пальцами прижаты к груди, взгляд отведен куда-то в сторону, мимо Рацио.       — Ты разрешаешь?       Ответом ему снова стало тихое урчание. Неужели он понимает?              Рацио медленно подкрадывался всё ближе и ближе, пока, наконец, не уселся буквально на окровавленный песок. Впрочем, это не имело значения: Веритас всегда мог выставить реабилитационному центру счёт за химчистку своих испорченных брюк. Помочь этому несчастному существу было гораздо важнее.       Вскоре он оказался почти вплотную к русалу. С такого близкого расстояния Рацио без труда мог разглядеть его раны. Под радужной чешуей виднелись багровые пятна — синяки, темные и большие, — Рацио задумался, как бы подступиться, чтобы хотья бы поверхностно оценить внутренние повреждения существа. По крайней мере, на первый взгляд, судя по положению хвоста, ни одна из крупных костей не была сломана. И все же раны русала выглядели плачевно: песок и сгустки засохшей крови прилипли к разодранной коже, которая все ещё сочилась сукровицей. Чешуйки были вывернуты под странным углом, держась вокруг открытых ран буквально на добром слове. Их следовало удалить хирургическим путем, чтобы на их месте выросла новая чешуя. Кроме того, на хвосте были участки проплешин, открывающие вид на голое мясо, — чешуя, вероятно, была вырвана в моменты жёсткой борьбы. Рацио оставалось только предполагать, какую боль испытывал несчастный русал.       Самая тяжёлая рана была нанесена гарпуном, прочно засевшим в хвосте. Впрочем, русалу повезло: края раны выглядели чистыми и ровными, а металлический крюк вошёл в его мясистую часть, не задев основные органы и артерии. Казалось, тот, кто целился гарпуном, скорее всего, хотел просто покалечить существо, а не убить. А может, это было и простое везение. Ещё одной сомнительной, но все же удачей оказалось то, что гарпун вонзился в плоть и не прошел ее насквозь, а застрял, закупорив рану, — иначе тот давно бы истек кровью на песчаном пляже.       Впрочем, наблюдения могли и подождать. Сначала нужно было снять сеть. В идеале проще всего было бы воспользоваться плоскогубцами, но Рацио сомневался, что русал подпустит учёного к себе, если в его руках окажется что-то, напоминающее оружие даже отдалённо. Веритас вздохнул.       — Сначала я распутаю твои плавники, — сказал он почти шёпотом. — Можно коснуться твоего хвоста?       Ответа не последовало. Конечно, ведь русал не понимал его.       В нерешительности Рацио медленно коснулся пальцем его хвоста, затем к первому присоединился второй, третий — пока русал вдруг не напрягся. Рацио тут же замер, подняв голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Тот по-прежнему оставался спокойным, хотя и хмурил брови и вопросительно смотрел на Рацио в ответ.       Веритас снова поднял руку, показывая русалу пустую ладонь, а затем медленно опустил ее на его хвост. Русал вздрогнул, и Рацио почувствовал, как мерцание чешуи задрожало под кончиками его пальцев. Он мягко погладил хвост, пытаясь успокоить испуганное существо. А потом вновь протянул ему ладонь, демонстрируя открытый жест, и опустил, слегка поглаживая повреждённый хвост плавными, медитативными движениями и стараясь не задевать раны и ссадины.       Когда Рацио поднял вторую руку, из уст русала вырвался тихий всхлип. Но ученый медленно повторил тот же жест, теперь уже поглаживая хвост обеими руками.       — Мне нужно сесть ближе, чтобы дотянуться до твоих хвостовых плавников, — сказал Рацио, чуть склонившись вперёд, но по-прежнему не отнимая рук.       — Прости. — Теперь Рацио обеими руками держал вялые хвостовые плавники русала, осознавая, насколько они большие. Это был раздвоенный гомоцеркальный хвостовой плавник, свойственный лучепёрым рыбам, — как странно: из-за строения верхней части тела русалов Веритас ожидал, что у них, как и у морских млекопитающих, будут лопастерые хвостовые плавники, но, вопреки собственным представлениям, сейчас он держал в своих руках самый настоящий лучепёрый. Очень интересно… Погодите, нет… Рацио снова забылся … Наблюдения подождут.       — Сейчас я распутаю твой хвост, — сгорбившись над русалом, Веритас принялся за работу, сосредоточившись на том, чтобы не причинить раненному существу боль.       Он работал молча, ловкими пальцами распуская покорёженную сеть и массируя затекшие плавники. Медленно, сантиметр за сантиметром, он высвобождал растерзанный хвост из металлического плена. Рацио очень жалел, что не может воспользоваться плоскогубцами или что сразу же по прибытии предусмотрительно не приказал сотрудникам центра спасения вколоть русалу успокоительное, но…       Взаимопонимание. Ему нужно наладить контакт с этой расой.       Рацио не знал, как долго сидел, склонившись над хвостом, но солнце уже садилось, и последние тёплые лучи проникали в палатку. С этого ракурса свет, отражающийся от чешуи, создавал впечатление, что хвост светится, и это делало зрелище ещё более завораживающим.       Вдруг Веритас услышал тихий скулёж. И тут он понял, что уже какое-то время рассеянно поглаживал хвостовой плавник пальцами. Русал смотрел на него с нечитаемым выражением лица. И только сейчас Рацио заметил тёмные мешки под его глазами и слегка впалые щёки. А под сияющими золотистыми локонами скрывалась хрупкая, тонкая шея. А на шее красовалась чуждая этому великолепному существу татуировка, напоминающая штрих-код.       Веритас будто не контролировал собственное тело, и в следующую секунду вдруг обнаружил себя, на коленях, медленно склонившимся над русалом и протягивающим к нему руку. Русал не двигался и не издавал ни звука — вместо этого он просто смотрел на Рацио совершенно вымученным взглядом.       — Прошу, позволь мне…       Русал закрыл свои яркие неоновые глаза.       И Рацио положил руку на голову измученного существа, поглаживая шелковистые локоны в том же ритме, что и хвост, и плавники. Он вдруг снова услышал тихое поскуливание, наблюдая, как плавно поднимается и опускается грудь русала. Дыхание замедлилось, и существо наконец успокоилось. Длинные золотистые волосы, как и его плавники, запутались в сети. Их придётся подстричь и подровнять, сетовал Рацио. Но ведь они такие мягкие…       — Ты спишь?       Ни звука, ни движения в ответ.       Рацио убрал руку, чувствуя себя совершенно измотанным. Затаив дыхание, он тихо поднялся с колен, отошёл от задремавшего русала и высунул голову из палатки.       — Топаз, — позвал он.       Юная, жизнерадостная девушка — научная сотрудница местного центра реабилитации морских животных — подошла ближе.       — Да, доктор? Как он?       — Спит, — последовал короткий ответ. — Мне нужны шприц, две дозы диазепама и плоскогубцы. Грузовик готов?       — Я попрошу Дэйва как можно скорее приготовить снотворное, — подтвердила Топаз. — Машина прибыла меньше получаса назад. Двух метров брезента будет достаточно?       — Да, более чем. Спасибо. — И все же он солгал: весь хвост русала вряд ли поместится в грузовик, и часть его будет торчать наружу, но поиск новой машины задержит транспортировку, а значит, и лечение — придётся рискнуть. — Как только успокоительное подействует, разрежем сеть. Я осмотрел его раны — они не представляют угрозы для жизни, большинство из них поверхностные. Если, конечно, не брать в расчёт гарпун. Нам нужно будет перевязать и закрепить его тело в области бедер — мне бы не хотелось, чтобы гарпун выпал во время транспортировки.       Рацио на мгновение задумался.       — Закажите мне три срочных рентгеновских снимка проксимального грудного отдела. Удаление гарпуна — первоочередная задача. Раны глубже 0,5 сантиметра необходимо зашить — пожалуйста, приготовьте побольше моно-нитей. — Он постучал пальцами по подбородку, всё ещё погруженный в раздумья. — Ему потребуется круглосуточное наблюдение для послеоперационного лечения и ухода. Необходим короткий курс карпрофена и цефалексина — три дня для первого и семь для второго. Как только он придёт в себя, мы пересмотрим курс лечения и назначение лекарств.       — Поняла, — кивнула Топаз, доставая телефон, чтобы связаться с остальной командой и передать им слова Рацио.       — Ах да, Топаз…       — Да, доктор?       — Вы умеете обращаться с ножницами?       — Что?..

