Exit wound

      В первые несколько дней Джон не замечает никаких изменений.       Призрак прячется в тенях, и Джону кажется, что он делает это нарочно. Он его не боится — не по-настоящему. Просто Призрак большой. И странный. И непонятный.       Джон до сих пор никому о нём не рассказал — и не стал бы. Но он продолжает приносить ему еду. Фрукты и овощи, которые можно взять из общей миски на кухне или из ящика в холодильнике. А вот с настоящей едой, вроде завтрака или ужина, всё сложнее.       Однажды вечером он попытался принести на чердак тарелку с ужином. Тогда его поймала бабушка и отчитала, сказав, что никакой еды в спальне не должно быть. Джон не посмел ей возразить — только медленно спустился обратно на первый этаж, чтобы съесть вторую порцию ужина под её пристальным взглядом. Живот потом болел, но признаться, что он вообще-то не голоден, Джон не решился.       Лёжа потом в кровати, глядя в потолок, Джон думал о том, может ли Призрак испытывать голод и боль в животе.       Так что Джон продолжает приносить Призраку простую еду. Такую, которую никто не заметит, и, если уж на то пошло, его мама теперь смотрит на Джона с каким-то даже одобрением. Однажды вечером он подслушал, как она говорит отцу:       — Посмотри на него, Гордон, овощей ест больше, чем обычно! Маленький наш растёт, вот что это!       Джон тогда поморщился.       Не то чтобы у него были проблемы с овощами и зеленью. Просто теперь ему приходится делать вид, будто он не считает морковь самым отвратительным овощем на свете, когда он помогает готовить ужин.       В конце концов усилия Джона приносят свои плоды. По крайней мере он так думает, когда замечает перемены.       Призрак становится всё менее прозрачным и всё более реальным. Он уже не такой, как в ту первую ночь. Но всё ещё есть одно место — участок, откуда сочится нечто. Это не кровь. А нечто иное, о чём Призрак не хочет говорить. На взгляд Джона, похоже на чёрную слизь. А ещё Призрак не говорит, чего ему не хватает, и не подсказывает, как Джон мог бы помочь.       Как-то Джон принёс пластырь и ту жгучую жидкость, которую мама всегда выливала на колени, когда он падал и сдирал кожу. Он объяснил, что это может быть больно, однако, по словам матери, жидкость поможет очистить рану. Джон надеялся, что Призраку это поможет.       Джон старается подниматься на чердак каждый день, но это не всегда получается — нужно же придумывать какие-нибудь дурацкие оправдания.       А сегодня всё осложняет его сестра Эрин. Она ни на шаг от него не отходит.       — Куда это ты собрался, Джонни? — спрашивает Эрин, когда он незаметно запихнул морковку в карман джинс. — Ты всё куда-то ходишь, и я обязательно узнаю, что ты делаешь.       Джон замирает у холодильника, не зная, стоит ли просто броситься бежать или повернуться и врать ей в лицо. В конце концов, он решает, что лучше сказать сестре полуправду.       — Я кормлю белку наверху, и всё, — говорит он, вытирая нос тыльной стороной ладони.       Её ярко-голубые глаза впиваются в него, как рентген. Джон чувствует, как Эрин будто читает всё по его лицу. Он почти начинает паниковать, когда она, наконец, снова говорит:       — А можно мне с тобой?       Эрин стоит между Джоном и дверью в коридор. Просто так не проскочить. Она точно схватит его, начнёт щекотать, пока он не разревётся, а потом ещё и про морковку спросит. Джон молча кивает, не пытаясь спорить.       Он только надеется, что Призрак останется в тени, когда они поднимутся наверх.       — Бабушка говорит, ты что-то там прячешь, — продолжает Эрин, шагая за Джоном, пока тот поднимается по лестнице. — А мама с папой думают, что ты вообще другим занимаешься, — добавляет она, и Джон оборачивается. Эрин чуть старше него и всегда ведёт себя так, будто она главнее.       — Я ничего не прячу, если ты об этом, — отвечает Джон, стараясь говорить спокойно. — Просто… мне вид с чердака нравится.       Он произносит это так небрежно, как только может. Джон уже выучил такой тон. Он им пользуется, когда врёт учителям, что не сделал домашку, потому что тетрадка намокла, или что её съела их вымышленная собака. Работает не всегда, но чаще всего всё сходит с рук.       Они поднимаются по первой лестнице, а Эрин тем временем насвистывает песенку, которую они с дядей Гордоном услышали в пабе. Джон подходит ко второй лестнице — той, что ведёт на чердак — и останавливается у её подножия.       — Ай, Джонни, неужто тебе теперь страшно? — говорит Эрин вдруг и внезапно срывается с места, бежит вверх. Джон едва успевает рвануть за ней.       Её рука ложится на ручку двери раньше, чем Джон успевает добраться до последней ступеньки. И, как только он почти переступает порог чердака, дверь захлопывается прямо перед его лицом. Он слышит, как щёлкает замок, даже когда сам хватается за ручку и начинает дёргать её изо всех сил.       — Эрин, открой! — кричит Джон, охваченный паникой. Он-то знает: Призрак его не тронет. Но его сестра? А вдруг с ней что-то случится? Вдруг он впустил в дом монстра, о котором никто не должен был знать? — Эрин, открой дверь! — продолжает он, пинает дверь ногой, как будто это может помочь открыть.       Эрин не отвечает. Джон глубоко вдыхает, сердце колотится в груди так громко, что он его слышит. Он прижимает ухо к двери, замирает, закрывает глаза, стараясь сосредоточиться на каждом звуке за ней.       Тишина. Абсолютная. Ни шороха, ни писка. Ничего, что говорило бы о том, что Эрин умирает ужасной смертью. Как в тех фильмах, которые ему, по словам родителей, ещё слишком рано смотреть.       Затем, спустя, как ему кажется, вечность, Джон слышит щелчок замка. Дверь приоткрывается, и на него смотрит Эрин. Разочарованная.       — Тут ничего нет, — говорит она, уперев руки в бёдра.       Джон заходит в комнату и осматривает её. Всё выглядит как обычно: коробки стоят там, где и должны, за исключением тех, что они уже открывали летом, вытаскивая игрушки и одежду.       — Я же сказал тебе, тут ничего нет, — говорит он, проходя мимо Эрин и двигаясь вглубь чердака, чтобы оглядеться получше.       Наверху ничего нет. Взгляд Джона скользит в ту сторону, где обычно сидит Призрак, чьё лицо всегда остаётся скрытым, в любое время дня.       Призрака нет.       Эрин выводит Джона из задумчивости:       — А по твоему поведению и не скажешь, что здесь ничего нет, Джонни, — она смотрит на него пристально, будто что-то знает.       Джон вытаскивает морковку из кармана и подносит её ко рту.       — Я просто хочу тут спокойно поесть. Разве это так трудно понять? — бурчит он и откусывает кусок, изо всех сил стараясь сделать вид, что вкус сырой морковки не кажется ему омерзительным до глубины души.       — Я не скажу маме с папой, — вздыхает Эрин. — Только не вляпайся во что-нибудь.       Она разворачивается и уходит, будто разочарованная тем, что на чердаке не оказалось ничего по-настоящему интересного. Джон смотрит ей вслед, ждёт, пока сестра дойдёт до самой последней ступеньки, потом закрывает дверь и поворачивается, выплёвывая морковку изо рта. Он судорожно сглатывает, чуть не поперхнувшись от отвратительного вкуса.       — Ты тут?       Тишина. Ни звука.       Джон тяжело вздыхает.       — Прости, если она тебя спугнула, — говорит Джон, подходя к одной из картонных коробок, на которую Призрак обычно опирался спиной. — Я тебе морковку принёс.       Он кладёт её рядом, разворачивается и идёт к выходу. Разочарованный. Сегодня Джон не увидел своего друга.       

