Паучиха

I ain't sick but i got a fever

Blood pressure's runnin' high

Pulse ain't right, I can't sleep at night

And here's the reason why

You ain't been around for a week or two

Said i ain't seen the hide nor half of you

I'm comin' down, down, down

comin' down with a heartache

Comin' down — Jackie Shane

      Это было настоящее чудо, Уэйд ещё не успел отключиться, когда ему позвонил Старк. Миллер девяточка — напиток коварный. Бутылочка маленькая, кончается быстро, но когда их много, можно в кратчайшие сроки добраться от станции «ух расслабило наконец» на станцию «поезд никуда не едет, поезд ночует в тунеле». Правильно люди говорят — удача улыбнётся, когда совершено не ждёшь.       Уэйд уже две недели был без работы. А до этого с работой было паршиво. Он уже было подумывал, не рвануть бы ему куда-нибудь в Европу на зиму. В Европе всегда много дорогих, неотрезанных бошек, вот только еда паршивая, разетки странные и слишком много непонятных языков. Картина так себе, честно говоря! На крайний случай всегда можно вернуться домой в Канаду.       — Да хранит тебя Господь, Тони Старк. Тебя и твои денежки! — пробормотал тогда Уэйд, благодушно спасённый этим Тони Старком от тоскливой зимы в Европе, откидывая телефон в сторону.       По телеку по АВС шёл повтор вчерашнего выпуска «Castaways». Толпа дебилов пыталась выжить на необитаемом острове, ловя жуков и строя хижины из пальмовых веток. Между сценами оператор показывал прелестные морские пейзажи, от которых дух захватывало.       «На Карибы! В Мексику! Вот куда я рвану первым делом…» — мечтательно думал Уэйд. Загар бы ему пошёл, загорелая кожа всегда смотрится лучше, ровнее, загар скрывает несовершенства…       Где-то на другом конце дивана телефон завибрировал два раза — Уэйд явно узнал уведомление о пополнении счёта из онлайн-банка. Десять миллионов — подозрительно большая сумма за какого-то мальчишку. В этом странном деле явно был подвох, вот только у Уэйда не хватало мозгов понять, какой. Вероятнее всего — в досье было наврано про возраст, и пацану было шестнадцать, а то и меньше. По паспортной фотке ведь не поймёшь — на вид этому Паркеру могло быть от четырнадцати до двадцати. Ебучие зумеры, вечно с ними ничего непонятно.       Ещё одна странность — Старк вроде бы слыл любителем женского пола, причём в большом количестве и высоком качестве. Он, кажется, в один удачный год оприходовал всех моделей с обложек Максим с января по декабрь. Об этом секс-челлендже писала жёлтая пресса и говорили на MTV. А MTV можно верить! Короче не помнилось за Старком тяги к нежным, ушастеньким мальчикам. Кризис среднего возраста — что он только ни делает с мужиками! И кто такой Уэйд, чтобы осуждать его? Главное — чтобы всегда были денежки, чтобы разгрести последствия своих ошибок.       — Пусть от тебя почаще сбегают малолетние шлюшки, Старк, — бормотал Уэйд, поудобнее устраиваясь на мягких подушках и давя зевок за зевком. — Хоть каждый месяц, хоть раз в неделю… Хоть раз в час… Хоть…       Море на экране шумело, чайки кричали, а группа дебилов из телешоу о выживании тщетно пыталась развести костёр.       — Зажигалкой надо… Спичками! — пробурчал Уэйд, закрывая глаза.       У него ещё было время. Дедлайн был обозначен нечётко — «до обеда», а обедать можно в любое время. Хоть следующей ночью.       Проснулся он только в одиннадцатом часу. Похмелье оценивлось на шесть из десяти, а потому было терпимым. Его регенерация не распространялась на метаболизм, как у человечка-паучка. Паучок мог выпить нечеловечески много, но протрезветь минут за пять. По крайней мере, он сам так рассказывал. В такие моменты Уэйд представлял его каким-то отбитым очкариком-студентом, который на спор может прикончить пару бутылок водки за короткий срок и выиграть.       