***

      Больно, больно, больно. Маленький русал потерялся в море, вдали от дома, весь избитый, в синяках и кровоподтёках. Он находился в своей естественной среде обитания — в комфортной глубине темных вод — но что-то было не так. Совсем не так. Он с трудом плыл, борясь с собственным вялым и необычайно тяжёлым телом. Он не мог дышать. Всё болело.       Волны легко качали его, унося всё дальше от дома. Ему нужно было вернуться — он должен бороться! Но металлическая сеть сковывала движения, и эта… обжигающе горячая, жгучая боль в хвосте. У него больше не было сил противостоять величественным в своей беспощадности течениям океана, уносящим его мечущееся и несогласное со своей судьбой тело все дальше и дальше.       Он вдруг из последних сил поплыл вверх и с громким хрипом вырвался на поверхность, но тут же был сбит обратно в водоворот огромной волной. Так вот, что ощущают тонущие? Может ли русал вообще утонуть?       Он с трудом всплыл на поверхность во второй раз, как раз вовремя, чтобы услышать оглушительный грохот небес. Маленький русал попал в грозу в море, потерявший все ориентиры и все еще опутанный злосчастной сетью, что сковывала движения. Небеса взревели, и волна снова обрушилась на него. Казалось, будто сам морской бог тянул к нему руки со дна, уговаривая сдаться и подчиниться. Его хвост двигался все медленнее, а зрение затуманилось от боли. Тело больше не слушалось, когтистые руки обмякли. Он вновь оказался под водой, где приглушённые звуки, казалось, тоже замедлились. И так ему суждено умереть?       Невиданная сила тащила маленького русала на дно, в объятия океана.

***

      Когда он очнулся в следующий раз, вокруг был солнечный свет и несмолкаемый шум. Люди. Злодеи, которые отняли у него всё. Вопреки вредной судьбе, он выжил после нападения одних, но, точно на блюдечке с голубой каёмочкой, оказался преподнесён другим. Он шипел, вызывая людей на бой. Их жалкие маленькие зубы и бесполезные лапы были ничтожны по сравнению с его острыми клыками и длинными когтями — но почему тогда он чувствовал себя сейчас таким беспомощным? Таким уязвимым?       Он ненавидел это чувство. Но, несмотря на упрямство, маленький русал все же был вынужден признать, что застрял на суше, по-прежнему связанный металлической сетью, а его тело было будто охвачено огнём. Малейшее движение отзывалось болью во всёх конечностях, словно тысячи копий пронзали его насквозь. Он слишком устал, слишком измотан, чтобы сражаться.       Просто убей меня. Да побыстрее. Если бы только русал мог утонуть — эта смерть казалась ему менее унизительной, чем быть убитым руками злодеев-людей.       Но смерть так и не наступила. Вместо этого один из злодеев все продолжал и продолжал издавать непонятные звуки и подползать всё ближе и ближе. Одним взмахом когтей… маленький русал мог легко перерезать человеку горло. Утащить одного из них с собой на тот свет — он всё равно умрёт. Но что-то в голосе этого существа — низком, успокаивающем человеческом голосе — что-то подсказывало ему оставаться неподвижным. Наблюдать. Инстинкты кричали ему об опасности, но какая-то малая часть сознания нашептывала, что этот конкретный человек не причинит ему вреда.       Руки человека были мягкими и ощущались странным теплом на израненном теле. К нему прикасались, словно к самой драгоценной жемчужине в море — это определённо было ложью утомленного сознания. И все же маленький русал осмелился посчитать это прикосновение приятным. Оно успокаивало — умиротворяло — напоминало ему о давно ушедших невинных днях. О временах, когда те, кто любил его, были рядом и могли обнять его. Веки отяжелели, а тело налилось свинцом. Всё ещё больно. Бросив последний взгляд на заходящее солнце, он закрыл глаза, проваливаясь в сон без сновидений.