***

      Джон играет на улице с сёстрами и дядей, когда замечает Призрака в окне чердака.       Сначала он думает, что это просто игра света, но довольно быстро понимает — это именно Призрак. Джон не знает настоящего имени жителя чердака, поэтому он называет его Призраком. Да и он сам вроде не против.       Призрак не был страшным, как настоящие привидения, что бродят по коридорам и старым особнякам. Он был просто странным и особенным. Всё больше походил на человека, и Джон всё чаще думал о Призраке как о нём, а не как о каком-то существе, которому подходило бы определение «оно».       В последний раз Джон видел Призрака два дня назад, после школы, когда помогал бабушке спускать с чердака коробки. Она настояла, что их обязательно нужно перенести в гостиную, чтобы перебрать вещи, оставшиеся после деда Джона, а Джон пытался убедить её, что справится сам.       Однако бабушка и слушать ничего не хотела. Так что они вдвоём спустили несколько коробок, а у Призрака стало меньше теней, в которых он мог прятаться. Всякий раз, как Джон приходил на чердак не один, Призрак точно знал об этом и скрывался. Однако, пока Джон был на чердаке с бабушкой, он всё равно видел Призрака. Краем глаза, как в самый первый раз, но видел.       Призрак был там, на краю зрения, почти как те привидения, о которых Джон думал, когда придумывал ему имя. К счастью, бабушка ничего не заметила. Она лишь пожаловалась на низкую температуру, обвинив барахлившую систему отопления и вызвала дядю Гордона, чтобы он всё починил.       Призрак, мелькнувший в окне, застал Джона врасплох, он зазевался, и как раз в этот момент мяч угодил ему прямо в лицо, точно в нос, сбив с ног.       — Джонни, ты в порядке? — окликнул Гордон, подхватывая мяч и зажимая его под мышкой, пока к ним спешили девочки.       Джон приподнялся, потирая лицо.       — Да у тебя кровь, парень, — произнёс Гордон, опуская мяч обратно на землю. — Кэти, сбегай за бумажными полотенцами, надо кровь остановить.       Та кивнула и рванула в другую сторону, а Джон поднял руку к лицу, чтобы посмотреть, насколько всё плохо. Пальцы окрасились кровью.       — Больно, — просипел Джон, и Гордон понимающе кивнул.       — Конечно, получил прямо по лицу, — сказал Гордон. — Давай, запрокинь голову, чтоб кровь не потекла вниз и не испачкала футболку.       Джон запрокидывает голову и смотрит в небо, а потом понимает, что снова видит окно чердака. Только теперь Призрака там больше нет. Он хмурится, неожиданно расстроенный тем, что тот исчез, особенно после того, как Джон получил мячом по носу из-за него.       Кэти выбегает из дома с целым рулоном полотенец, и Гордон тут же сооружает что-то вроде мягкой затычки, ловко засовывая Джону в нос.       — Вот так, это остановит кровь, — говорит он с улыбкой, а Джон снова хмурится.       — Больно, — повторяет он, и Гордон мягко улыбается в ответ.       — Конечно, мячом в лицо. А ты чего разглядывал-то, а? — интересуется Гордон.       Джон хмурится, поправляя тампон у себя в носу, и снова поднимает взгляд к чердачному окну. Эрин это замечает и говорит:       — У него на чердаке какой-то секрет, — Джон тут же показывает ей язык, чем вызывает смех у Гордона. Тот помогает ему подняться на ноги и взъерошивает волосы.       — Ладно, пошли в дом, парень. Тренировка по футболу окончена.       

