Международная академия дворецких

В Испании, от страха онемелой,

Царили Фердинанд и Изабелла,

Но властвовал железною рукою

Великий инквизитор над страною.

Он был жесток, как повелитель ада,

Великий инквизитор Торквемада.

(из поэмы Генри Лонгфелло «Торквемада» в переводе Б. Томашевского)

      Но Юнги больше боялся Фернандо Альварес де Толедо, известного как Великий герцог Альба и Железный герцог.       Ещё Карл V писал о нём сыну: «В военных делах он достоин доверия в высшей степени. Как генерал он превосходит всех, его следует привлекать также как государственного деятеля для решения внешнеполитических вопросов. Но им движет безграничное честолюбие; он готов использовать даже женщин, чтобы заполучить влияние на Филиппа. Как и каждый испанский гранд, он прежде всего ищет личной выгоды. Поэтому его следует отстранить от решения внутренних дел и держать с ним, как и с другими, дистанцию: «Спрашивай его совета, но в тех или иных делах не полагайся на него. Не верь никому, кроме себя».       В те давние времена Карл V, император Священной Римской империи, отрекся от престола и удалился в избранный им самим монастырь в Сан-Херонимо де Юсте, близ Хараиса-де-ла-Вера в Эстремадуре. Там он провёл остаток жизни и умер. Его наследник, Филипп II, получил от отца Нидерланды и Великого герцога Альбу впридачу. Вот как советника изображали Тициан Моро и другие: «умное, строгое лицо, жесткая складка у рта и взгляд, от которого ничего не укроется; военный мундир, выправка человека, привыкшего повелевать, с некоторой долей аскетизма».       И что же гордый Альба посоветовал королю? Вынести смертный приговор всем, кто якобы отвергал католическую веру.       В том числе оказалась Лотте — соасем молоденькая миловидная девушка. Возлюбленная Юнги. Невеста. По традиции Юнги подарил своей невесте чудесные деревянные башмаки с заострённым кончиком — кломпы. Он сделал их собственными руками.       Со дня на день они собирались пожениться, но кто-то донёс на неё. (Этого неизвестного Юнги ещё долго преследовал в новом обличье, но сейчас речь о другом) .       В центре города пряталась замкнутая с трёх сторон площадь Дам. В глубине возвышалась городская ратуша: протяженный фасад с тремя ризалитами и фронтоном по главной оси, небольшая башенка над ним, двухъярусный ордер метрически чередующихся пилястр. Рядом расположилось здание общественных весов с его устремленными ввысь башнями и живописными барельефами. Ещё дальше — строгое здание мясного рынка, П-образные цеховые дома, а именно Суконная палата. Помещения для продажи сукон располагались в двухэтажных флигелях, увенчанным фронтоном и члененным ордером пилястр.       На вымощенной брусчаткой площади Дам и установили эшафоты.       Возвышение делало зрелище более наглядным. Альба говорил: «Бесконечно лучше сохранить для бога и короля государство обедневшее и даже разорённое, чем видеть его цветущем состоянии для сатаны и его пособников — еретиков».       С возвышения падали ручейки крови, хлюпая под деревянными башмаками толпы, которая глядела на казни огромными от испуга глазами.       Солдаты Альбы вели под конвоем девушку: чепчик не только покрывал голову, скрывая срамные уши, но и красиво обрамлял щеки, придавая лицу милый вид; юбка и фартук из однотонной и полосатой синей ткани с красной каймой; узкий тугой корсаж с глубоким вырезом, который девушка прикрывала белой шалью.       Какой красивой парой они были с Юнги! Шерстяные штаны с серебряными пуговицами на передней квадратной откидной панели, аккуратно заправленный жакет, закатанные рукава рубашки, лихо вьющися темный чуб под шапкой — настоящий жених! Был им.       Лотте, его Лотте, с наливающимся синяком вместо глаза, спотыкаясь на каждом шагу поднималась по лестнице.       