Паучиха

Because seven minutes in heaven Is all that I need when I get with him Seven minutes in heaven I hope in the end that I'm not a virgin

Seven Minutes in Heaven - Mindless Self Indulgence

      У Старка на виске кровь. Питер видит две подсыхающие капельки во всех подробностях. Он чувствует запах его крови, и во рту у него пересыхает от ярости и жажды одновременно.       А ещё у Старка подозрительно блестят глаза. Питер моргает несколько раз, словно пытаясь согнать наваждение. Старк не моргает, ведь одно движение ресниц и слёзы станут заметнее. Или чего ещё не хватало — покатятся по щекам.       — Иди, давай. Хэппи тебя подбросит, не заставляй его ждать, — хрипло говорит ему Старк и машет рукой, как будто отгоняя его прочь.       Он бы закрыл перед его носом дверь мастерской, но двери нет. На протяжении часа здесь они с мисс Поттс кричали и били стёкла. Дверь, к её собственной неудаче, тоже была стеклянной — досталось и ей. Осколки неприятно хрустят под подошвами кроссовок, когда Питер делает шаг назад и надеется, что на виске у мистера Старка всего лишь порез от неудачно отлетевшего стекла.       Зачем он вообще припёрся? Он не делал так даже, когда Мэй и дядя Бен изредка ссорились, причём ссорились с почти-итальянской страстью и тоже с битьём посуды.       Ему нужно было убедиться, что всё в порядке и мистер Старк не поранился. Глупое детское желание. Конечно — не убили бы они друг друга. Скорее всего они просто швыряли в стены, что под руку попадётся. Есть, правда, и ещё одно желание, за которое Питеру стыдно. Он хочет убедиться, что скандал был достаточно серьёзным, чтобы мисс Поттс не вернулась сюда в ближайшие несколько недель.       — Мистер Старк, вы… Вы только сильно не…       Питер сам не знает, что хочет сказать. «Не расстраивайтесь»? Глупость. От Старка ушла женщина, с которой они были вместе… десять лет? Если не больше. «Сильно не пейте»? Тоже такое себе увещевание. «Сильно не плачьте»? Глаза Старка уже совсем сухие, без следа слёз. Как же он владеет собой, настоящий актёр!       — Вали давай, малыш, — на губах Старка появляется подобие улыбки. Это похоже на мольбу, и Питер понимает — лучше его больше не мучить.       — Всё будет хорошо, мистер Старк. Вот увидите! Пока, мистер Старк! — голосит Питер уже из коридора на полпути к лифтам.       Когда он добирается до подземной парковки, машина Хогана уже выезжает — ворота парковки открываются, выпуская её наружу. Питер замечает голову мисс Поттс через заднее стекло автомобиля — её волосы выделяются на фоне тёмного салона. Видимо, Хэппи не получал никаких распоряжений насчёт доставки Питера домой, а Поттс оказалась здесь первой. Да и нравится она ему, честно говоря, гораздо больше Паркера.       Костюм в починке — Старк забрал его, чтобы подлатать подошвы, исцарапанные в прошлой погоне за угонщиками машин, и наладить систему охлаждения. Она некстати начала барахлить к середине июля.       Отвезти Питера может кто-то ещё — он уже несколько раз ездил с обычными водителями. Но где достать такого? ПЯТНИЦА — вот кто ему нужен.       Он возвращается в холл к лифту.       — Пятница, ты можешь отвезти меня домой? Точнее дать мне водителя. Точнее попросить кого-то из сотрудников…       — Конечно, Питер. Я могу вызвать тебе такси.       — Нет-нет, у меня нет денег. Не нужно. А есть кто-то из местных водителей? Меня уже возили и…       — Конечно, я могу дать распоряжение штатному водителю. Для этого необходимо согласование мистера Старка. Подожди одну минуту!       Питер остаётся ждать, довольный своей находчивостью.       — К сожалению, мистер Старк сейчас недоступен. Он дал распоряжение не беспокоить его до утра. Исключением являются случаи, когда на Соединенные штаты Америки, город Нью-Йорк, близлежащие районы или саму Базу Мстителей совершается нападение. Или же в нашем полушарии наблюдается внеземная активность, влекущая критические разрушения и жертвы…       — Я понял, понял.       