***

      Иногда мальчик не навещает его целыми днями.       Смерть — нет, Призрак, как назвал его мальчик — проводит дни, блуждая по углам чердака. Компанию ему составляют тараканы и прочие насекомые, которые приходят и уходят, не проявляя никакого интереса к существу, не состоящему ни из плоти, ни из крови. А ещё тени. Беззвучные и слепые, хотя при этом всё видящие. Прятаться от них труднее всего. Поэтому Призрак прячется вместе с ними.       Призраку начинает нравиться мальчик.       Тот приносит еду, которая Призраку и не нужна, но он всё равно ест. А ещё мальчишка болтает без умолку. Это на самом деле лучше той тишины, что длилась целое столетие. Пацан был красноречивым, мог бы свести с ума любого своей болтовнёй, особенно когда какая-то мысль его увлекала.       Призрака всё устраивает. Этого хватает, чтобы узнать больше о современном мире, об увлечениях Джона, о правилах футбола — он наблюдал за тренировками мальчика из окна чердака.       Призрак прятался от Гордона, дяди Джона, следил за ним с балок, вцепившись в дерево, оставаясь невидимым, когда тот пришёл чинить отопление. Хотя чинить-то, на самом деле, было нечего. Призрак даже усмехнулся про себя, когда тот опустился на корточки, пытаясь понять, что могло вызвать неполадку.       Призрак чувствовал вкус прошлого, скрытого в душе Гордона — тот был военным, прошёл через многое, хотя и не рассказывал об этом. По крайней мере, не Джону.       По мере того как Призрак оставался на месте, дни переходили в недели, недели – в месяцы, а одна конкретная рана отказывалась заживать полностью.       А ещё Призрак знает: в доме есть кто-то, кого он действительно должен опасаться.       Сложнее всего было спрятаться, когда она поднималась на чердак, чтобы разобрать коробки и унести их вниз. Возможно, она и не знала, что обладает ви́деньем, но это делало её ещё опаснее. В своём всё ещё ослабленном состоянии Призрак не смог бы выдержать её силу, если бы она решила, что ему больше не место в этом доме.       Сенга МакТавиш была опасна для него. Она знала, даже не подозревая об этом. Старуха, старше большинства, и Призрак уважал её за мудрость и возраст. Но она могла изгнать его отсюда. Даже если сама бы не поняла, как именно это сделала.       Каждый раз, когда Сенга поднималась наверх, и каждый раз, когда Призрак сам осмеливался спуститься с чердака, чтобы исследовать дом и его окрестности, ему удавалось оставаться на периферии её взгляда. Призрак не говорил Джону, что может уйти, если захочет — дверь не могла удержать его. Даже если бы её заперли, он всё равно смог бы пройти сквозь.       Призрак бесшумно скользит по лестнице вниз, размышляя о спящих душах этого дома. У Джона большая семья. Его мать, Маргарет, добрая женщина с отзывчивой душой, она старается изо всех сил быть хорошей матерью. А её муж, Дункан, хоть и строже, но тоже старается заботиться о детях, которые для него на первом месте. Именно поэтому он так много работает и так часто отсутствует дома. Призрак видел мужчин, загонявших себя работой до смерти, или тех, кто прикрывался работой, чтобы сбежать к другой смертной. Но не Дункан. Он по-настоящему любит Маргарет, и Призрак видит это в душе, что он носит в себе.              Сёстры Джона Эрин, Кэтрин и Эванджелина полны озорства, как и сам мальчишка. Две из них старше Джона, и им нравится поддразнивать его из-за разницы в возрасте.       Проходя по коридору, Призрак замечает, что дверь в комнату Эванджелины приоткрыта. Она всё ещё боится темноты и для неё оставляют ночник. Призрак скользит внутрь через узкую щель, тихо и незаметно. Девочка спит, уткнувшись лицом в подушку, раскинув руки и ноги. Одеяло сбилось, сползло со спины, и Призрак бережно поднимает его, укрывая девочку снова.       Ей незачем простужаться.       Улыбаясь про себя, Призрак продолжает путь по коридору, спускается на первый этаж и выходит из дома через щель под дверью. Он оказывается на улице, там, где Джон обычно бросает свой велосипед.       За месяцы, проведённые здесь, Призрак вновь почувствовал вкус к простой жизни смертных. Именно это когда-то использовал против него Пастырь – восхищение людьми.       Сто лет Призрак наблюдал, как они терпят поражение, в то время как Пастырь, укравший силы Смерти, подчинял их себе. Призрак чувствует, как рана снова кровоточит — чёрная материя вытекает, падает на землю, а холодный воздух превращает её в вязкую тёмную слизь.       Эту рану ему нанёс Могильщик. Впился ядовитыми клыками в небесное тело Смерти, использовав силу, украденную у семьи Смерти.       Над головой сияют звёзды. Здесь, вдали от больших городов, их свет не заглушён искусственным сиянием огней.       Призрак видит тонкий серп луны. Прижимая ладонь к телу, стараясь удержать черноту внутри, он опускает взгляд к ногам, прочно стоящим на земле. Просочившаяся сквозь пальцы чернота уже окропила землю, впиталась в почву.       Призрак тяжело вздыхает. Он знает, что сейчас произойдёт — это уже случалось, и не раз, на протяжении последнего столетия.       