Глядя в потрескавшийся потолок и пытаясь нашарить ногой на диване телефон, Уэйд думал о паучке.       Паучка не было видно уже пару месяцев, и он начинал переживать. Конечно, Уэйд не искал встречи специально, но всегда было приятно знать, что где-то там, в центре их яблочной дыры скачет по зданиям липучая и очень смешная паучья обезьянка. Под пацифистским надзором паучка город становился светлее, уютнее. Для такого же эффекта люди обычно заводят щенков. Маленькие добрые глупыши всегда добавляют уюта даже самой мрачной дыре.       — Поиграй в Шерлока Холмса… Что за ебучие ролевые игры? — ворчал Уэйд, шипя под холодным душем. Вода не нагревалась, но так было даже лучше, похмелье убегало, подгоняемое спазмами в мышцах, стуком зубов и общей телесной дрожью. — Где его искать, этого пацана? В магазине игрушек? В компьютерном-клубе? В игровых автоматах? В канаве с перерезанным горлом и порванной…? Шерлок Холмс нахуй!       Шерлоку Холмсу всегда полагался доктор Ватсон. У Уэйда был один на примете.       — Доппи, друг мой, я щас тебе скинул фотку… — спустя минуту уже инструктировал он Допиндера по телефону. — Разошли, пожалуйста, её по вашим этим чатам родственников в вотсаппе. Ну тем, которые на десятки тысяч кузенов. У тебя такие точно есть. Извини за национальные стереотипы, но ведь есть, да? Зовут Питер. Питер Паркер, семнадцать лет. Похож на Питера Пена, но, предположительно, не летает… Да так, ничего страшного. У знакомого сыночек потерялся… Ищем всю ночь, да, с ног сбились.       Это было каким-то чудом, честное наёмничье! Допиндеру не пришлось беспокоить ни одного индийского кузена, ведь… Этот загадочный потеряшка прошлым вечером наглым образом кинул его на деньги!       — Да, да! — жаловался Допиндер, видимо, поставив на громкую связь и попутно ругаясь на хинди на невежливых соседей по дороге. — Я его высадил рядом с Чайна-тауном, у ресторана дяди Ранджита! Пересечение Делланси и Ладлоу, там ещё вывеска новая, голубая с подсветкой… он ещё какой-то подружке звонил, а та не брала трубку. Стерва, наверное! Обиделась! А потом ему кто-то угрожал и он от кого-то скрывался…       — Доппи, будь добр, скажи, а камер внутри ресторана у твоего доброго дяди нет? — внутренне вопя от счастья, деловым тоном расспрашивал его Уэйд, попутно натягивая костюм на мокрое тело.       Полотенце он куда-то дел, а чистых трусов у него не водилось с прошлой недели.       — Есть, есть, стопроцентно! Недавно установил. А то знаешь, эти… Нехорошие республиканские активисты… — Он снова агрессивно выругался на кого-то на своём родном. — Регулярно стёкла бьют. И хорошо, если только кирпичами и не поджигают после. С камерами-то оно попроще, конечно!       Спустя сорок минут Уэйд с Допиндером и его милым дядей Ранджитом уже выслеживали пацана по камерам. Дяде Ранджиту его представили как «наглого кидальщика честных таксистов», который был должен Допиндеру сотню. Конечно, он должен был гораздо меньше, но для пущего эффекта сумма была увеличена.       Спустя ещё полчаса Уэйд уже карабкался по пожарной лестнице к окнам заветной квартиры и дрожал от предвкушения. Он на самом деле был жутким фанатом Наташи Романофф, смертоносной Чёрной вдовы. К слову, боялся он её в той же мере, как и любил, поэтому избрал тактику трусливой слежки и выжидания.       Дождавшись, пока ахуительная, прекрасная, сексапильная, адски опасная, изрядно потрёпанная, но кипящая необьяснимой яростью Наташа соберёт свой арсенал для ближнего боя и свалит по каким-то убийственным делам, Уэйд забрался в эту милую квартирку через окно. Заглянув в спальню и проверив, что из-под одеяла в спальне торчат милые мальчишеские пятки и узнаваемый профиль, он, как истинный джентльмен, вернулся на кухню и решил приготовить завтрак. Деточкам, пусть и непослушным, нужно хорошо питаться. Вряд ли Тони Старк, судя по его ночному мрачному настроению, станет готовить малышу тосты и варить кофе.       