Паучиха

How you feel about me now

Got my emotions runnin' wild

And now you're asking yourself how

I'm not your baby, ain't your child

How you feel — Wargirl

      — Конечно, это всё неожиданно, паучок… И отец из меня не очень. Но мы справимся. Мы воспитаем ребёнка, я дам ему всё что могу. И тебе… Короче…       Питер вытаращивает на него глаза, не веря в то, что слышит.       — Давай поженимся, паучок. Как только тебе стукнет столько, сколько там надо для этого дела, — Уэйд улыбается, разводя руками, и выглядит это как-то жутковато. Маска у него только наполовину поднята, поэтому глаз его Питер не видит. У него на губе кетчуп от картошки фри, и это смахивает на кровь. — Увезу тебя в Торонто или в Монреаль домой. Будем двумя папашками, избалуем твоего карапуза, испортим его, научим клеить цыпочек, стрелять и использовать катану. Ну, я научу, ты можешь научить чему-то ещё… Отдадим во французскую дорогую школу, будет балакать по-ихнему. Как думаешь, он будет паучком, как ты? Ох, мини-человечек-паучок, что за милота! — он облизывается. — Представь, какой уморительный пиздец будет, если он начнёт ползать по стенам и потолку, ещё не научившись пользоваться горшком…       Питер почти уверен, что это просто зашедшая слишком далеко шутка, и только это маленькое «почти» заставляет его озвучить и объяснить свой отказ.       — Ну что за бред, Уэйд… Как ты себе это представляешь? Я же… Я с ним… Мы с ним… Со Старком…       При Уэйде ему почему-то не хочется говорить «мистер Старк». Это обращение теперь кажется Питеру каким-то слишком интимным.       — Вы с ним? Вы с ним что? Пара? Команда? Семья? Будущие родители? Неделя у тебя, неделя у него? Да ла-адно… Насколько я понял из твоего рассказа, он тебя с бабёнкой перепутал спьяну. Причём, возможно, с какой-то конкретной. А потом, узнав про малышочка, потребовал аборт? Так всё было или я что-то путаю?       Сначала Уэйд звучал весело. В середине монолога в его словах было больше сарказма. Под конец он был совершенно серьёзен.       Они сидят в полупустом маленьком Макдональдсе на Форрест Хиллс рядом с парковкой. На них постоянно пялятся посетители, рядом никто не садится, а значит, их вряд ли подслушают. Кто-то даже крикнул: «Нихера себе, крутой косплей!».       Уэйд нагнал его уже в Квинсе, бледного, согнувшегося в три погибели и давящего рвотные позывы на задах какого-то офисного центра, сбегал купить ему воды и предложил мировую. Питеру в тот момент было так холодно, плохо, тошно и пиздец-как-до-боли-голодно, что он сдался поднесённой воде и предложению поесть и поболтать. К тому же, ему очень хотелось в туалет, а делать это на задворках или за кустом, как какой-то опустившийся ублюдок, Питер не хотел. Нью-Йорк и без его вмешательства был не в лучшем состоянии в последние годы.       Конечно, он заметил. Питер сбежал из квартиры Наташи без своего защитного безразмерного худи, успев схватить только джинсы и кроссовки. А Уэйд был внимательным, очень внимательным.       Питеру казалось, что он вот-вот и сгорит от стыда. Кто угодно, кто угодно пусть знает — Наташа, Мэй, Нед, но только не Дэдпул. Наверное, именно в тот момент, когда глаза Уэйда в маске невозможно расширились от удивления, у Питера наконец случился кризис гендерной идентичности.       Всё это время он был Человеком-пауком, своим чуваком, хорошим парнем, ровным пацаном с Квинса, крутым напарником, настоящим бро, с которым можно и в огонь, и воду. А теперь…       «Ты что, транс-девка? Или транс-парень? Трансик короче… Так?» — без малейшего осуждения или неприязни, но всё же настороженно спросил его Уэйд, внимательно оглядывая с головы до ног и надолго задерживая взгляд на его животе. — «Ну из тех девчонок, что так не любят свои сиськи, что их отрезают? Не, ты не пойми меня неправильно, я люблю всех! Я сам часть сообщества, но… Сиськи жалко чисто с технической точки зрения!»       «Нет, не транс я… Это долгая история», — напряжённо ответил Питер, отступая в тень переулка и защитно обхватывая себя руками. — «Считай, это ещё одна супер-способность».       «Расскажешь? У меня сегодня выходной, как оказалось».       