***

      На следующее утро, наблюдая за тем, как семья МакТавиш начинает свой день, Призрак замечает: там, где он стоял ночью, там, где была пролита его кровь, распустились ландыши. Прямо в том месте, где капли впитались в землю.       Отходя от окна, Призрак возвращается в тени. Его облик медленно растворяется в них, исчезает без следа, как раз в тот момент, когда на чердак поднимается Сенга МакТавиш.       

***

      — Призрак? — голос Джона разносится под сводами чердака, гулко отражаясь от деревянных стен.       В руках у него печенье, стакан молока и газета.       Сам Джон газет не читает, но, может, Призрак читает. Если вообще умеет читать.       Джон осматривается, проходя дальше по чердаку, и хмурится. Температура здесь изменилась — пропала та странная прохлада, которая обычно встречала его. В последний раз Джон был здесь два дня назад. Он аккуратно ставит на пол молоко, газету и печенье, затем подходит к стене, у которой Призрак обычно сидел.       Его не было.       Джон хмурится сильнее и снова зовёт:       — Призрак?       Ответа нет. Джон начинает обходить чердак по углам, сдвигая в сторону коробки, перебирая предметы, будто пытаясь призвать нового друга. Которого, кажется, здесь нет.       Но он всегда здесь. С тех пор как Джон впервые его нашёл. Всегда.       У двери слышится шорох. Джон хмурится, увидев, что в проёме стоит бабушка.       — Кого ты ищешь, Джонни? — спрашивает она, заходя на чердак с охапкой книг в руках. Джон прищуривается, пытаясь прочесть названия, но книги такие старые, что он даже не уверен, на каком языке они написаны.       Джон идёт к Энге, но она не даёт ему взять книги, когда он протягивает руки.       — Я просто… хотел тут печенье поесть, — говорит он, стараясь звучать безразлично, и направляется к молоку, газете и печенью. Бабушка не сводит с него глаз.       — Ты? — спрашивает она, с прохладной ноткой удивления. — Выпить молока и поесть печенья под газетку? Тьфу, не ври мне, Джон. Это тебе не идёт. К тому же ты всегда смотришь в пол, когда врёшь, — добавляет она, и Джон распахивает глаза, а потом действительно смотрит вниз, а потом снова на неё. — Тебе тут нечего делать. Брысь. Ты слишком часто сюда приходишь, иди лучше к сёстрам.       Джон замирает, но затем наклоняется, чтобы забрать свои вещи.       — А про что твои книги? — спрашивает он, зажав газету под мышкой и откусив кусок печенья.       Взгляд Энги смягчается.       — Про то, чего тебе пока не понять, мой мальчик, — говорит она ласково. — Иди вниз. Поешь печенье с сёстрами, — добавляет бабушка и машет рукой, указывая на выход.       Разворачиваясь, Джон всматривается в самую большую книгу. Она старая и потрёпанная. Он узнаёт её. Книга стояла у бабушки на полке. Джон уже рассматривал её раньше, листал страницы, смотрел картинки, но ни разу не пытался вчитаться.       Собираясь уйти, Джон вдруг замирает, чувствуя, как что-то держит его на месте. Продолжая жевать печенье, он пытается придумать, как бы спросить у бабушки про книгу. Но ещё до того, как Джон успевает что-то сказать, он слышит её вздох.       — Пастырь и его Зверь — ты знаешь, кто это? — спрашивает Энга, и Джон молча кивает, хотя всё ещё стоит к ней спиной. Она подходит ближе, раскрывает книгу на странице, которую Джон точно помнит.       — Это они теперь забирают души. Или их Жнецы. Они забирают живых, превращая их в мёртвых прямо на месте.       