Уэйд старался не думать о том, в какую заварушку попал этот Питер Паркер. Меньше знаешь — лучше спишь. Судя по его тесной дружбе с Романофф, мальчишка был не так прост, вхож в ближайший круг Мстителей. И по всем этим признакам был или каким-то уникумом, мутантом или подобной выдающейся личностью… Или же он на самом деле был со Старком. По крайне мере, до вчерашнего вечера. Приключение получалось знатное — вот тебе и ещё одна байка для пьяных росказней.       Посудные шкафчики — не самый лучший вариант для лицевых столкновений. Но разве Уэйду дали выбор?       И вот какая незадача! Никакая это была не малолетняя шлюшка. Это был паучок. Тот самый, Уэйдовский паучок, жалеющий всех без разбора, честно сдающий преступников полиции, переводящий бабушек-старушек через дорогу, снимающий котят с деревьев и оставляющий на чай уличным музыкантам. Конечно, чисто официально он был не Уэйдовский, а числился как Мстителе-стажёр Старка, но необъяснимое чувство участия и волнения сжимало его неуязвимое жестокое сердце. Паучок-то был ему не чужой! Флиртовал он с ним зря — тот совсем малец оказался, но абы с кем Уэйд не ужинает на крышах высоток, глядя на пиздец-какой-романтический-закат и обсуждая старые ужастики.       Поцапаться со Старком и оставаться на этом континенте, да к тому же в Нью-Йорке — худший из вариантов. Да еще как поцапаться — чтобы он тебя разыскивал с помощью самого отъявленного наёмника. Дело явно было очень личным и очень конфиденциальным, ведь иначе к нему бы не привлекли Уэйда, не так ли? И где, мать его, облипочный паучий красно-синий костюмчик? Неужто конфискован этой старой консервой?       Представляя, какие тайно-супер-секретные разработки, должно быть, упёр паучок у Старка, Уэйд гнал на своих двоих по улице, пытаясь не упустить того из вида. Подражая городским паркурщикам, Питер пересекал улицы, цепляясь за козырьки крыш, балкончики и широкие подоконники, взбираясь всё выше и выше…       «Если сопротивляется — сообщить мне координаты и не терять из виду. Я заберу его сам», — так, кажется, сказал Старк?       Совершенно обессилев, Уэйд привалился к стене у дверей какого-то китайского магазинчика. Активно регенерирующся сломанная рука болела так, что пиздец. Маска душила, устраивать марафоны в ней было тяжело.       — Нахуй, бегать я ещё за ним буду! — прорычал Уэйд, выцепляя из тесного кармана телефон и находя контакт Старка.       Гудки. Снова гудки. И ещё гудки. А потом ещё немного гудков. Старк не взял трубку. Ни с первого, ни с третьего раза.       Сообщение с адресом и припиской «Я НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ БЕГАТЬ ЗА ЗЛОБНЫМИ ПАУКАМИ ПО ВСЕМУ ГОРОДУ» успешно ушло адресату, было доставлено, о чём сообщили две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.       — Да что ты там делаешь, жестянка ржавая? — шипел Уэйд, снова начиная бежать по направлению к центру.       Возможно, Уэйд зря взялся за это дело, и паучок был в серьёзной беде. Возможно, лучшим вариантом было бы отказать Старку. Кто знает, какие у него планы на паучка? С одной стороны, кидать жестяного папочку — наживать себе адских проблем. С другой стороны, Старк не чудовище и не садист. Вроде бы…       Где-то там, впереди ещё мелькала юркая фигурка. Паучок нёсся по направлению к границе между Бруклином и Квинсом, паркуря и перепрыгивая машины и ямы подземных переходов.       Судя по тому, как часто они с Питером сталкивались в Квинсе, жил он где-то там, предположительно около Форест Парка. Вот и следующая остановка!

