Exit wound

      — Так, все, внимание, — раздаётся голос Прайса. Разговоры стихают, все сосредотачиваются и обращают внимание на капитана.       Прошло три дня с тех пор, как Соуп подслушал Прайса и новоприбывших у казарм. Солнце, которое недавно светило в британском небе, сменилось дождём, шедшим уже трое суток. Это ощутимо подпортило настроение всем.       Сбор и возвращение на базу каждого из оперативников 141-го должен был стать поводом для радости и встречи с друзьями. Но с приходом дождя будто бы и буря, надвигающаяся на всех, стала ещё ближе.       Больше всего впечатлило прибытие американского вертолёта, доставившего не кого-нибудь, а саму Кейт Ласвэлл. Соуп никогда раньше не встречал её лично. Если она здесь — значит, всё серьёзно. Какая бы миссия им ни предстояла, она будет важнее всего, в чём Соуп участвовал прежде, он в этом уверен. Черт возьми, Джон едва знаком со всеми членами 141-го, которые присутствуют на этом собрании.       Все вокруг после обращения Прайса тут же перестают ёрзать и двигаться. Несмотря на то что все они числятся в одной оперативной группе, бойцы КорТак и СпецГру сидят отдельно друг от друга.       С одной стороны зала для брифингов в первом ряду сидели Соуп и Газ.       Позади них разместились Алекс и Фара, затем Громско рядом с Юрием, а ещё дальше – Чуи, Газ и Зимо, уместившиеся втроём за одним столом. Ещё несколько солдат СпецГру сидели у стены, перешептываясь друг с другом и пытаясь понять, что же всё-таки происходит.       С другой стороны комнаты, за первым столом, в одиночестве сидел Кёниг — его габариты не позволяли кому-либо разместиться рядом. Позади него Хоранги и Хатч, за ними – Каллисто. А ещё дальше – оставшиеся бойцы КорТак. Некоторые лица знакомы Соупу, но не все. Похоже, никто не проигнорировал приказ.       Позади Прайса находятся новоприбывшие. Алехандро Варгас и Рудольфо Парра из мексиканских Лос-Вакерос, а также Кейт Ласвэлл. У тонированного окна стоит Николай, наблюдая за происходящим снаружи, а в углу, за Алехандро и Рудольфо, – женщина, имени которой Соуп не знал.       Впрочем, это не имеет значения. Джон уверен, что предстоящий брифинг всё объяснит. Поэтому он сосредоточен на лице Прайса, улавливая каждое выражение, будто в них содержится ответ на всё, что произошло с момента их возвращения из Грузии.       — Для нас большая честь видеть здесь полковника из Вакерос и его старшего сержанта Рудольфо Парру, — говорит Прайс. — Прошу относиться к ним с уважением. Они станут вашими союзниками на ближайшие месяцы. КорТак, — капитан смотрит на Кёнига, тот кивает, — помогли им с получением некоторой информации в Мексике, пока бойцы СпецГру находились в Грузии. Информация, которую мы добыли в ходе совместной операции в Стокгольме, позволила нам выйти на эти новые данные. Именно благодаря вашим совместным усилиям мы находимся сегодня здесь.       Прайс делает паузу. Из-за того, что в комнате для совещаний так много людей, Соуп с трудом может сосредоточиться на словах Прайса. Кто-то дышит тяжело и прерывисто, кто-то постукивает ногой где-то позади, а Николай играет с одной из жалюзи. Но хуже всего то, что взгляд Соупа снова и снова возвращается к женщине в дальнем углу комнаты, которую Прайс до сих пор не представил.       Прайс вдыхает перед тем, как продолжить:       — Когда вы присоединились к 141-му, я спросил каждого из вас, зачем вам это. Вы были отобраны из разных подразделений и организаций благодаря своим навыкам и своим, — капитан замолкает на секунду, подыскивая слово, взгляд устремлён вверх, — способностям. Прежде чем стать полноправными участниками, вы все прошли финальное испытание, чтобы доказать, что сделаны из нужного теста. Теперь, благодаря информации и материалам, привезённым из Мексики, мы сделали ещё один шаг к нашей цели.       Прайс замолкает. Соуп замечает, как Кёниг резко поворачивает голову в его сторону ровно в тот момент, когда в животе у него снова вспыхивает жар.       Это ощущение уже приходило и уходило раньше. Боль отзывается в челюсти, как будто где-то глубоко в кости растёт второй ряд зубов. Соуп зажимает переносицу пальцами, пытаясь сосредоточиться, и надеется, что Прайс заговорит снова. Когда тот действительно продолжает, Джон с облегчением выдыхает — наконец, можно отвлечься от боли.       — Пастырь и Его Зверь оставили след на многих из нас, — вновь начинает капитан, и Соуп поднимает взгляд, окидывая зал глазами.       Кто ещё, кроме него, мог быть помечен ими? Разве они не были бы мертвы, если бы Пастырь или Его Зверь коснулись их?        — Но, помимо них, есть и другие силы. Они ходят по Земле, но подобных им, скрывающихся в тенях, куда больше. И наша задача – найти их и склонить на свою сторону.       Раздаётся смешок, перебивающий Прайса. Соуп видит, как его капитан оборачивается, глядя прямо на женщину в дальнем углу комнаты.       — Есть что добавить, Гарза? — спрашивает капитан.       Слова Прайса звучат резко. МакТавиш замечает, как по комнате прокатывается волна тишины — все, как по команде, прекращают шевелиться, их взгляды устремляются к той самой женщине. Она снова широко улыбается и выходит вперёд, становясь рядом с Алехандро и Рудольфо.       Атмосфера в зале меняется мгновенно. Теперь всё внимание принадлежит ей.       — Капитан Прайс, — её голос звучит с тем же акцентом, что и у двух мужчин из Вакерос, — вы же не имеете ни малейшего понятия, что ищете, верно? — её взгляд на секунду пересекается со взглядом Фары, и Соуп это замечает. — Не понимаете, что может взглянуть в ответ, если продолжите смотреть во Тьму. Я вас предупреждаю, капитан: если продолжите в том же духе, рискуете потерять куда больше, чем просто одного человека из-за Зверя, — её пронзительный взгляд останавливается на Соупе.       Женщина подходит к столу, за которым сидят МакТавиш и Газ. Соупу хочется отодвинуться назад, вжаться в спинку стула, хоть как-то увеличить расстояние между собой и этой женщиной. Она движется с поразительной грацией, в её голосе нет ни капли сомнений.       — Валерия, прояви уважение к этим людям, — вмешивается Алехандро. Она улыбается в ответ, посмеиваясь над растерянным взглядом Соупа, а затем поворачивается к нему спиной и спокойно возвращается в угол комнаты.       Гарза ухмыляется, опираясь спиной о стену, скрестив руки на груди.       — Это не люди, Алехандро. По крайней мере, не все, — отвечает Валерия.       Соуп задумчиво морщится.       Она намекает на Фару и Юрия? Или имеет в виду, что среди них есть нечто большее, чем просто люди? Как она могла узнать об этом — непонятно. Соуп бросает взгляд через плечо — сначала на Юрия, затем на Кёнига, который смотрит вниз, на свои руки.       Соуп хмурится, пытаясь понять, что могло заставить мужчину таких габаритов выглядеть так сломлено. Джон окидывает Кёнига взглядом. Соуп замечает: под тканью форменных штанов скрывается повязка.       — Спасибо за мнение, Валерия. Мы рады видеть тебя на базе, но тебе стоит помнить своё место, — говорит Прайс. Она снова фыркает, но не перебивает. — Каждый из вас был выбран лично мной, чтобы стать частью этой команды. Я бы встал перед пулей за любого из вас и ожидаю, что вы сделаете то же самое ради человека рядом, будь то мужчина или женщина. В предстоящей борьбе у вас не будет времени выбирать, на чьей вы стороне.       Соуп ощущает вес этих слов даже прежде, чем до него доходит весь их смысл.       «Не будет времени выбирать сторону?»        Мысль тут же уносит его обратно в ту пещеру в Грузии, к теневым созданиям, вившимся у ног. Он задаётся вопросом, что ещё скрывается вокруг него — за гранью видимого. С чем им ещё придётся сражаться? Прайс явно готовится к серьёзной войне.       — Познакомьтесь с новичками, скоро вы получите более подробную информацию. У нас есть две недели до следующей операции. Время на восстановление, перегруппировку, синхронизацию разведданных и выработку следующего шага. Надеюсь, вы проведёте это время с умом, потому что то, что нас ждёт, может отнять у вас больше, чем конечность, и оставить раны не только на теле, — заканчивает Прайс и кивает всем собравшимся.       Соуп кивает в ответ и провожает взглядом капитана и Ласвэлл.       Как только дверь за командирами захлопывается, в комнате тут же вспыхивают разговоры — все начинают говорить одновременно.       