Джон смотрит на иллюстрацию и видит фигуру в мантии с двумя белыми пятнами на месте глаз, стоящую перед чудовищем. Он так и не смог понять, что это за зверь. Он был одновременно похож и на вепря, и на лошадь, и на волка, и на что-то ещё. Чудовище всегда казалось Джону слишком странным, чтобы пытаться разобраться. От него становилось не по себе.       Бабушка продолжает говорить, будто и не делала паузы:       — Раньше Смерть была милостивой. Я помню, как она пришла за моими родителями, Джон. Они умерли во сне, спокойно. Не так, как это происходит теперь. Пастырь знает всё. От него не спрячешься. Надо жить так, чтобы он тебя не замечал как можно дольше. Надейся, что он не обратит на тебя внимание, пока не придёт время покинуть этот мир. Понимаешь?       Джон не понимает, но всё равно кивает.       — Мир не будет добр к тебе, Джон. Мир там, — Энга резко разворачивает его лицом к окну, где солнце уже клонится к закату. — Вот что реально. А не выдумки, в которые ты играешь здесь на чердаке. Ты потеряешь себя, если и дальше будешь таскать еду и питьё для того, кого не существует. Единственное, что важно — избегать Зверя и его Хозяина. Если они обратят на тебя взор, ты уже никогда от них не сбежишь.       Её слова звучат тяжело. Джон поднимает глаза, чтобы взглянуть ей в лицо, чтобы понять, обращается ли она к нему или просто вслух, кому-то из прошлого. Но взгляд бабушки прикован к окну, будто она повторяет что-то, выученное давным-давно. Пальцы сжимают руку Джона слишком сильно. Он пытается вырваться, но не может.       Во второй руке Энга всё ещё держит раскрытую книгу. Джон в отчаянии решает выбить фолиант у неё из рук. Том летит вниз, и бабушка тянется за ним, пытаясь его поймать. В суматохе Джон роняет стакан с молоком, газета падает на пол, а печенье разлетается на куски при ударе об пол.       Кажется, что всё падает одномоментно. Хватка Энги наконец ослабевает, и Джон вскрикивает, когда она его отпускает. Бабушка смотрит на него в изумлении, будто не может понять, что только что произошло. Пока оба не опускают взгляд вниз на беспорядок, который они устроили.       Книга вся в молоке. Жидкость медленно растекается по деревянным половицам, просачиваясь между щелями, добираясь до газеты. Тонкая бумага мгновенно начинает впитывать влагу, и Джон торопливо наклоняется, чтобы её поднять.       Отец будет в ярости — он ещё не успел прочитать выпуск. Но тут Джон замечает: бабушка опустилась на колени перед книгой, которую только что держала в руках. Старые чернила на изображении расплываются, молоко превращает рисунок в ещё более изуродованную, пугающую версию. Её руки дрожат.       — Откуда эта книга? — спрашивает Джон, и она поворачивает голову, чтобы взглянуть на него.       Впервые за все семь лет своей жизни Джон замечает, насколько она старая. Он знает, что ей больше ста лет, но все всегда говорили, что она будто не стареет. Сама она шутит: мол, секрет в садоводстве и внуках, которые не дают расслабиться.       Но теперь Джон по-настоящему видит её и понимает, что она пережила такое, чего он даже представить не может.       — Бабушка… — произносит Джон, подходя к ней. Он снимает с себя рубашку и протягивает её, чтобы она могла вытереть пролитое молоко. — Что случилось?       Она замирает, как будто в голове вдруг складывается в нечто ужасное пазл. Джон чувствует, как воздух вокруг них становится холоднее. Но не так, как с Призраком. Совсем не так.       Джон поднимает взгляд вверх к балкам, как и она. А потом Энга хватает его за запястье и медленно поворачивает к нему голову.       — Джон. Иди вниз. Сейчас же.       