***

      Тони весь покрывается холодным потом. Ему кажется, что он вынырнул из тяжёлого, долгого кошмара только для того, чтобы попасть в новый кошмар.       Вот совсем недавно ему снилось, что все его близкие исчезли, не выходят на связь и никакие попытки найти их не приносят результатов… Изо дня в день, из месяца в месяц. Хэппи, Роуди, Наташа, Брюс. Даже Роджерс, редко писавший и ещё реже звонивший — исчез без следа вместе со своей однорукой тварью. Даже Пеппер, с которой они вообще не контактировали с того-самого-вечера, передавая друг другу документы и поручения только через её нового помощника. Даже Питер. Отсутствие Питера стало последней каплей. Точнее — первой и последней.       И вот кошмар медленно рассеивается, заменяясь ощущением холода, тошноты и непонятной беспомощности.       Он ничегошеньки не видит, а дышать тяжело. Кажется, на Тони нет одежды. Кажется, он лежит на чём-то прохладном и твёрдом. Заднице не так холодно, а значит, на нём хотя бы есть трусы. Но… Кажется, он не может пошевелиться. Нет, не встать и не свободно двигаться руками. Он вообще не может пошевелиться. Мышцы и сухожилия не слушаются, а всё тело кажется неподъёмно тяжёлым и при этом ватным.       «Парализован, я парализован», — пронзает Тони ужасное осознание.       Такое с ним уже бывало. Что на этот раз? Если не звуковые волны, то явно какой-то нейротоксин.       Он пытается произнести «Пятница, зови на помощь!». Этот алгоритм одновременно оповещает Хэппи, Пеппер, Роуди об экстренной, угрожающей жизни ситуации и передаёт точные координаты его местонахождения. Если никто из них не отвечает в течение тридцати секунд — ПЯТНИЦА связывается с ФБР.       Но Тони не может выговорить даже «Пятница». Даже жалкое «пя». Он слышит собственный стон, похожий на мычание глухонемого, который даже не догадывается, что способен издавать хоть какие-то звуки.       Пульс у него зашкаливает. Кажется, ещё недавно он слал своего кардиолога, милого мистера Клинтона, нахер? Зря, зря он это делал. Мистер Клинтон был совершенно прав и никогда не выражал беспочвенных опасений. Тони нельзя было нервничать. После операции на сердце и пары прединфарктов ему определённо нельзя было так нервничать.       Шум крови в ушах и собственное тяжёлое дыхание в какую-то плотную ткань не помогают прислушаться к происходящему вокруг. Тони даже не знает, находится ли он всё ещё на Базе.       Мысленно умоляя себя дышать тише, Старк прикидывает, что вообще могло произойти, пока он спал. Единственное, что он чувствует сейчас — холод металла, на котором он лежит, запах собственного дезодоранта и каких-то лекарств. Похоже, что вокруг его головы обёрнута его собственная футболка, а лежит он на хирургическом столе в медблоке. Возможно, это вообще операционная…       ОПЕРАЦИОННАЯ.       Иногда лучше не давать своей фантазии разыграться. Но у Тони, говоря начистоту, с этим настоящие проблемы и в обычной жизни. А как держать себя в руках в таких случаях? Вот он уже представляет, что прямо сейчас он отходит от какой-то жуткой операции, всё ещё не чувствуя боли и не владея своим телом после анестезии. Ебучие афганские флэшбеки!       Знакомое гудение ламп не помогает расфантазировать это обратно. Да, это явно операционная — лампы, едва ощутимый запах медикаментов, широкий операционный стол…       Следующее осознание бьёт ещё больнее — ПЯТНИЦА не впустила бы на Базу чужака. Список людей с полным доступом был ужасающе коротким. Питер, Хэппи, Роудс, Пеппер, Наташа, Беннер.       «Блять!»       Питер, Хэппи и Беннер отметаются сразу. Лучшим вариантом был бы совершенно не смешной розыгрыш от Роуди, раньше нужного вернувшегося из Германии. От Роуди, который ничего не знает о произошедшем между Тони и Питером. От Роуди, который вообще-то не любит розыгрыши. Чуть неприятнее этого была бы попытка Пеппер отомстить ему, напугав до чёртиков. Но это совершенно не её стиль, она выше мести бывшим, тем более такой физической и унизительной. В её стиле — выйти замуж спустя полгода после расставания. Не слишком скоро, чтобы это выглядело бы как отчаянная попытка насолить Тони, но и не слишком долго, чтобы не подразумевался период для одинокой страдательной передышки в несколько месяцев.       