Dust and Purity

***

      Телефон Моблита пронзительно завибрировал, нарушая тягостное молчание в доме. Он рывком поднес его к уху, пробурчал       — Да, босс?       И несколько секунд молча слушал. Его угрюмое лицо стало еще мрачнее. Он бросил взгляд на Мика и коротко кивнул.       На том конце провода, в заброшенном цеху, Ханжи, все еще прижатая к стене стволом пистолета Леви, говорила спокойно и четко:       — План «А» провалился. Переходим к плану «Б». Действуйте по инструкции. Удерживайте позицию.       Она положила трубку и посмотрела на Леви. Ярость в его глазах сменилась холодной решимостью. Он понял, что его здесь просто держали, пока другие угрожали Мэри.       — Фарлан! — крикнул Леви, не отводя ствола от Ханжи. — Едем!       Фарлан, появившись в дверном проеме и убедившись, что других угроз нет, кивнул и скрылся, чтобы завести мотор.       Леви медленно отступил к выходу, все еще держа Ханжи на прицеле. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на него с странной смесью злости и... чего-то еще, чего он не мог понять.       И когда он уже почти скрылся в дверном проеме, она крикнула ему в спину. Ее голос, обычно насмешливый и ядовитый, вдруг сорвался на что-то хриплое и настоящее.       — Леви! А помнишь?! Помнишь, как мы начинали? Втроем! Эрвин, я и ты! Мы были семьей, блять! Мы были друзьями! Он делился с тобой последней сигаретой, а ты... ты таскал мне конфеты из магазина, когда я болела! Мы строили эту империю вместе! А теперь ты что? Убегаешь к своей новой куколке, предавая все, что у нас было?!       Леви замер как вкопанный. Его спина напряглась. Слова Ханжи, как ножи, вонзились в самую глубь его памяти, в те немногие светлые воспоминания, что остались от той, старой жизни. Он помнил. Помнил амбициозного молодого Эрвина, язвительную, но преданную Ханжи и себя — молодого, злого пария, которому впервые в жизни предложили не просто крышу над головой, а... что-то похожее на братство.       Фарлан, уже сидя на мотоцикле и слыша все это, обернулся. Он видел, как застыл его друг. Он видел боль на его usually impassive лице.       — Леви! — крикнул он.       Но было поздно. Ханжи попала точно в цель. Она била не по Мэри, а по нему самому. По его прошлому. По тому мальчишке, который все еще жил где-то внутри и помнил вкус тех damn конфет.

***

      Кенни, несясь на своем внедорожнике, получил лаконичное сообщение от одного из своих людей: «У дома черный седан. Внутри двое. Тишина».       Он сжал руль так, что костяшки побелели. Это были они. Он мысленно ругал себя за то, что позволил Леви завести эту «игру в семью», которая сделала его уязвимым. Но сейчас его ярость была направлена не на племянника, а на тех, кто посмел прийти в его дом. В дом его семьи.       Он даже не осознавал, когда Мэри перестала быть для него просто «женой Леви», очередной его проблемой. Может, когда она, не моргнув глазом, застрелила Эрвина? Или когда выхаживала его после ранения, не боясь его хмурого вида и колючего характера? Она стала своей. Частью его маленького, кривого, но своего мира.       — Держите периметр, — отрывисто сказал он в рацию. — Никого не пускать и не выпускать. Ждем моего сигнала.       Он надеялся, что успеет. Что его появления хватит, чтобы эти ублюдки отступили. Но в глубине души он знал — сегодня придется пачкать руки.