***

      — Ты заключил сделку со Жнецом? — первым нарушает тишину Хоранги, усаживаясь прямо на стол перед Соупом.       Кёниг в это время отходит в сторону, встаёт у стены, наблюдая за теми, кто уходит, и за теми, кто остаётся. Алекс и Фара уже покинули комнату. А вот Хоранги, Громско и Газ образовали кольцо вокруг Соупа.       — Выбора не было, — говорит Джон достаточно громко, чтобы его услышали, но не поднимает глаз от собственных пальцев. — Меня ранил Зверь, ну и всё такое, — добавляет он, а Валерия снова усмехается.       Она наблюдает за ним. Соупу кажется, что Гарза видит куда больше, чем говорит.       Кёниг возвышается над остальными, его взгляд впивается в Соупа. Он единственный, кто может выдержать зрительный контакт с ним дольше пяти секунд. И Соуп с облегчением первым отводит взгляд.       — И какова цена? Я ставлю на ликантропию, — говорит Хоранги, прежде чем получить локтем в рёбра от Громско. — Ну а что? За сделки с такими существами всегда приходится платить. Обычно это изменение природы, — продолжает он.       Соуп хмурится. Звучит так, будто Хоранги говорит, основываясь на личном опыте. Джон почти собирается спросить об этом, как вдруг Газ поднимает руку, прерывая разговор.       — Я ставлю на минотавра, — говорит Газ.       У Соупа дыхание застревает в горле, и он начинает кашлять. Кто-то хлопает Джона по спине, пока он пытается отдышаться. Вокруг него раздаются смешки, один голос перекрывает другой.       — Минотавр? Да ты шутишь. Мы бы уже давно заметили, если бы он им был. У него хотя бы рога выросли, — говорит Хоранги.       — Скорее гарпия. Когти, крылья, ему бы подошло, правда? — говорит Громско.       Соуп продолжает мотать головой, пока не справляется с кашлем и, наконец, сипло выдыхает:       — Подождите… Что? Вы хотите сказать, что от сделок со Жнецами ловишь проклятие?       От смеха Валерии кровь стынет в жилах Соупа.       — Ты просто сокровище, сержант. Влез в силы, которых даже не понимаешь, — говорит она, приближаясь. Громско и Хоранги расступаются, пропуская её вперёд. Валерия опускает ладони на стол прямо перед Соупом, вынуждая его поднять на неё взгляд.       — Тебя пронзил Зверь Пастыря, а ты выжил. Как я слышала, пуля попала тебе в сердце, а ты выжил, — продолжает Валерия. — А теперь я узнаю, что ты заключил сделку со Жнецом. Вероятно, с тем самым, который должен был забрать твою душу, когда тебя ранило, верно?       Соуп кивает, не осознавая этого до тех пор, пока не становится слишком поздно.       — Ты понятия не имеешь, куда вляпался. Если бы ты хоть немного понимал, как устроена эта вселенная, ты бы не пошёл в 141-ый. Беда следует за ними по пятам. А за спиной они оставляют трупы. Много трупов.       — Довольно, — перебивает Кёниг.       Валерия поднимает взгляд на австрийца. Он подходит ближе, подавляя её одним лишь своим присутствием.       — Сержанту нужно немного пространства, Гарза. Отойди.       Они смотрят друг на друга, а Соуп почти физически ощущает напряжение между ними. Что бы Валерия ни знала, Кёниг, похоже, знает не меньше.       Кёниг делает шаг вперёд, берёт Соупа за плечо и мягко, но настойчиво поднимает его на ноги.       — Костыли, — резко бросает он, и кто-то из бойцов передаёт их Соупу. — За мной, — добавляет Кёниг.       Соуп тихо стонет от боли, стараясь не отставать от бойца КорТак. Он оборачивается через плечо и видит своих товарищей по команде, которые качают головами, глядя на него, широко улыбаясь.       — Держу пари, что это ликнатропия! — кричит Хоранги как раз в тот момент, когда дверь уже почти закрывается.       Соуп едва сдерживает вздох, потому что в этот миг что-то меняется. Внутри его рта будто бы происходит смещение, едва ощутимое, но отчётливое. Его клыки кажутся неуловимо длиннее, чем были минуту назад.       