Худший вариант — заглянувшая в гости Наташа. Наташа, знающая о произошедшем. Не у неё ли прятался Питер всё это время? И не поэтому ли ПЯТНИЦА не могла его отыскать?       — Доброе утро, дружище, — вдруг раздаётся Наташин голос совсем близко, и у Тони мгновенно сводит спазмом все внутренности. Худший, худший вариант из всех. — Выспался? Готов?       «Она всё это время была здесь? Бесшумная паучья кошка!»       «Готов? Готов к чему?»       Свет ламп ослепляет, когда Наташа сдёргивает с его головы футболку. Тони может моргать, и он благодарен даже за эту маленькую возможность владеть своим телом. Он может моргать, дышать, глотать и мычать. Возможно, он ещё может кричать, но вряд ли его кто-то услышит.       — Мистер Хоган вызывает, сэр, — вдруг раздаётся над их головами. — Пять пропущенных звонков.       Это ПЯТНИЦА штатно продолжает работу. Что с её камерами? Неужели она не видит, что происходит?!       Наташа наклоняется над ним, их лица так близко, что Тони чувствует её теплое дыхание у себя на щеке. Она мягко улыбается и показывает ему экран своего телефона. У Тони перед глазами всё плывёт, но он ясно видит, как она нажимает на иконку незнакомого приложения. На заглавном экране лишь текстовое поле и две кнопки «Плей» и «Стоп».       Кажется, операция в Будапеште прошла не очень. У неё царапины на лице, шов на виске и сломана левая рука. Как ни странно, так она выглядит ещё более угрожающе.       — Так что ответим твоей ИИ-подружке? Скажем, что всё хорошо? — ласково воркует Наташа ему на ухо, а затем показательно набирает «Всё в порядке. Не беспокой меня ближайшие пару часов» и жмёт значок плея.       — Всё в порядке. Не беспокой меня ближайшие пару часов, — доносится голос самого Тони из динамиков телефона.       — Будет сделано, сэр, — отзывается Пятница и замолкает.       Тони не может сдержать злого, возмущённого мычания.       «Что чёрт возьми с камерами? Неужели Наташа смогла взломать систему наблюдения?» — панически думает он, изо всех сил пытаясь вернуть себе контроль над конечностями.       Руки не слушаются, только сводит шею, а сердце начинает стучать ещё быстрее.       — Я ведь тебе говорила, Тони. Заканчивай свои педофильские штучки. Отстань от пацана, не трогай его руками, не смущай его своими сальными шуточками, которые были смешны лет тридцать назад, когда ты только вышел на пенсию… Ты меня послушал? — от тона Наташи, кажется, в комнате становится на пару градусов холоднее. — Нет, ты меня не послушал. Тебе ведь закон не писан? И предупреждения для тебя — пустой звук.       «По крайней мере Питер жив и в безопасности», — проносится у Тони в голове, и он не сдерживает вздох облегчения. Он и правда скрывался у Наташи, а та быстро выведала все его секреты. Вряд ли паучок стал бы ей жаловаться, но Наташа может выведать у кого угодно что угодно.       — Я рассказывала о том, чем я заплатила, чтобы стать бравым агентом КГБ? У нас был своеобразный обряд инициации… — Наташа кружит по комнате, то исчезая из виду, то появляясь.       Тони и так мутит, а от этого ещё и начинает кружиться голова. То ли паралитик виноват, то ли у него просто слезятся глаза, но комната мутнеет.       — М-мх! — протестующе стонет он, ненавидя себя за то, как жалко это звучит.       — Тише, не перебивай. И… Эй! Не отключайся, когда с тобой разговаривают!       Пощёчина и правда отрезвляет, особено такая сильная, что от Неё начинает ныть шея. Никогда ещё у Тони не ныла шея от такого.       — Ты меня слушал? Нет. Или, может быть, ты слушал Питера? Ты слушал его, когда он просил тебя дать ему самому сделать выбор? Нет. Вот и тебя мы сегодня слушать не будем.       Наташа снова исчезает из поля зрения и начинает шуршать и греметь чем-то. Чем-то металическим. Затем раздаётся несколько пшыков, и Тони явно улавливает резкий запах спирта.       «Что она там стерилизует?!» — Тони начинает дёргаться сильнее прежнего, тщетно пытаясь поднять голову.       — Итак, вернёмся к обряду Инициации. Всем девочкам провели операцию — удалили яичники, кому-то ещё и матку. Не знаю, как они принимали решение. Наверное, это зависило от садистичности хирурга. Ходили слухи, что кому-то вообще удалили… Всё… — Наташа прерывается, переводя дыхание. Ей явно тяжело это вспоминать. — Ну, ты понял. К счастью, нашим повезло. Кто-то потом даже радовался, что цикл прекратился…       Тони казалось, что до этого ему было страшно? Нет, он был слегка взволнован. Вот теперь ему страшно!       