По пути Уэйд напугал продавщиц какого-то немодного и совершенно пустого бутика, купив у них первое попавшееся пальто для Питера. Зашёл, сцапал первое, что отвечало критериям «теплое» и «широкое» и бросил им смятую сотню прежде, чем выйти. Пальто было почти-мужским, шерстяным и скрывало всё, что нужно.       — Спасибо, я верну, — гордо пообещал тогда Питер, кутаясь в шерсть и застегивая все пуговицы, которые можно было застегнуть.       — Забей, паучок, считай за подарок на Бейби шауэр.       И вот спустя два бигмака, большой шоколадный коктейль, две фри и тонну сырного соуса Питер делает очень большую глупость. Рассказывает всё этому психу. Заботливому, относительно доброму, но чуваку с совершенно уехавшей крышей. Французская школа! Что за?.. Люди, которые так легко предлагают такие серьёзные вещи, наверное, совсем не могут себя никуда пристроить. Уэйд, наверное, очень-очень одинок.       — Не всё так однозначно, чувак, — бурчит Питер, хлюпая остатками коктейля и мрачно пялясь через высокие окна на улицу на прохожих.       Уэйд, кажется, психует. Он дёргает маску вверх, и Питер впервые видит его лицо. И глаза — добрые, грустные глаза забитого пса. Не так Питер представлял смертельного и ужасного Дэдпула, конечно. Шрамы, конечно, та ещё жесть, но до обугливания Уэйд явно был красавчиком. Наверное, при каких-то других обстоятельствах на него и запасть можно было бы. Даже в таком виде.       — А как по мне, вполне однозначно. Он тебе что-то обещал? Безопасность? Стабильность? Ну, хоть денег на первое время? Дружеское плечо, чтоб поплакать? А, пообещал организовать аборт, да, я понял, — ухмыляется Уэйд. — Но ведь это он делает для себя, не так ли? Дай угадаю, никаких частных клиник и настоящих врачей, которым можно заткнуть рты деньгами? Он хотел пригласить какого-то доктора Франкенштейна, чтобы тот вешалкой делал тебе операцию на кухонном столе? Старк не хочет оставлять никаких следов? В тюрьме сидеть он явно не хочет, зуб даю.       — Он сказал, что я могу подать на него заявление… — морщится Питер.       Уэйд смеётся ему в лицо, и от этого безумно обидно. Он чувствует себя невозможно маленьким, глупым и слишком доверчивым. Но ведь не может быть, чтобы мистер Старк обманывал его хоть в чём-то. Хотя… Где здесь обман? Всё так, он сказал, что Питер или его тётя могут подать заявление в полицию. Кажется, он обещал признать вину… Но…       — Он обещал признать вину, если я… Обвиню его.       — Пиздёж чистой воды. Где ты видел, чтобы богатый дядька признавал вину в таком деле? Может, сперва у него мозги и помутились от жалости к тебе, паучок. Но пройдёт время, он попадёт на допрос… — Уэйд отнимает у Питера пустой стаканчик, которым тот раздражающе хлюпает. — Тебе ещё заказать?       Питер качает головой. Всё, что он съел за последние полчаса, уже просится наружу.       — Так вот… Первый допрос остудит его мозги. А дорогущий адвокат быстренько выстроит линию защиты. И тут уже твоё слово против его. Конечно, при условии, если он доберётся до… — Уэйд указывает пальцем на живот Питера. — Поэтому давай, не глупи, паучок. Я вывезу тебя из страны, а там как хочешь. Хочешь — наши дороги разойдутся, хочешь — возьму вас к себе.       — Никуда я не поеду. Я просто поговорю с ним, и всё наладится, — упрямо бормочет Питер.       У него ноет живот, и это явно не желудок. Тупой, терпимый спазм внизу. Зря он устроил малышу такую тряску, паркуря без остановки несколько километров по городу.       — Они ведь специально ищут таких, как ты, малыш. Бедных сироток, за которых вступиться некому…       — Откуда ты знаешь?       — Он на тебя досье скинул, когда заказывал. Но ты не волнуйся, деньги я верну, — Уэйд улыбается. — А вот тебя — нет. Пусть обломается, педофильский уёбок.       У Питера вдруг зашкаливает пульс. Всё это время он убеждал себя, что ему просто нужно переждать несколько дней, пока мистер Старк успокоится и сможет мыслить здраво. Ему казалось, что тесты и анализы, которые они взяли в медблоке, убедят Старка в том, что всё будет в порядке. Что Питер сможет выносить это чудо, а потом… Потом они разберутся, помирятся, поговорят… Договорятся до чего-то. Теперь в свете дня всё кажется мрачнее и реалистичнее. Слова Уэйда остужают его воспалённое, гормональное и чересчур романтическое сознание.       