Международная академия дворецких

      Налетает сердитый ветер и трепает длинные лохмы плакучих ив, тронутых кистью осени. Тонкие, узкие листики дрожат от негодования, поворачиваясь серебристой спинкой, и шушукаются, точно сплетницы: «Какое нахальство!», «Да как они смеют!».       Их покой нарушают вовсе не порывы ветра, а арахны, всем скопом прорезающие ровный строй деревьев и вылезающие на газон.       На территорию Международной академии дворецких. И если они думают, что дворецкие не справятся с таким, то очень ошибаются.       — Прошу прощения, — Чонгук, приложив правую руку к груди, а левую заложив за спину, элегантно кланяется перед возвышающимся над ним пауком-монстром.       Его «тело» больше напоминает какую-то тёмную субстанцию. В ней плавают тысячи лупающих ярко-оранжевых глаз. И совсем не видно рта, но это до поры до времени. Как только арахна открывает пасть, та зияет пропастью, а зазубренные зубы выступают как смертоностные скалы, о которые разбиваются судна мореплавателей. Острые же как кинжалы лапы врезаются в дерн, вспарывая его. Ошметки с покореженным газоном летят на каждом шагу арахны.       А это только одна из.       — …но вы доставляете неудобства нашим гостям.       Чонгук выравнивает спину. На его лице расцветает широкая открытая улыбка. Эта дистанция идеальна, а на большей противник может и уклониться. В правой руке мелькает гладкая сталь закусочного ножа из захваченного сервировочного набора. Он хватает его за клинок. Так, что пальцы не касаются лезвия, со стороны обуха. И метает. Пол-оборота. И нож четко приходит в цель, с чавканьем вгрызаясь в зрачок ярко-оранжевого глаза арахны. Один из множества лопается как воздушный шар.       Пасть открывается, и тварь верещит так, как будто кто-то царапает вилкой по тарелке.       «Прямо в яблочко», — Чонгук смотрит на мечущегося от боли монстра с довольным выражением лица.       — И я вынужден от вас избавиться, — как будто извиняясь произносит Чонгук, отпрыгивая от беснующей арахны.       Из-под ворота левого рукава пиджака на ладонь выскальзывает ещё нож. На этот раз десертный. Он ещё меньше закусочного и с заострённым кончиком.       А начиналось всё обыденно.       Они практиковали торжественный приём.       В просторном банкетном зале играет приятная фоновая музыка. На потолке архитектурные элементы в виде квадратных углублений — кессоны. Говорят, они улучшают акустику помещения и визуально увеличивают высоту потолка.       Над столом тянется ровный строй хрустальных люстр. Тёплый приглушенный свет ложится на алую обивку стульев. На бордовых стенах от канделябров распространяется золотистое свечение.       Из двух дверей по разные стороны залу по одному заходят дворецкие, держа в руке, обтянутой белой перчаткой, бутылку вина. Элегантные, учтивые, вежливые, сдержанные, они синхронно подходят к гостям, сидящим по левую и правую сторонам вытянутого стола, укрытого белоснежной скатертью.       Сервировка на столе безупречная, Чонгук лично помогал отмерять расстояние между тарелками и приборами.       Гости любопытные, они снимают на смартфоны, как дворецкие демонтируют безупречные манеры.       Зажав одну руку за спину, дворецкие наливают в бокалы бордовую жидкость. И делают шаг назад, поворот, и шаг к следующему гостю. Снова наливают. И ровным строем они уходят обратно в двери, возвращаясь с блюдами. Поставив их перед гостями, они отходят и замирают, убрав руку за спину.       Свет гаснет. Входит шеф-повар с горящим магическим голубым огнём главное блюдо. Он несёт широкий прямоугольный поднос одной рукой.       Все так элегантно и возвышенно. Конечно же, высшие силы решают, что это торжество надо прервать.       Паркет дрожит, бокалы звенят, посуда стучит. Гости волнуются.       Чонгук, как и остальные дворецкие, бросает взор на окна.       