Протестующе мыча, он заторможенно мотает головой из стороны в сторону, словно борясь с невидимыми путами. Наташа собирается… Это полный пиздец! Он даже не мог потянуть время разговорами, чтобы дать паралитику хоть немного потерять действие. Комната плывёт — перед глазами у Тони словно лёгкая пелена.       «Нет! Она не может! Она явно блефует!» — пытается успокоить себя Старк, но скрип латексных перчаток эффективно разубеждает его в этом.       — Ты спросишь, для чего это было нужно? Это помогает не думать о лишнем. О том, что мешает твоей цели, отвлекает, заставляет тебя совершать ошибки. Например, не будь у тебя члена, ты бы думал не им, а головой, не так ли? Логика та же самая.       Наташа подходит ближе и Тони снова видит её равнодушное лицо, разукрашенное царапинами и ссадинами.       — Ты ведь хочешь быть героем, не так ли? Героям часто приходится жертвовать чем-то, чтобы стать лучшей версией себя. Видимо, теперь настала твоя очередь…       В руке у Наташи сверкает что-то стальное и острое, очень похожее на скальпель. Ебанные лампы мешают видеть чётко, но что кроме скальпеля это может быть?       — В каком-то смысле это принесёт тебе свободу и остудит твой пыл. Ты сможешь сосредоточиться на по-настоящему важных вещах. Например, на том, как исправить… По-настоящему, — она делает акцент на этом слове, — исправить то, что ты наделал.       «Блять, блять, блять…»       Только остатки гордости не позволяют Тони кричать. Он яростно смотрит на Наташу, точнее — на тёмный силуэт, который очерчивает яркий свет, бьющий ей в затылок.       А затем он вдруг слышит знакомый, характерный звук встряхиваемого балончика. Наташа подносит его к лицу Тони и начинает выпшикивать пену для бритья ему на подбородок и щёки.       Это не скальпель, нет. Наташа наклоняется ближе, заслоняя собой яркий свет, и теперь Тони ясно видит свою собственную опасную бритву в её руке. Ту самую, отцовскую, которой он так и не начал пользоваться, предпочитая электрические машинки и триммеры.       — Сделаем тебя похожим на человека? — усмехается Наташа, удивительно ловко орудая бритвой.       Она проходится лезвием у него под носом, за четыре движения убирая ему усы. Затем жёстко берёт Тони за подбородок, поворачивая его голову в сторону, чтобы избавиться от бородки по линии челюсти.       Тони прикрывает глаза. Головокружительное облегчение смешивается с бушующим адреналином. Адская смесь, не находящая выхода. Ему кажется, ещё немного — и он заплачет.       — Вот так, теперь другую сторону…       Лезвие скользит по левой щеке, затем по подбородку. Затем Наташа проходится по шее, убирая двухдневную щетину. Кто только научил её так ловко обращаться с таким допотопным инструментом?       Закончив с нижней частью лица, Наташа подправляет ему виски, забривая их чуть выше и вытирает остатки пены той самой футболкой, которая была у Тони на голове.       — Нет-нет, мы ещё не закончили. Герои так не стригутся, — хмыкает Наташа, наконец снимая перчатки и отходя, чтобы взять что-то ещё с хирургического столика. — Вспомни Стива, вот это образец для подражания.       В её руках появляются ножницы и узкая расчёска с мелкими зубчиками.       Тони бросает на неё затравленный, злой взгляд и снова прикрывает глаза. Армейская стрижка — не худшее, что с ним случалось в жизни.       — Если я ещё раз увижу, как он плачет из-за тебя… Будет плохо, — предупреждает его Наташа, уже стоя в дверях операционной. — Исключения — если он будет плакать от счастья.       Закончив наводить Тони красоту, она наконец вколола антидот к паралитику. Подействовать тот, правда, должен был не сразу. У Наташи как раз будет время выйти из здания и исчезнуть.       — Мх-м-м! М-м! — инотнационно огрызается Старк, наконец приподнимая готову.       — Ты будешь делать всё, что он хочет. Ты позаботишься о нём и о его ребёнке так, как они этого заслуживают! И ты будешь с ним рядом, пока он этого хочет. Не меньше и не больше, — говорит Наташа совершенно серьёзно прежде, чем выйти в коридор. — Паралич полностью пройдёт через час, а пока полежи, составь список имён для малыша. Телефон — там же, где твои штаны. Тебе там какой-то У. У. обзвонился, — указывает она куда в сторону. — До встречи, папаша.