***

      — Ты весь горишь, — говорит Кёниг, наблюдая, как Соуп осторожно прислоняет костыли к скамье, которую они нашли, чтобы передохнуть подальше от лишних глаз.       Соуп лишь глухо кряхтит, усаживаясь и перенося вес тела на спинку скамьи. Кёниг, в отличие от него, не садится. Стоит напротив, скрестив руки на груди. Оба промокли до нитки, но Кёниг уверенно провёл Соупа в уединённое место.       При таком количестве бойцов на базе единственным местом для разговора с глазу на глаз оказался этот уголок. Под проливным дождём.       Соуп чувствует, как мокрая футболка прилипает к телу, но, к счастью, ему не холодно. Кёниг, похоже, тоже не испытывает дискомфорта.       — Что под маской? — спрашивает Соуп вместо того, чтобы ответить что-то на высказывание австрийца.       Кёниг прищуривается, он осматривает обе стороны грязной дорожки, на которой они остановились, а потом отходит в сторону и поднимает голову, глядя на затянутое облаками небо. Свет падает на его глаза так, что Соуп вдруг понимает — они голубее всего, что он когда-либо видел.       А потом Кёниг вновь смотрит на МакТавиша, и тот готов поклясться, что глаза в темноте под маской слегка светятся бледно-голубым.       — Кто ты такой? — вопрос срывается с губ Соупа прежде, чем он успевает его удержать.       Кёниг фыркает.       — Сегодня речь не обо мне, сержант. Ты ведь сам ещё не знаешь, кто ты, да?       Соупу стоило ожидать этого разговора. Он тяжело вздыхает, растирает виски, смахивая воду с лица. Волосы прилипли к голове, капли дождя медленно скатываются по спине, проникая сквозь мокрую ткань футболки и куртки. Джинсы начинают прилипать к ногам.       — Ну, я точно не чёртов оборотень, — огрызается Соуп. — Если бы был, Юрий бы меня уже давно раскусил, верно?       Кёниг кивает.       — А вот остальное… минотавр? Гарпия? — Джон пожимает плечами, глядя вниз, ковыряя нитку на футболке указательным пальцем. — Понятия не имею, если честно. Но ты говорил об огне.       — Говорил, — подтверждает Кёниг ровным тоном.       Соуп поднимает взгляд, отрывает нитку и начинает крутить её между пальцами.       — Элементаль огня? — спрашивает он. Кёниг качает головой.       — Да чтоб тебя, Кёниг! — Соуп раздражённо вздыхает. — Если ты знаешь, если она знает, — он резко указывает в сторону здания, откуда они только что вышли, совершенно уверенный, что Кёниг поймёт, что речь о Валерии, — если Сфинкс знает, тогда почему, чёрт побери, я не знаю? Почему ты мне, блядь, не говоришь?!       Джон почти кричит и, когда заканчивает, осознаёт, что подался вперёд, к Кёнигу. А тот всё так же стоит неподвижно. Ни шагу назад. Ни намёка на испуг или даже раздражение. Он просто ровно, спокойно, по-своему устрашающе смотрит на Соупа.       — Дай угадаю, — бурчит Соуп, не давая Кёнигу вставить ни слова, — ты не можешь сказать. Или Прайс велел тебе молчать, да?       Джон откидывается назад на скамью и тут же чувствует, как натягиваются швы на боку. Место ранения зудит до безумия, но он сжимает в пальцах нитку, выдернутую из футболки — единственное, что удерживает его от того, чтобы снова не разодрать заживающую рану.       — Прайс не знает, — говорит Кёниг наконец и опускается рядом на скамью.       Соуп косится на австрийца, прищурившись, пока слова Кёнига медленно оседают в сознании.       — А ты знаешь? — тихо спрашивает Джон.       — Не уверен, — отвечает Кёниг после короткой паузы. Он поворачивает голову и впервые прямо смотрит на Соупа. С такого близкого расстояния Соупу через прорези в маске видны морщинки у глаз.       — Но… огонь всё же, да? — уточняет Соуп, и Кёниг отвечает кивком. — Я не читал ни об одном существе с такими способностями, которое не было бы элементалем, — продолжает Джон. — Ты говоришь, что я не элементаль. Тогда кто я?       