Из чащи ивовой рощи выползают химеры: соединения металла и чёрной материи. Тысячи человеческих глаз блестят в сумерках. Они приближаются. А барьер в пробоинах после прошлой волны монстров. Так что арахн он может и не выдержать.       Дворецкие разделяются: одна часть эвакуирует гостей, другая — несется на улицу. Прямо через окна.       — Ох уж этот Хэллоуин, — вздыхает Чонгук и хватает с опустевшего стола сервировочные ножи и вилки.       «Они сейчас нужны для другого дела».       Пролезая в окно, Чонгук краем глаза замечает: барьер сверкает так, что становятся видны трещины, паутинкой охватывающие его. Барьер тухло искрит и в конце концов потухает.       С ним уходит и магическая защита Международной академии дворецких. Теперь безопасность гостей в руках самих дворецких.       Чонгук выпрыгивает из окна и несется к ближайшему монстру.       — Прошу прощения, — Чонгук, приложив правую руку к груди, а левую заложив за спину, элегантно кланяется перед возвышающимся над ним пауком-монстром, — но вы мешаете нашим гостям. И я вынужден от вас избавиться.       Он метает ножи, все, что у него есть: закусочный, десертный, трапезный, или же для мяса, рыбный, фруктовый, для устриц, для масла, для сыра, для горячих напитков… Переходит на вилки для мяса, салата, рыбы, торта…       — Вот чёрт, — бубнит Чонгук, когда всё заканчивается. А мишени ещё нет.       Чонгук пятится, приняв стратегическое решение отступить.       Завывающий монстр наконец соображает, кто причина его боли. Заметив фигуру дворецкого, арахна скрежещет зубами. В оставшихся глазах вспыхивает ярость. Перебирая лапами-кинжалами, арахна на всех парах несется за дворецким.       Чонгук, бросая взгляд через плечо, всё это замечает.       «Значит, план Б».       Чонгук и остальные дворецкие отвлекали монстров, что дало остальным в поместье подготовить тяжёлую артиллерию.       В этой заварушке Чонгук и видит его.       Невысокая, гибкая фигурка бросается наперерез арахне. Но для Чонгука это было настолько быстро, что он замечает только смазанную красно-бело-черную тень. Она сбивает с ног монстра.       На всю округу раздаётся скрежет металла. Его конечности, соединенные суставами, распадаются на отдельные члены. И грудой хлама рушатся на покореженный дерн.       Арахна ещё дергает торчащими членами, когда перед ней появляется мужчина в растегнутой гавайской рубашке и широких чёрных брюках с рваными коленями.       «И не холодно ему? — Чонгук поднимает брови. — Все-таки не май месяц. И вообще ему здесь не место».       И он бросается к нему раньше, чем успевает осмыслить задуманное, и сбивает с ног вампира.       — Что вы здесь делаете? — поднимаясь на локтях, вопрошает Чонгук лежащего под ним не человека.       «Он на леприкона чем-то смахивает, а по натуре вампир — вон из-под верхней губы торчат клыки. Так и тянет нажать на них подушечкой пальцем. Интересно, кровь выступит? А как среагирует вампир?».       Тот безразлично взирает на чудотковатого человека. А Чонгук замирает, взглянув в его глаза. В них скрывается японское искусство кинцуги. Золотистые нити пересекают темную радужку и зрачок, словно глаза бережно склеили после того как те разбились. Чонгук едва находит слова.       — В-в… Вам здесь не место, быстрее в поместье! Дворецкие все решат!       — Не хочу, — бросает безучастно вампир и скидывает с себя Чонгука.       Тот падает набок. Поднимаясь, он скользит по траве коленями, упираясь руками в землю. Перчатки безнадежно измазываются, в нос ударяет насыщенный травяной запах, но дворецкий не замечает этого. Всё его внимание сосредоточено на неожиданном спасителе.       Раз — и он растворяется в сумерках, два — и появляется в разных местах, молниеносно уничтожая арахн. Треск и скрежет разносятся по территории Международной академии дворецких.       «Мин Юнги», — вспоминает имя гостя Чонгук.       Ему вдруг становится важно узнать вампира поближе.