Никаких объяснений. Джону и не хочется спорить. Волосы на затылке встают дыбом. Энга отпускает его, и он бросается к выходу, оставляет её позади. Захлопывает дверь за собой и сломя голову бежит вниз по лестнице, сначала на первый этаж, потом к выходу.       Только выбежав наружу, Джон наконец делает глубокий вдох и видит, как из машины выходит его отец. Должно быть, он выглядит испуганным, потому что Дункан тут же оказывается рядом.       — Что случилось, Джон? — спрашивает отец.       Но Джон не может найти слов. Там, на чердаке, было что-то. Но не Призрак. Нет, Призрак не вызывал такой страх. Это было что-то иное. Что-то, от чего внутри всё сковывает льдом. Джон поднимает взгляд, не в силах произнести ни слова, и смотрит на окно, в котором столько раз видел Призрака.       — Джонни, поговори со мной, — вновь просит отец, стараясь встряхнуть сына, привести его в чувства. И тогда Джон прячет лицо у него в животе, крепко прижимаясь. Он издаёт всхлип. Всё слишком странно, и он не понимает, что произошло.       — Маргарет! — зовёт Дункан, оборачиваясь к дому. Через несколько секунд мать Джона оказывается рядом.       — Что происходит? — спрашивает она, пока Дункан осторожно отрывает Джона от себя и передаёт ей в руки. — Он был на чердаке, мама пошла туда с какими-то книгами…       — Она всё ещё там, — едва слышно шепчет Джон, прижимаясь к матери. Он поднимает на отца глаза, и по щекам у него катятся слёзы.       — Боже, он весь дрожит. Дункан, сходи, проверь, — говорит Маргарет, и Джон рвётся из её рук.       — Нет! — вскрикивает он, вцепляясь в отца. — Ты не можешь туда идти! — кричит он, но мать снова обнимает его, удерживая.       — Тшшш, всё хорошо, Джон. Там наверху ничего нет, — шепчет она, пытаясь его успокоить.       Он плачет, чувствуя, как сопли текут из носа, губы дрожат. Он поднимает взгляд, лицо кривится от страха и отчаяния.       Они не понимают. Они ошибаются. Джон качает головой, жалобно всхлипывая, пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы объяснить — там что-то было. И бабушка, возможно, уже мертва.       — О, Сенга… Слава Пастырю, — говорит отец, и Джон резко оборачивается к входной двери.       Она там. Стоит так, будто ничего не произошло. В её глазах ни малейшего намёка на то, что случилось минутами ранее. Сенга смотрит на них с удивлением, как человек, не имеющий понятия, что вообще происходит.       Джону кажется, что его предали. Его рыдания становятся громче, судорожнее.       — Что случилось? — спрашивает Дункан.       — Он был на чердаке. Видимо, что-то его напугало, — спокойно отвечает бабушка.       Мать Джона поднимается с колен, встаёт за сыном, обеими руками касаясь его плеч. Она бросает взгляд то на мужа, то на свою мать.       — Кто-нибудь, пожалуйста, проверьте, что там произошло. Я дам ему воды. Джон, пойдём со мной, ладно? Папа с бабушкой поднимутся и всё посмотрят.       В оцепенении Джон всё же кивает и идёт за матерью на кухню. Пальцы у него дрожат.       Проходит несколько минут, полных безмолвных всхлипов. Джон отказывается даже смотреть на стакан воды, который ему принесла мать. И вот, наконец, бабушка и отец снова появляются внизу.       Целые. Невредимые.       Именно это заставляет Джона разрыдаться ещё сильнее. Потому что там действительно нечто было. Он чувствовал это. Оно было огромным и ужасным.       Что-то пришло, когда он пролил молоко на бабушкину книгу. И он почти уверен – это был не Призрак.       Призрак ощущался как нечто незыблемое, что может защитить.       А это было голодным.       И жестоким.