Это уже скорее вопрос не к Кёнигу, а усталое обращение к небу. Австриец сжимает и разжимает кулаки, что выдаёт в нём внутреннюю борьбу. Он словно не может решить, стоит ли говорить       Соуп не давит. Он знает, что Кёниг формально выше него по званию. Но видеть его таким нервным? От этого по коже Соупа ползёт холодок, и дело вовсе не в том, что он насквозь промок.       — Ты нечто более древнее, чем кто-либо из существ в 141-ом, — наконец, произносит Кёниг.       Соуп непонимающее хмурится.       — Жнец, с которым ты заключил сделку, — продолжает Кёниг, глядя сначала на свои руки, потом на Соупа, а после в сторону здания с брифинг-залом. — Ты хоть знаешь, кто он?       Соуп мотает головой.       — Фара знает, — говорит Джон.       Кёниг кивает.       — А ты? — спрашивает Соуп.       Кёниг отрицательно качает головой.       — А если бы знал, сказал бы?       Кёниг снова мотает головой.       Соуп облизывает губы, не обращая внимания на капли дождя, стекающие по лицу.       — У тебя глаза светятся голубым, — говорит Джон наконец.       Кёниг коротко и глухо усмехается.       — У тебя тоже светятся, сержант, — говорит австриец, поднимается и уходит прочь. Своим движением он случайно роняет костыли на землю, и Соуп больше сосредоточен на них, чем на том, что только что сказал Кёниг.       Лишь когда Джон снова стоит, опираясь на костыли и готовясь заковылять обратно в казармы, чтобы переодеться, до него наконец в полной мере доходит услышанное.       — Что за херня? — шепчет Соуп, ускоряя шаг.       Теперь ему до смерти хочется добраться до комнаты. Его глаза светятся? Что, чёрт возьми, это вообще значит?       Как только эта мысль всплывает в сознании, внутри головы будто что-то взрывается. В одно мгновение Джон ощущает, как всё тело охватывает резкий жар, как будто он воспламенился изнутри.       Соуп ковыляет мимо Хатча и Акселя, которые только что вышли из здания слева. Те отступают в сторону, лишь бросив на него короткий взгляд. Когда Джон почти поскальзывается в грязи, ему приходится резко опереться на костыли и перевести дыхание. Рывок отдался резкой болью в ране. Соуп втягивает воздух сквозь зубы, прежде чем снова двинуться вперёд.       — Соуп? — раздаётся голос за спиной, но МакТавиш не останавливается.       Он узнаёт этот голос, отмечает про себя, что потом придётся извиниться, и продолжает идти к своей комнате. Ковыряясь в мокрых карманах джинсов, он наконец находит ключи от двери и чувствует, будто его голова сейчас расколется надвое.       Слова про минотавра и про рога снова всплывают в голове. Соуп внезапно смеётся в голос. Он наконец втыкает ключ в замок, нажимает на ручку и открывает дверь. Джон бросает костыли на пол и направляется в ванную, оставляя мокрые следы от обуви.       Он вернулся в свою комнату всего несколько дней назад, после выписки из медотсека. Вокруг не так уж много беспорядка, не как обычно. Соуп прибрался в первый же день, собрал весь мусор и ненужные вещи. Запихал их в огромный чёрный мешок.       Джон толкает дверь в ванную, трясёт головой, стряхивая воду, и проводит рукой по мокрому ирокезу, выжимая влагу. Вода стекает по спине.       Соуп сначала смотрит на свой живот, потом на руки, вцепившиеся в край раковины. Он не уверен, хочет ли смотреть в зеркало. Но боль вновь пронзает сознание и будто подталкивает его, заставляя поднять взгляд.       Отражение Джона смотрит на него золотыми глазами.       Он всегда был синеглазым. С самого детства. Глаза его матери, такие же, как у его сестер, такие же, как у всех МакТавишей на протяжении многих поколений.       