К гильотине.       Лотте оглядывалась, словно искала кого-то. Юнги.       А он в то же время прятал глаза.       А Лотте всё повторяла и повторяла, хлюпая разбитым носом: «Юнги… Юнги, спаси меня… Юнги…».       — Что ты бормочешь, недосожженная ересь! — с презрением выплюнул Альба, возвышающийся над Лотте.       — Пожалуйста, не надо, пожалуйста, пощадите, я ни в чем не виновата! — умоляла Лотте, но Железный герцог остался непреклонен.       — Пошла! — Осуждённую невинно бешеные солдаты Альбы толкнули на горизонтальную скамейку, зафиксировали её на скамейке ремнями и шею закрепили двумя досками с выемкой.       — Нет, нет! Юнги! — с надеждой в голосе выкрикнула она, различив в толпе своего возлюбленного.       Юнги сутулился, стараясь казаться как можно меньше. Он повесил голову, избегая зрительного контакта и вида на гильотину. В желудке у него словно камень застрял. И давил, давил, склоняя своей тяжестью к земле. Прямо сейчас он хотел провалиться под землю и не видеть, как высоко над Лотте удерживалось тяжёлое косое лезвие.       Время словно замедлилось, издеваясь над ним.       Казнь неминуема.       «А я ничего не могу сделать», — мрачно скривил рот Юнги.       «Я ничтожество», — он сжал кулаки и вздрогнул, когда по повелению Альбы палач перерубил веревку и косое лезвие упало с большой скоростью, обезглавив любовь всей жизни Юнги.       Кровь из отрубка шеи хлынула в специально подставленную деревянную бочку.       А Юнги упал в лужу крови, сотрясаемый неконтролируемой дрожью. Черные мешковатые широкие штаны намокли, но он даже внимания не обратил. Его пустой взгляд был направлен на возвышение, где лежал труп его невесты.       Когда тело выбросили в кучу таких же обезглавленных, Юнги поднялся и, едва волоча ноги, ушёл. За ним вился кровавый след. Щеки пылали от стыда. Глазами, влажными от слёз, он смотрел себе под ноги, боясь встретиться с кем-то из знакомых глазами. А они смотрели, он знал, он чувствовал, смотрели и тыкали в него пальцем. Он слышал их шепотки:       — Хорош жених!       — Спрятался!       — Ничего не сделал!       — Хватит! — взорвался он, напугав истошным криком немногочисленных прохожих, и, схватившись за голову, побежал в проулок.       Его не покидало ощущение, что спину ему сверлили мертвые голубые глаза Лотте.       Расположенные на узких, вытянутых в глубь квартала участках, жилой дом для сдачи в наем ткачам-ремесленникам выходил единым фронтом фасадов на улицу. Каждая секция включала две самостоятельные двухэтажные помещения с отдельными входами. В первом этаже — холл, жилая комната с камином и спальным альковом и кухня. Наверху располагалась ткацкая мастерская, связанная винтовой лестницей с холлом и чердаком, оборудованным с фасада блоком для подъема товаров. Юнги завалился в их… нет, теперь свою алькову, наткнувшись лицом на занавес, отгорожающий постель. И просто тупо ступал вперёд, таща за собой занавес. Упав лицом в постель, Юнги ощутил себя заживо умершим.       Дни сменялись днями, а он не сомкнул глаза. Он не чувствовал времени, не замечал, как солнечный свет заливал комнату. На рассвете — ярким оранжево-красным, на закате — тёплым красным, оранжевым и розовым. Как темнело и в комнату проникал серебристый свет полумесяца. А после и полной луны.       Всё это время Юнги не ел. Чувство вины, ощущение никчемности и беспомощности преследовали его, а после... Перестали. Он просто ничего не чувствовал. Пустота, которую заполняли мысли о смерти или самоубийстве.       «Мне лучше умереть, чтобы не отравлять своим зловонным дыханием весь мир».       Он всё чаще слышал голос любимой, упрекающей его:       — Почему ты не спас меня, Юнги?       «Прости, прости меня, Лотте», — но даже это он не мог сказать.