Питер жмёт кнопку второго этажа и молится о том, чтобы Старк ещё не успел напиться до отключки. Конечно, полчаса для этого маловато, но на то Старк и гений, чтобы совершать невозможное.       — А где мистер Старк, Пятница?       — Мистер Старк находится в своем рабочем кабинете, — отвечает она из динамиков на потолке кабины. — Он просил его не беспокоить…       — Да я понял, понял.       Он ощущает себя бездомной собакой, скребущейся в дверь, просящей пустить её на ночь. А ведь у него есть дом, и он хочет туда уехать. Старк ожидаемо не отзывается, он обрубил связь с внешним миром и хочет побыть в одиночестве.       Питер открывает историю звонков, нажимает на последний пропущенный от тёти и чувствует, как холодеет всё внутри. Что же ей сказать? Попросить денег на такси? Она, конечно, согласится оплатить поездку по прибытии. Но сколько будет стоить часовой маршрут из Йонкерса до Форест Парка*? Баксов семьдесят, если не больше.       — Мэй, привет! У нас тут небольшая накладка… Нет, ничего серьёзного. Но мне придётся остаться допоздна. Я, наверное, закончу работу и сразу лягу спать прям тут. Ты же помнишь, у меня здесь есть свой угол. Не-ет, не могу сказать, что конкретно, но мистеру Старку будет нужна моя помощь. Сжатые сроки, всё такое…       Он сам не понимает, зачем врёт. Мог бы сказать правду — Хэппи уехал, а добираться общественным транспортом долго и темно. Но он врёт, чувствуя при этом неприятное волнение. Голос Мэй напряжённый — Питер уже давно использовал лимит числа ночёвок «на Базе». Обычно это два-три раза в месяц, но он остаётся уже в пятый раз. Слава небесам, что сейчас летние каникулы. Была бы школа — Мэй бы точно не разрешила.       — Чтобы к полудню завтра был дома, — говорит она строго, но затем смягчается. — Не объедайся там пиццей, поешь что-то человеческое. Пусть он хоть покормит тебя нормально, раз уж использует детский труд…       — Хорошо, хорошо, целую, люблю! Пока!       Питер заканчивает звонок прежде, чем услышит ещё хоть одно наставление, и направляется в свою комнату. Здесь, на Базе, ему выделен свой собственный уголок. Спальня напоминает едва обжитой номер отеля — с бежевыми шторами в пол, белым, чуть хрустящим постельным бельём и удобным жёстким матрасом. Одно отличие — навороченный комп встречает его холодным сиянием голографического экрана.       Питер бросает рюкзак на пол, наскоро ополаскивается в душе, чистит зубы, падает на кровать и закрывает глаза, желая поскорее провалиться в сон. Кондиционер гудит, охлаждая воздух, но этого недостаточно. Лицо у Питера горит. Весь он какой-то горячий.       «Всё будет хорошо, мистер Старк! Вот увидите…»       Питер настоящий предатель, ведь на самом деле ему не хочется, чтобы у мистера Старка всё было хорошо. Не хочется, чтобы мисс Поттс прощала его, чтобы возвращалась, чтобы снова переглядывалась с ним, касалась его рук и лица, целовала…       Матрас непривычно жесткий — дома у него мягкий, совсем продавленный. Падаешь, и словно проваливаешься в огромную пуховую подушку. А тут — лежать на боку неудобно, на животе тоже. Он смотрит в потолок, начинает считать по порядку от одного до миллиона и пытается отключиться.       Уснуть не получается — на обратной стороне его век словно отпечатывается то самое выражение лица Старка. Он всё ещё смутно ощущает запах крови. Его крови. Питера словно терзает невыносимая боль, и он не может понять, что чувствует по этому поводу. Он не хочет давать название странной взволнованной удовлетворённости, которая сладко скребёт его внутренности.       Он столько времени мучается от невыносимой, не находящей выхода ревности и бесправной, обречённой жажды. Но чему он, влюблённый и, видимо, озлобившийся за долгие месяцы идиот, радуется сейчас? Как будто разрыв Пеппер и Старка делает его собственное положение менее безнадёжным. Чёртов эгоист.       Питер глубоко вздыхает и пытается успокоиться. «Это неправильно. Если любишь — желаешь любимому счастья», — шепчет он себе. Сердце не слушается — оно трепещет от странного волнения и надежды. Надежды на что — он сам не может понять.