Старк заказал его самому отбитому и асоциальному киллеру в городе, который явно не связан ни с одной государственной или другой структурой. Он поручил это дело одиночке, который точно не разболтает подробностей, чьё слово не стоит ничего. Старка волновала не столько безопасность Питера, сколько «конфиденциальность». От этого слова уже тошнит. Старк даже не взялся за поиски сам! Знал, что Железный человек и любые его перемещения по городу привлекут ненужное внимание.       Питер не изменил ничего своим бегством. Уэйд прав, чертовски прав. Вернись Питер, и они продолжат с того, с чего начали. Медблок, шприцы, анализы, звонок колдуну-хирургу Стрэнджу, который явно не станет сдавать мистера Старка властям. Оперблок, наркоз, скальпель. Убийство.       — Ну-ну, паучок. — Уэйд берёт с подноса последнюю чистую салфетку и промокает ему слёзы, поочерёдно прижимая ту к щекам Питера.       — Извини, это… Химический дисбаланс. Не контролирую.       — Ничего страшного, гормончики шалят, знаю. — Уэйд опускает маску и отворачивается, чтобы поглядеть на людей на парковке. — Дальше ко мне? Соберём пару вещичек, зубную щетку там, дробовик, канадский паспорт. Не то, чтобы мы собирались проходить таможню, но на всякий случай. У тебя паспорта же нет? Нету, конечно. Я найду нам трансфер до границы и…       Питер не слушает.       Они выходят и медленно бредут через парковку. Осенний ветер холодит уши и шею, и Питер поднимает воротник пальто. Уэйд закуривает. И где только он в этом тесном костюме прячет зажигалку с сигаретами? Или на портупее на бедре у него не патроны?       — Дай, затянусь, — привычно просит Питер.       Обычно он не курит, но у них с Уэйдом это уже стало традицией. Разборки с воришками, много веселья, ужин на крыше и одна флиртовальная сигарета на двоих. Наверное, Уэйд и правда думал, что Человек-паук гораздо старше.       — А! — а! — грозит тот пальцем. — Никакого курева больше, папочка! Кислород не только себе портишь.       — Да ладно, я не затягиваясь… — Питер оказывается быстрее и выдёргивает из сигарету его зубов. Паук он или нет?       Уэйд скалится, выдыхая остатки дыма, качает головой, но больше не командует.       От вкуса табака Питера перестаёт подташнивать и он, не сдержав обещания, совсем немного затягивается. И тут же обещает себе, что это последний раз, по крайней мере до Пасхи.       — К тебе или ко мне? — спрашивает Уэйд, тащась за ним, идя чуть позади и такой навязчивой игривой походочкой, словно Питер — какая-то гордая дамочка, а он сам — неугодный, но очень прилипчивый кавалер.       Прохожие пялятся, узнавая Дэдпула, водители с дороги тоже. Уэйд в последнее время тоже стал своего рода знаменитостью, когда его стали засекать с Человеком-пауком за добрыми делами. Кто-то даже им гудит, и чутьё Питера даёт сбой, его передёргивает от громкого звука. Мурашки бегут по спине, он явно ощущает себя не в безопасности.       — К тебе, — отвечает он, чувствуя, как Уэйд начинает довольно ухмыляться под маской. — У меня тётя, а за тётей слежка. И надо как-то позвонить Наташе… Ты такой беспорядок устроил, мне нужно за тебя извиниться.       — Я? Я устроил? — притворно обиженно нудит Уэйд ему на ухо. — Ты напал на меня!       — Нечего руки распускать, сам виноват! — беззлобно смеётся Питер.       То ли на него так действует никотин, то ли чувство сытости, то ли свежий воздух, но ему становится легче. Тяжесть, столько часов державшая его сердце и лёгкие в тисках, наконец отпускает. А может дело вообще в Уэйде и его поддержке?       — Жаль, что в Нью-Йорке не осталось телефонных автоматов, — вздыхает Питер. — Да и мелочи никто больше не носит.       — А мой тебе чем не нравится?       — Ты, конечно, извини. Ты мой друг и всё такое…       — Дру-уг? — вытаращивается на него Уэйд. — И это после всего, что между нами было, Питти? Ты разбиваешь мне сердце. Это я тебе по-дружески сейчас предлагал руку и сердце? — начинает он возмущённый флирто-концерт, театрально прижимая эти самые руки к этому самому разбитому сердцу.       — Ты же знаешь, что лучший брак получается у двух друзей, — отвечает виноватой улыбкой Питер. — Но… Номер Наташи я на твоём устройстве не оставлю, извини. Ты и так разгромил ей полквартиры! Будешь ещё названивать, она меня убьёт. Фанатам номера не дают, ты знаешь правила.       — Но твой Старк тебе дал… И телефончик в том числе.       — И вот чем это всё кончилось! — уже давится от смеха Питер. — Вряд ли он поступит так неосторожно второй раз.       — Ты телефон её помнишь наизусть? Наташи.       — Да вроде бы…       Уэйда не нужно просить. Он вырывает телефон из рук первого же зазевавшегося прохожего и бросает разблокированный айфончик Питеру. Толстячок в серой толстовке очень напоминает Питеру Неда, у него даже точно такие же крутецкие солнцезащитные очки-авиаторы.       — Эй, ты ахуел… О-ох! — парень быстро передумывает наезжать, поняв, кто перед ним. И ещё сильнее убеждается в правильности своего решения, когда Дэдпул собственной персоной поднимает руку, чтобы взяться за рукоять катаны и чуть вытащить её из ножны.       — Мы сейчас вернём, не переживайте! Извините! — пытается успокоить его Питер, но парень решает, что жизнь куда дороже айфона и начинает с несвойственной его весу скоростью улепётывать.       — Да хер с ним, звони.       Питер звонит. Набирает номер по памяти и долго вслушивается в гудки, следуя за Уэйдом и не глядя по сторонам.       Наташа берёт трубку спустя полминуты и тревожно молчит.       — Прости, пожалуйста, за кухню! Я жив, я здоров, просто ко мне зашёл друг… Мы недопоняли друг друга, я переборщил с…       — Оставайся на линии, не отключайся! Где ты? С кем ты? — голос Наташи Питеру не нравится. Ей явно нет никакого дела до кухни, но нервы у неё явно сдают. Питеру даже пару раз кажется, что у Наташи проскальзывает русский акцент. Чудеса да и только.       — Извини, но не надо меня вычислять по сигналу. Я отключаюсь. Не бойся, я тебе ещё позвоню.       — Питер!       — Пожалуйста, скажи Мэй, что я в порядке, — Питер старается говорить быстро. Он знает, что звонок не должен длиться больше минуты. — Она там с ума сходит.       — Питер, мать твою! Я повторяю последний раз, не смей…       — Мне нужно поговорить со Старком. И потом я заскочу к тебе, обещаю. И к Мэй. Нам просто нужно поговорить с ним… Он меня не тронет, я обещаю! Всё, Наташ, и прости за кухню и за всё…       Питер отключается, вырубает телефон и несколько секунд смотрит на него.       — Симку переламывать обязательно, как думаешь? Как в фильмах.       Уэйд хмыкает и просто выдёргивает телефон у него из руки, ловко швыряя его в канализационную решётку.       — Отожмём новый, — мурлычет он, приобнимая Питера за плечи с высоты своего роста. — Хочешь поболтать со Старком? Наведаемся к нему, напугаем?       — Нет, не наведаемся. Просто напиши ему, чтобы приходил… Не знаю куда. Где принято назначать встречи кумирам детства, которые спонсируют твоё супергеройство, а потом делают тебе ребёнка? — усмехается Питер, выбрасывая истлевшую сигарету следом за телефоном.       — Хм-м, как романтично! Под часами со зверями? В Централ парке?       Уэйд начинает двусмысленно перебирать его волосы, и Питер тыкает его пальцем под рёбра. Впрочем, помогает не сильно, теперь Уэйд одновременно ерошит его кудри и пыхтит от боли.       — Назначишь ему свидание? Скажем, часов в шесть, под часами.       — Малыш, я конечно, люблю видных мужиков, но твой Старк совсем не в моём вкусе… — мурлычет Уэйд ему на ухо, попутно пытаясь поймать такси.       Такси ловится плохо, никто не хочет подбирать слишком уж убедительного косплеера и взъерошенного малолетку.       — Ты будешь сидеть в кустах и смотреть, чтобы всё прошло хорошо. Если, конечно, у тебя нет других планов на этот вечер, — Питер умоляюще заглядывает в его масочные сощуренные глаза.       — Боже мой, до чего я докатился! — фыркает Уэйд. — Делаю парню предложение, чтобы потом караулить его свиданку с другим мужиком. У меня самоуважение уже не просто на нуле, оно ушло в минус, ты представляешь? Представь уровень этой френдзоны! — Ты супер, Уэйд, спасибо! — Питер благодарно бодает его в плечо головой.       Такси так и не ловится. До Уэйдовской квартирки они едут на метро.

