Международная академия дворецких

      Мужчина в возрасте выглядит опрятно и благопристойно: тёмный джемпер поверх рубашки, белый воротник аккуратно выпущен наружу, белые брюки и лоферы. Не ожидаешь, что он внезапно сорвется с места и устремится на тебя, как шар к кеглям.       «Куда?!» — вспыхивает в голове испуганное.       Останавливаясь на ходу Чонгук мечется глазами по светлому залу с богатым интерьером: всегда такое просторное, сейчас оно давит, белые стены будто сжимаются, хрустальные люстры с множеством подвесок опасно нависают над головой, а стулья с резными спинками из темного дерева вот-вот наскочат норовистыми жеребятами. Справа возникает бюст в погрудном срезе основателя академии, позади — острожный (прячется за ним, зараза!) дворецкий в пиджаке классического кроя, рубашке, галстуке, брюках и лоферах с таким же заставленным стаканами подносом, впереди — тренер, устроивший испытания дворецким.       Все действия Чонгука занимают долю секунды. За это время он принимается стратегическое решение: «Влево!», и разворачивается на носках, чтобы совершить манёвр, но…       От толчка в спину теряет равновесие. Из-под пальцев ускользает поднос. Когда он коварно накреняется, из груди Чонгука вырывается потрясенный вздох: «Нет!».       Ошеломленным взглядом дворецкий проводит падающие бокалы, протягивая руки и пытаясь удержать их, но всё тщетно. Они рассыпаются на осколки, брызнувшие под ноги.       «Нет, нет, нет!».       В отполированном мраморе отражается испуганное лицо Чонгука: выделяются скулы и резной подбородок, об который, кажется, можно по неосторожности порезаться, только пальцем проведи; выбившиеся из ровного пробора тёмные пряди торчат, выпученные глаза — в склере почти шарики тапиоки, из приоткрытых губ видна кромка зубов.       Он не СправилсЯ.       Открывает глаза Чонгук уже в своей постели, в выделенной академией комнате, ничем не отличающейся от других студентов: кровать с пружинным матрасом, вместительный шкаф, открытый ноутбук на столе у окна.       Ощущая, как неприятно влажная пижамная рубашка прилипла к спине, Чонгук принимает горизонтальное положение, заворачивает руку за спину, щипая ткань и с брезгливой гримасой оттягивая её от кожи.       — Дурацкий сон, — выдыхает он, потирая лицо руками. Отголоском прожитого остается только бешеное биение сердца, которое звучит в ушах.       — Эй, ты что там уснул? — раздается звонкий голос, и Чонгук отнимает ладони, исподлобья глядя на возникшего в дверях Чимина.       Тот с шкодливой улыбкой вертит в руках галстук, который так и потрудился научиться завязывать и постоянно просит Чонгука ему помочь. За это Чимин обязывается будить его по утрам, чтобы Чонгук не опаздывал на тренировки.       Пиджак классического кроя хорошо сидит на фигуре Чимина. Белоснежный воротник рубашки отглажен, как и тёмные брюки. А туфли блестят, так старательно они отполированы.       Судя по его одежде, он собирается на тренировку.       «А, так я уснул перед занятиями, — осознаёт Чонгук, — и мне за это время успел присниться кошмар».       Это успокаивает натянутые нервы.       — Ты опять? — закатывает глаза Чонгук и с тяжёлым вздохом откидывает одеяло, чтобы подняться с кровати и завязать галстук своему сокурснику, с которым подружился в Академии.       Но тот совершает неожиданное, отчего Чонгук останавливается на ходу посередине комнаты.       Обернув галстук вокруг шеи, Чимин перекидывает широкий конец через узкий и бубнит, не отвлекаясь от своего занятия:       — Что «опять»?       Чонгук таращит глаза, тыча в друга пальцем.       — Ты когда научился завязывать галстук?!       Чимин на это с претензией выгибает бровь.       — В каком смысЛе «коГдА»? — речь его словно помехами идёт.       Чонгук хмурит брови, не понимая, что происходит.       С лицом Чимина тоже происходят метаморфозы. Оно ужасно искривляется. Прикованный к месту Чонгук задерживает дыхание, и в тишине комнаты раздаётся отвратительное чавканье. В то время как одна половина остаётся нетронутой, вторая же плывёт, словно нагретый воск: опухает верхнее веко и провисает щека, которая тянет за собой уголок рта. И стекает на пол то, что только недавно было его лицом. И шлепается с мягким «чавк», от которого сосет под ложечкой и к горлу подступает тошнота.       — Ч-что… это… — дрожащими губами едва выговаривает Чонгук, проглатывая кислую слюну.       Из-за подскочившего пульса в груди вспыхивает такая сильная боль, что он пробуждается. В своей же постели, в своей же комнате, ничем не отличающейся от других студентов: вместительный шкаф, открытый ноутбук на столе у окна. Но теперь в воздухе витает что-то зловещее.       Чонгука так сильно колотит, что он, сгорбившись и зажмурившись, сильнее закутывается в одеяло, словно спасаясь от невидимых монстров. Как в детстве.       «Что это только что было?!» — отчаянно вопрошает он.       Всё было настолько реально, настолько правдиво, что Чонгук бы и не понял, что это сон, если бы Чимин внезапно не…       Спустя время лежащий на боку Чонгук отходит настолько, что может протянуть руку под подушку и нащупать телефон. Вытаскивает. Включает экран. От яркого света жмурится и прячет лицо в подушке. А телефон безвольно выползает из ладони и шлепается на постель. Но основное Чонгук понимает: сейчас раннее утро выходного дня и Чимин в сообщении приглашает вместе прошвырнуться по Симпелвельду.       Деревня Симпельвельд окружена холмами и находится всего в пяти минутах от богатого поместья, в котором и устроена Международная академия дворецких, окружённая зелёными насаждениями: ровный строй деревьев служит границей для широких газонов. Всего-то надо пройти по дороге, вьющейся по холму. И вот вы находите и супермаркет, и рестораны, и закусочные, м почтовое отделение, и книжный магазин, и спортивный, и историческую железнодорожную станцию…       После такого сна прогулка самое то, решает Чонгук и собирается. Перво-наперво заправляет постель, идёт в туалет, где справляет свои нужды, в ванную комнату, где принимает водные процедуры. По пути обратно в комнату сталкивается с несколькими знакомыми, приветствует их и идёт себе дальше.       Время течёт обычно. Он занимается своими делами: выбирает гардероб. Останавливается на белых джинсах и тёмном худи. Залезает в джинсы и застегивает молнию и пуговицу, натягивает худи и поправляет поднявшиеся торчком тёмные, чуть волнистые от влаги (намокли, когда умывался) волосы. В конце концов Чонгук влетает в кроссовки и, захватив телефон, бегом ныряет в дверь. Вниз по коридору — дверь, и он выходит из корпуса дворецких.       И только тут его озаряет, что он забыл наушники в комнате.       — Вот чёрт, но ладно уж, — махает рукой Чонгук, не очень-то ему хочется возвращаться за наушниками.       Тем более что прогулка до деревни выходит приятная. В воздухе витают приятные запахи диких цветов, над которыми носятся стрекозы, разливается песнь птиц в кронах деревьев, в травах же стрекочут насекомые.       Осень сюда приходит поздно. Кажется, что сейчас самый разгар лета. Стоит приятная погода: кожу пригревает солнышко, а затем налетает прохладный ветерок.       — Хорошо-то как, — улыбается Чонгук, не ожидая подвоха.       Вот и начинается оживлённый Симпельвельд. Чонгук вспоминает, что Чимин ждёт его у Святого Ремигиуса. Это неороманский храм в форме креста с тремя нефами, башней с поясной вершиной и круглой апсидой. Храм выглядит тяжеловесным и монументальным, толстые стены сложены из белого неограненного камня, окна узкие, а арки полуциркульные.       Чимин находится около ограды храма. Чонгук окликает его:       — Эй, Чимин! — и машет рукой, привлекая к себе внимание.       Чимин узнаёт его и на его лице расплывается улыбка. Он подходит ближе. Из-под шапки бини торчат пшеничные вихри. Чонгук замечает, что Чимин просто тонет в светлом джемпере, и его это забавляет.       Между ними завязывается непримечательный разговор по пути куда глаза глядят. И тут Чимин произносит фразу, которая всё ломает:       — А помнишь, мы так в детстве гуляли?       У Чонгука опускаются плечи. Он готов разрыдаться прямо здесь и сейчас.       — Чимин, — Чонгуку сдавливает горло.       — А? — тот поворачивается к застывшему Чонгуку с недоумением.       А у Чонгука слезы текут и текут, он и не пытается их вытирать.       — Мы познакомились месяц назад, — с ломкой улыбкой указывает на ошибку ненастоящему Чимину в ненастоящем мире.       У Чимина плавится лицо.       Всё повторяется и повторяется: кровать, Чимин, ошибка, из-за которой сон ломается, пробуждение, кровать, Чимин, ошибка, из-за которой сон ломается…       Чонгук чувствует себя в ловушке, из которой ему не вырваться. Он почти теряет осознание того, что в этом мире реально, а что — нет.       И в последний свой цикл Чонгук, подрываясь в постели, хватает ртом свежий ночной воздух, впущенный в приоткрытое окно, которое заливает лунный свет сквозь ветви деревьев. Он подмораживает влажную от пота ткань пижамы, и та отлипает от кожи, но лучше от этого не становится. От каждого случайного прикосновения лопатками к стылой ткани Чонгук даже не морщится.       Сердца стук тем временем отчитывает восемьдесят девять секунд.       В конце концов Чонгук вытирает испарину со лба и выдыхает:       — Всего лишь сон, — и валится обратно, накрываясь одеялом.       Наконец-то реальность.       Всё напряжение исчезает, по телу разливается облегчение. Он достаёт телефон и записывает голосовое Чимину, вытирая подступающие слёзы.       Он чуть не сошёл с ума с этими бесконечными снами. А если бы он так и не проснУлся?..