***

      Ближе к часу ночи Питер выползает на кухню, чтобы попить воды. После стакана воды начинает голодно ворчать желудок — он так и не поужинал. В итоге он варит себе горячий шоколад по традиционному рецепту Паркеров. Ну как варит? Чашка молока с плавающей в ней половиной шоколадки ставится в микроволновку и нагревается до тех пор, пока шоколадное молоко не начинает расплёскиваться во все стороны.       Питер смотрит на своё творение через мутную крышку, следит, чтобы молоко не убежало, когда…       — Проголодался, малыш? — голос Старка заставляет его подпрыгнуть на месте.       Паучье чутьё всегда молчит в присутствии Старка, да и ходит он до странности тихо. Наверное, это гудение микроволновки заглушило его шаги.       Старк сильно пьян, и удивительно, как он ещё может ворочать языком и произносить целые фразы.       — Да, я тут шоколад грею… — бормочет Питер, бегло осматривая мистера Старка.       Широкие спортивные штаны сидят низко — почти на самых тазовых косточках, открывая резинку белья. Майка в каких-то пятнах. Волосы в беспорядке, а под глазами тени. Какой же он всё же, чёрт возьми… Костяшки рук почему-то в запёкшейся крови. Тренировался без перчаток? Или дубасил стену? На виске криво прилеплен пластырь. Попытка самопомощи — наверное, это хороший знак.       — Не поехал к секси тётушке? — Старк приваливается боком к барному островку, упирается локтем в столешницу.       Питер морщится, его одновременно бесит и будоражит это его едва-осознанное состояние. Мозг Старка выдаёт какие-то базовые, дежурные фразочки, но самого его знатно ведёт. Питер ещё никогда не видел его в таком состоянии. Видел чуть поддатым — просто для настроения, видел пьяненьким — когда тот много шутит и порывается устроить для всех и каждого праздник. Видел выпившим до стадии повышенной агрессивности, когда он становится драчливым и пытается сцепиться с кем-то, кого считает достойным соперником. Но таким, пришибленно-заторможенным, словно под хорошей дозой транквилизаторов — никогда.       — Сегодня вечер секси-гениев-миллиардеров, — мрачно фыркает Питер.       При трезвом Старке он бы себе такого не позволил, а сейчас можно ляпнуть и подобную глупость. Имеет право. Если Старк хочет говорить так о его тёте, пусть будет готов к ответке. Всё равно он вряд ли вспомнит.       — Сделать вам тоже шоколад?       Взгляд Старка нечитаемый. Он только заторможенно моргает и облизывает губы, покрепче ухватываясь за угол столешницы, чтобы не шататься.       — Градус не понижаю.       О! Он ещё и на вопросы может отвечать!       Питер достаёт слишком горячую чашку из микроволновки, берёт ложку, чтобы домешать остатки шоколада на дне, и уже собирается ретироваться к себе, как мистер Старк приказным тоном заявляет:       — Не так быстро, чувачок.       Питер молча поднимает на него вопросительный взгляд.       — Останешься, — то ли приказывает, то ли констатирует Старк, а затем мягко добавляет. — Поставь киношку.       Сердце у Питера отчего-то начинает колотиться в бешеном ритме. Глупая, неуместная реакция. Старку просто не спится, а пить он больше не хочет. Вдобавок, ему явно одиноко.       Они бредут в гостиную зону, мистер Старк роняет себя на диван, Питер пристраивается рядом, опирает донышко чашки себе на колено — благо штаны толстые и коже не так горячо, начинает прихлёбывать шоколадное молоко.       — Что хотите?       — Что хочешь. Я так… — не заканчивает Старк. Ему видимо и правда всё равно, он будто хочет переждать что-то здесь, с Питером. Возможно, желание откупорить очередную бутылку.       Питер не может придумать совершенно ничего и включает обычный киноканал. Что-то есть уютное в том, чтобы просто смотреть телек. Так не совсем одиноко, ведь тысячи других американцев смотрят то же самое на экранах в своих домах.       