***

      «Я на месте, цель обнаружена. Слежка установлена».       «Лэдлоу стрит, 17»       «Я НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ БЕГАТЬ ЗА ЗЛОБНЫМИ ПАУКАМИ ПО ВСЕМУ ГОРОДУ»       «ТЫ ГРЯЗНЫЙ УЁБОК, НАХУЙ МНЕ ТВОИ ДЕНЬГИ НЕ НУЖНЫ»       «Централ Парк, 6 вечера, под часами со зверями. Паук со мной.»       Тони растерянно пялился на сообщения от Уилсона, сидя на полу спальни и пытаясь перетерпеть очередной приступ головокружения. Хрень, которую Наташа ему вколола, была очень-очень-очень неприятной в выведении. Ощущения были будто после сильнейшего похмелья, только без сушняка.       «Паук со мной», — последняя фраза одновременно успокаивла и вызывала тысячу тревожащих вопросов. Главным было банальное «Всё ли в порядке?».       В комнатах стоял подозрительный запах горелой ткани, жжённым тянуло откуда-то из ванной, и Тони уже подозревал, что найдёт там. Судя по некоторым оброненным тряпкам, след из которых тянулся из гардеробной, Наташа выгребла оттуда самые лучшие его шмотки, свалила их в кучу в прекрасно подходящем для этого мраморном джакузи и подожгла.       Прекрасный повод для шоппинга, ничего не скажешь.       — Хэппи, пожалуйста, не кричи… Питер почти нашёлся, он вышел на связь. Да, я был этим занят… ну не кричи, я тебя умоляю! — бормотал Тони, на четвереньках двигаясь по следу из шёлковых рубашек, ярких пиджаков и пижонистых галстуков по направлению их последнего пристанища.       Где-то на фоне истерически звенел голос Мэй Паркер. Вот кто продолжит благое дело Наташи Романовой в ближайшее время! И речь уже не о бритье.       — Тони, я тут чуть с ума не сошёл! Почему ты не отвечал? Почему никто не мог попасть на территорию, почему…       — Неважно, объясню потом. А сейчас пришли мне, пожалуйста, костюм от Форда. Что-то классическое. Рубашку, костюм двойку, пальто… Не спрашивай, всё потом. Пока!       Тони отбросил телефон в сторону. Чтобы подняться на ноги, зацепившись за край раковины, ему нужны были две руки.       — Ёбтвоюмать! Здрасьте…       На Тони смотрели большие тёмные глаза на потасканном, бледном и отвратительно выбритом лице. Он не видел себя таким уже, наверное, с четверть века, и столкнуться с этой потерянной безусой рожей в такой момент было ахуеть как неприятно. Он выглядел как фарфоровая кукла с потрескавшейся от времени фарфоровой кожей, как неожиданно постаревший ребёнок, который не успел вырасти. И что ещё ужаснее — с этой стрижкой, с короткими висками и чёлкой он был тошнотворно похож на отца.       Отвращение и презрение, плескавшиеся в глазах, этот мерзкий надменный прищур делали это сходство только сильнее.       «Тебе бы пошли усики, Тони. Так тебя будет труднее перепутать с девчонкой», — откуда-то из далёких уголков памяти вдруг всплывают слова Обадайи. Старка передёргивает, словно он на самом деле снова ощущает тяжёлые, тесные объятия Стейна, словно на самом деле слышит его голос.