Дыхание перехватывает, когда Джон понимает, что именно увидел. Он наклоняется ближе к зеркалу, чтобы разглядеть лучше, но боль в голове резко усиливается, и Соуп рефлекторно прижимает ладонь к виску.       — Блядь, — выдыхает МакТавиш сквозь зубы, разворачиваясь и покидая ванную.       Джон опускается на узкую койку, игнорируя жгучую боль в боку. Сдёргивает с себя ботинки, мокрую одежду. Не утруждая себя тем, чтобы как следует вытереться, а просто хватает с пола старую футболку и проводит ею по коже. Потом Соуп откидывается на кровать.       Свет выключен, но Джону всё равно кажется, что вся комната освещена изнутри, каждая деталь и каждый изгиб. У Соупа такое чувство, будто он плывёт или сильно пьян.       Боль тем временем медленно сползает вниз. От висков она перебирается к челюсти. Соуп отчётливо чувствует, как что-то меняется. Точно такое же ощущение, как в детстве, когда росли зубы. Это неприятно. Настолько, что ему хочется вырвать себе зубы плоскогубцами, просто чтобы освободить место для того, что, возможно, вот-вот прорвётся наружу.       Джон прижимает пальцы к губам, пробует прикусить, но ничего необычного не чувствует. Раздражённо зарывается лицом в подушку. Соупу невыносимо жарко. Он сжимает простыни так сильно, как только позволяет человеческое тело, будто это единственное, что удерживает МакТавиша в реальности. Из груди вырывается тихий, мучительный стон, больше похожий на скулёж. Своим затуманенным сознанием Джон вдруг осознаёт, что он больше не мокрый. Влага высохла. Испарилась.       Соуп поднимает голову с подушки, чтобы оглядеться, но слепящий свет, пронзающий взгляд, заставляет тут же зажмуриться. Он стонет, а в груди поднимается низкий и глухой рык.       Что бы с Джоном ни происходило сейчас — всё это, похоже, связано с Призраком.       Джон смотрит на руку, сжимающую простыню, и точно видит, как вместо ногтей из пальцев вырастают когти. Ну, или ему только кажется.       Соуп хрипло смеётся и тут же сгибается от боли, рвущей его грудь и горло. Если бы не было так больно, он бы, может, и понял, что смех звучал скорее как рык. Животный. Рвущийся из глубины.       Джон теряет сознание прямо так — уткнувшись лицом в подушку, в темноте своей комнаты, в собственном теле, которое уже не совсем его.       

***

      — МакТавиш?       — Ещё немного... — бормочет Соуп, поворачиваясь на бок. Резкая боль, пронзившая грудь, заставляет его вздрогнуть, и он распахивает глаза. Джон не в своей кровати.       Последнее, что он помнит — разговор с Кёнигом. А потом всё словно провалилось в туман.       — Джон, вы снова в медблоке, — повторяет голос, и Соуп вздыхает, узнав медсестру, которая уже ухаживала за ним раньше.       — Пожалуй, мне следует запомнить ваше имя, раз уж я постоянно оказываюсь здесь, — говорит Соуп сквозь стоны, медленно приводя себя в чувство. Он осознаёт, что это не та же палата, что в прошлый раз. — Что произошло? Я не помню, как сюда попал.       Медсестра смотрит на МакТавиша и впервые встречается с ним взглядом. Где-то на краю сознания у Джона всплывает смутное воспоминание: в прошлый раз она избегала его взгляда. Сейчас на её лице печальная улыбка.       — Меня зовут Лили, — говорит медсестра. — Вас привезли вчера утром. Что вы помните? — спрашивает Лили, и Джон хмурится, глядя на свою руку.       Ему чудится, будто на кончиках пальцев когти, но потом он видит обычные ногти. Слава богу. Значит, это были галлюцинации. А когда это было?       Соуп снова хмурится.       — Не помню, как попал сюда, — отвечает Джон. — Когда именно меня привезли?       Лили снова морщится.       — Два дня назад. Без сознания и с жаром, — отвечает медсестра. — Вы не пришли на утренний брифинг, и Хатч с Акселем вспомнили, что видели, как накануне вечером вы спешили к себе. Дверь оказалась не заперта, так что проверить, там ли вы, оказалось легко, — Лили запинается, будто не уверена, стоит ли говорить дальше. Но, похоже, принимает внутреннее решение, делает глубокий вдох и продолжает. — Вас нашли на полу, корчащимся от боли. Сказали, что вам снился кошмар. Вы звали кого-то во сне. Вас не могли разбудить. А когда они коснулись вас, — Лили замолкает, подбирая слова.        — Обожглись, — заканчивает Соуп, и медсестра слабо улыбается.       — Они смогли дотащить вас сюда. Нам наконец удалось сбить температуру. Как вы себя чувствуете? — спрашивает Лили, измеряя пульс Джона.       Её пальцы холодят кожу. Джон тяжело дышит, пока медсестра считает удары. Он даёт ей закончить, прежде чем ответить.       — Не знаю, — говорит Соуп. — Остальные… они сказали, что я могу почувствовать… изменения, — медсестра внимательно смотрит. Джон колеблется.       — Вы заключили сделку со Жнецом, сэр. Это имеет последствия, — говорит Лили, улыбаясь.       Соуп хмыкает.       — Кажется, об этом знали все, кроме меня. Эта информация — достояние всей базы? — спрашивает Соуп.       Лили смеётся.       — Нет, точно не достояние. Но на этой работе поневоле узнаёшь пару-тройку вещей о разных существах, оборотнях, фэйри, — говорит Лили.       — Вы ведь не просто говорите это, чтобы мне стало легче?       — Мне пришлось иметь дело, — Лили обрывает себя, закусывает губу, — пришлось иметь дело с одним из ваших коллег, когда он пришёл сюда после своей собственной сделки. У вас, похоже, такие же побочные эффекты.       Медсестра качает головой, будто сама до конца не верит в сказанное. Соуп мягко улыбается. По крайней мере головная боль прошла и он может наконец-то ясно мыслить. Вспоминает, что делал в своей комнате, когда вернулся после разговора с Кёнигом.       Джон решается задать вопрос:       — Как думаете, что это будет?       — Хочешь знать моё честное мнение? — спрашивает она, непринуждённа переходя на «ты». Соуп кивает. — Думаю, у тебя разовьются способности, как-то связанные с огнём. Когда тебя принесли, температура была просто бешеная. Градусник чуть не сломался, — отвечает Лили, а Соуп улыбается. Она такая добрая. И теперь действительно смотрит ему в глаза — от этого он чувствует себя в её руках в безопасности.       — Я сейчас не азартен, так что спорить не стану… но обещаю устроить шоу, если ты окажешься права.       — Мы делаем ставки на то, во что ты превратишься, когда твоё тело окончательно примет перемены.       — Да ну? — оживляется Соуп.       — Ликантропия лидирует, за ней минотавр, на суккуба один голос, ну и ещё трое, я в их числе, ставят на огненного элементаля, — перечисляет она, и Соуп чувствует, как атмосфера в палате чуть-чуть меняется. Может, ставки и правда неплохой способ справиться с ситуацией.       Джон задумывается, почему сам раньше не участвовал в таких тотализаторах, а потом осознаёт, что едва ли знает половину бойцов из 141-го так хорошо, как хотел бы.       — А сколько из 141-го не люди? — спрашивает Джон.       Лили поджимает губы, в её глазах мелькает печаль.       — Боюсь, это засекречено. Капитан знает. И только он может решать, рассказать ли тебе.       — А я-то думал, мы с тобой уже друзья, Лили.       Медсестра улыбается и легонько хлопает Соупа по руке.       — Нажми на кнопку, если что-то понадобится. Я пойду, сообщу, что ты очнулся.       Она разворачивается и выходит, оставляя Соупа наедине с мыслями.       «Тотализатор, да? Интересный подход», — думает он, откидываясь на подушку и закрывая глаза.       Он бы не отказался поучаствовать.