Молоденькую Джулию Робертс в коротком топике выгоняют из модного бутика на Родео Драйв. Питер знает, что пройдет немного времени, и она отправится на шоппинг под покровительством красавчика Ричарда Гира, который захочет потратить «вопиюще непристойную» сумму на её новый гардероб. Питер видел «Красотку» раз десять, как и сотни других подобных мелодрам. У тёти Мэй всегда было первенство в выборе кино на вечер, и со временем ему даже начало нравиться. Не в этом ли корень проблем Питера? Посмотришь «Красотку» с десяток раз, и подсознание само начнёт подыскивать такого мистера Льюиса…       Они лежат бок к боку, и Питер сам не заметил, как это произошло. Наверное, они оба соскользнули в стык мягких подушек. Тепло тела Старка обжигает через одежду, и для Питера с его чувствительностью это настоящая пытка. Он ощущает его пульс и собственное сердце Питера начинает подстраиваться под чужое. Пам-пам-пам.       Питер берёт пульт, чтобы сделать чуть погромче — диалогов почти не слышно — и задевает обнажённым локтём обнажённый локоть мистера Старка. Кожа к коже. Такого у них ещё не было… Старк заторможенно мигает, не отрывая мутного взгляда от экрана. Он словно думает о чём-то другом, и мелькающее изображение помогает держаться за эту мысль и не отключаться.       Сердце Питера снова сбивается с ритма, обгоняет сердце мистера Старка. Глупый, глупый мальчишка, отодвинься от него. Это неприлично.       Питер наглеет. Всё равно Старк так пьян, что не вспомнит этого. Питер чуть потирается о его бедро своим, вжимается чуть теснее, двигается чуть медленнее. Всё в рамках приличий, и всё же — на грани фолла. В штанах у него начинается кипиш.       — Я сейчас! Поставлю чашку! — Питер вскакивает, на адреналине перемахнув через спинку дивана и прыжками отправившись к кухонной зоне.       Попутно он вспоминает об аптечке и, оставив чашку в раковине, лезет за ватками, пластырями и антисептиком. Руки Старка нужно подлатать. Он находит хлоргексидин, а это значит, что он не сделает Старку больно. Спирт жжётся, а эта штука — нет.       — Дайте руку. И другую, — командует Питер, снова присаживаясь рядом и раскладывая добытое на столике.       — Сердце не надо? — бормочет Старк, мутно глядя на него из-под полуопущенных век, но руки отдаёт.       Питер краснеет. Он не может ответить «нет», но и ответить «надо» было бы слишком нагло. Вместо этого он касается теплых запястий, водит влажным ватным шариком по ранам на костяшках, дует на них, чтобы просушить поскорее и осторожно наклеивает пять пластырей. Три на правую, два на левую руку.       Питер поднимает взгляд на лицо Старка, их глаза встречаются. Какой же пьяный, господи! И ещё не отключился, сидит, пытается флиртовать на автомате.       — Давайте я вам голову… Переклею. У вас… отвалилось.       Пластырь не совсем отвалился, но Питеру не хочется прекращать играть в медсестру.       Он протирает порез на виске, медлит, засмотревшись на то, как еле заметно бьётся венка рядом. Питер прищуривается, видит мельчайшие поры кожи, седые волоски на виске, несколько родинок и еле заметный шрамик под скулой — он не знает, когда Старк получил его.       Пластырь наклеен. Старк, кажется, спит, глаза его закрыты, дыхание спокойное.       Позади на экране адвокат мистера Льюиса подозревает главную героиню в том, что она коварная шпионка. И Питер сам чувствует себя шпионом, которого вот-вот поймают.       — Мистер Старк… — зовёт он, а затем, совсем обнаглев добавляет: — Тони! Хэй!       Старк не отзывается. Да, он, наконец отключился, виски одержал победу.       Питера вдруг бросает в жар, он чувствует, что весь организм приходит в боевую готовность. Маленькое движение — он подаётся вперёд и, придержавшись за спинку дивана, чтобы не соскользнуть на Старка, осторожно прижимается губами к его щеке. Обострённые чувства обдаёт горячей волной — вкус, запах, тепло его кожи пьянят. Голова у Питера кружится. Бородка немного колет подбородок, и это до жути приятно.       Живот сводит от возбуждения. Член Питера в штанах тоже приходит в боевую готовность, но это не страшно, ведь мистер Старк этого не увидит. Питер ещё немного посидит так, наслаждаясь запретным прикосновением, украдёт ещё немного его тепла, и уйдёт, оставив фильм включённым. Спрячется у себя, запрёт дверь и подрочит пару-тройку раз, прогоняя это воспоминание в голове по кругу.       Питер почти невесомо прижимается губами чуть ниже — чуть ближе к его рту. Целует край усов Старка. Его губы — совсем близко, в каком-то дюйме. Питер сдавленно вздыхает, так и не находя достаточно наглости, чтобы поцеловать его хотя бы в уголок рта.       А затем мир переворачивается. Точнее этот мир переворачивает мистер Старк, толкающий его спиной на диван. Одна секунда — и он наваливается на Питера сверху, подминает его под себя, оказываясь лицом к лицу.       В панике Питер пытается дёрнуться прочь, но замирает, встретившись взглядом со Старком. Глаза у него почти чёрные от расширенных зрачков. Пьяные. Голодные. И сердце у него стучит быстро — его пульс гулом отдаётся у Питера в ушах.       — Мистер Старк…       Питер не успевает решить, что он хочет ему сказать. Его губы сминают, ласкают сначала совсем невинно, а затем раскрывают языком. Питер ощущает у себя во рту привкус виски, и его прошибает током.       «Господи, что это… Чтосейчаспроисходит?!» — проносится у него в голове, когда колено Старка протискивается между его ног.       Старк целуется так, что всё тело становится вязким, тяжёлым. Питер не может вспомнить, где его руки и ноги, не может понять, почему его бёдра оказываются на чужих бёдрах. Он пытается повторять за Старком, их языки сталкиваются, но Питер не может вести. Ему только остаётся принимать грубоватые, умелые ласки и подаваться вверх, упираясь головкой члена в живот Старка.       А затем его переворачивают. И начинают раздевать. Пижамные штаны остаются в районе его щиколоток, футболка болтается у него на шее, и Питер сам стягивает её и бросает на пол.       — Мистер Старк… Вы… У меня это… — бормочет он.       Питер хочет сказать, что это у него впервые. Он не знает, чем это поможет ситуации, но обычно в фильмах о таком сообщают. Но Старк настолько пьян, что ему, должно быть, абсолютно фиолетово, кто под ним и сколько раз у этого кого-то был секс.       — Блять… — дыхание обжигает ухо Питера.       С тихим рычанием, словно он какой-то зверь, Старк вжимается в него сзади, и Питер покрывается мурашками от этого ощущения. Тяжесть тела сверху, грудь прижимается к спине, бёдра — к бёдрам. Горячий влажный член проходится по ложбинке между его ягодиц. Один раз. А затем ещё один. И Питер кончает от одного этого ощущения, выплёскиваясь между своим животом и диваном.       Старк приподнимается, уперевшись одной рукой рядом с лицом Питера, и тот прижимается щекой к сильному запястью. Пальцы оглаживают его вход, но Питер не возражает. Он уже пробовал это сам с собой, и ничего страшного не случилось. Он нежится, ещё не отойдя от оргазменной неги, сам подаётся назад. Краем сознания он понимает, что совсем скоро ему может быть больно. Но сейчас, когда Старк протискивает в него сначала один смазанный слюной палец, а затем другой, ему до странности хорошо.       Жжение нарастает, но боль не приходит. Питер стонет, прогибаясь и раздвигая ноги пошире. Даже если ему сейчас будет невыносимо больно, он не променяет этот момент ни на что другое. Пускай Старк делает с ним, что считает нужным. В конце концов, не порвёт же.       — Впечатление, восходящее солнце**… — бормочет Старк какой-то бред.       Третий, наверное это третий палец! Питер всё ещё не чувствует боли. Пальцы иногда исчезают, это Старк добавляет слюны. Питер не может увидеть, но представляет себе, как тот облизывает пальцы, только что побывавшие у Питера в заднице. И это грязно, пошло и дико возбуждающе.       Четвёртый палец ощущается правильно. Наверное, дело в его паучьей гибкости и тянучести. Питер чувствует себя раскрытым, принадлежащим, заполненным. Боль сладкая, тупая, ничтожная. Кровь ударяет в голову, и Питер начинает подмахивать, пытаясь насадиться поглубже. Тогда Старк применяет какую-то невозможную хитрость. Кажется, он оставляет внутри всего два пальца, разводит их в стороны так сильно, как может. Горячий член упирается между пальцев, те исчезают. Один толчок — и он уже внутри Питера. Наверное даже не на половину, но… Он. Внутри. Питер сдерживается, чтобы не кончить второй раз только от этого ощущения.       Старк тяжело дышит через нос. Толкается на пробу раз. Затем ещё раз. Наконец, он начинает двигаться в медленном, сильном ритме, каждый раз заходя всё дальше и дальше, и так, пока Питер не чувствует задницей прикосновение его кожи.       — Да… Да, давай… — Питер не узнает свой голос. Он звучит на той же тональности, может немного выше, но принадлежит будто другому человеку. Скорее всего какому-то похотливому психу — столько в нём голода и мольбы.       Шлепки становятся отчётливыми, громкими. Питер с каждым толчком трётся о диванную обивку, под ним должно быть целое пятно от смазки. Старк вцепляется зубами ему в плечо — несильно, но ощутимо. Затем зарывается лицом ему в волосы и тихо стонет.       Обострённые органы чувств сводят с ума. Звуков слишком много, а ощущение жжения и чувство наполненности внутри настолько сладкие, что хочется плакать. Член Старка проходится по его простате. Питер никогда не касался себя так глубоко, но знает, что именно происходит.       — Ты молодец, детка… Двигайся навстречу, не бойся. Танцуй, танцуй, малыш.       Питер не уверен, что Старк вообще понимает, кого трахает. Одно радует — его всё ещё не назвали ни «моя девочка», ни «Пеппер», а значит, мистер Старк осознает, что под ним парень.       Поцелуи в шею жалят, кажется, Старк оставляет на нём метки.       Они начинают двигаться быстрее. Питер слушается, напрягает бёдра и живот, начинает сам подаваться назад, принимает его в себя настолько, насколько может. Сжимается, заставляя Старка шипеть и рвано стонать почти в полный голос. Вот что такое растраханность — сжимайся или нет, член всё равно входит до конца без препятствий.       Питер кончает второй раз, у него перед глазами темно и одновременно ярко — в этой темноте пляшут разноцветные круги и пятна. Его выгибает от удовольствия, и этот оргазм ярче первого — в первый раз ему в простату не толкались так сильно, так умело и правильно.       Член не падает, он всё ещё возбуждён. Старк придавливает его к дивану, наваливаясь всем весом. Влажное дыхание — прямо Питеру в ухо. Он близко, Питер чувствует это, слышит по сердцебиению, каждой клеточкой тела ощущает чужое напряжение.       — Блядь, блядь… — выдыхает Старк, и его бёдра начинают дрожать.       Прежде, чем окончательно остановиться, он вытрахивает из Питера третий оргазм — короткий, резкий, совершенно без стимуляции члена. Это ощущается правильно. Питер чувствует себя целым и принадлежащим. Осознание того, что он раскрыт, всё ещё насажен до конца и наполнен спермой, только усиливает это странное чувство покоя и эйфории.       Джулия Робертс на экране признаётся в любви своему мистеру Льюису. Она думает, что тот спит, но он всё слышит.       — Мистер Старк… — зовёт его Питер, но тот не откликается.       Он осторожно выбирается из-под него, смущённо чувствуя, как из него выскальзывает член Старка, оставляя на бедре тёплые подтёки.       — Мистер Старк, вы спите?       Он спит. Теперь, кажется, на самом деле — со спущенными штанами, но зато сытый и по-хорошему уставший. Будить его бессмысленно, они поговорят обо всём завтра.       Питер поправляет на нём одежду, нашаривает свою и одевается, морщась от слабой боли в заднице и ощущения липкости. Диван испачкан, но сейчас вряд ли возможно что-то сделать. Надеясь, что завтра утром здесь не будет гостей и никому не вздумается посидеть на этом чудесном, три раза помеченном диване, Питер уходит к себе.       Душ смывает ощущение липкости. Прохладные простыни обнимают его разгорячённое тело. Обычно он не спит обнажённым, но сегодня особый случай. Да и запасной пижамы у него нет.       Ему снится мистер Старк, который взбирается к нему по пожарной лестнице. Да-да, прямо как мистер Льюис в фильме.

***

      — Пиздец, я что… я дрочил об диван? Твою мать…       Держась одной рукой за гудящую голову, а другой о спинку этого самого дивана, Старк с отвращением и ужасом смотрел на пятна засохшего семени на обивке сидения.       — Пятница, сотри записи вчерашнего вечера, — велел он, добравшись до кухни и сделав несколько жадных глотков прямо из-под крана. Его ужасно мутило. — Все записи из этого помещения. Вечер и ночь! И никогда не напоминай мне о том, что здесь случилось…       — Доброе утро! — бодро отозвалась ПЯТНИЦА. — Записи вечера и ночи успешно стёрты, мистер Старк. Вызвать робота-клинера на этаж?       — Да, сейчас же. А лучше двух.