***

      Получив приказ, Моблит взглянул на Мика. Тот, все так же бесстрастный, медленно поднялся. Терпение лопнуло. Игры закончились.       Он взял у Моблита папку и швырнул ее на стол перед Мэри.       —Хватит наигранной храбрости. Вот варианты исхода, если вы не проявите кооперацию. Ваш отец — банкрот и заключенный. Ваша мать, — он посмотрел на нее поверх очков, — лишится всего имущества и будет доживать свой век в самой дешевой муниципальной больнице. Мы проследим за этим.       Мэри, бледная, но все еще державшаяся, покачала головой.       —Мне плевать на отца. И на мать… Вы не можете шантажировать меня ими.       — Убить Леви мы тоже не можем, вы правы, — согласился Мик, и его спокойствие было пугающим. — Он ценный актив. Убить вас... — он сделал паузу, — вам, кажется, все равно. Вы готовы к самопожертвованию. Благородно. Глупо, но благородно.       Изабель, чувствуя, что ситуация катится в пропасть, схватила Мэри за руку.       —Мэри, не слушай их! Они блефуют!       Мик перевел взгляд на Изабель, и в его глазах мелькнуло что-то холодное.       —Но есть же кто-то, кому вы не все равно, миссис Аккерман? — Он медленно поднял пистолет, лежавший у него на колене, и на этот раз направил его не в пол, а на Изабель. — Ваша подруга, например. Ее жизнь чего-то да стоит?       Сердце Мэри упало. Изабель замерла, ее глаза расширились от шока.       — Нет! — вырвалось у Мэри.       — Тогда мы договорились, — мягко сказал Мик. — Вы поговорите с мужем. Убедите его. А мы отпустим мисс Магнолию целой и невредимой.       Моблит, явно недовольный промедлением, грубо шагнул к Изабель.       —Вон отсюда, — рыкнул он, хватая ее за руку и грубо выталкивая за дверь. — Мешаешь тут.       Изабель, отчаянно пытаясь вырваться, крикнула Мэри:       —Не соглашайся! Они врут!       Но дверь захлопнулась. Теперь в доме остались только Мэри и два молчаливых, безжалостных призрака из прошлого Леви. Тишина стала оглушительной. Давление было таким сильным, что Мэри едва дышала. Они нашли ее слабое место. Не отца, не мать, не даже ее собственную жизнь. Они нашли ее человечность. Ее способность любить и заботиться о других.       Она проиграла. Она медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Мик убрал оружие и снова сел, удовлетворенно сложив руки на коленях. Они добились своего.

***

      Рев мотора заглушал все, кроме тяжелого молчания между друзьями. Фарлан, стиснув зубы, вжал газ в пол, пролетал перекрестки на красный, его обычно спокойное лицо искажено яростью — не на Леви, а на ситуацию, на тех, кто посмел тронуть его людей.       — Леви, что произошло? Почему ты не предупредил? — Фарлан повысил голос на него, но внимание было всецело приковано к рулю и дороге.       Леви молчал. И сейчас это пугало сильнее, чем его ложь, чем всё, блять. Это каменное, пустое молчание напомнило Фарлану его старого товарища, того Леви из прошлого, когда они работали на Эрвина — машину для убийств, загнавшую всю боль глубоко внутрь.       — Очнись, придурок! — рявкнул Фарлан, резко дергая руль. — Поверил в то, что она наговорила? Были друзьями? Ты ее слышишь? Бред!       — Да... бред, — тихо, почти беззвучно, отозвался Леви, глядя в свое отражение в стекле.       — Леви...       — Ты... Фарлан.       — Я что?! — бросил тот, бросая на него беглый взгляд.       И когда он посмотрел в глаза Леви, то все понял. В них не было ни забвения, ни иллюзий о прошлом. Была только суровая, выстраданная ясность. И признание. Признание в том, что считает другом именно его. Да, Леви помнилось что-то похожее на товарищество с Эрвином и Ханжи, но друг... друг был один. И это был он. Фарлан. И для него не могло быть лучшего, более красноречивого признания, чем это оброненное сквозь зубы, с трудом выдавленное из себя «Ты... Фарлан».       — Что на тебя нашло? — голос Фарлана сдавило, ярость сменилась чем-то другим. — Думаешь, буду ревновать тебя к прошлым «друзьям»? Так хер тебе. Мы дружим дольше. Гораздо дольше, чем ты с ними знаком. Леви.       — Да... — был единственный ответ. Короткий, как выстрел, и такой же весомый.       Фарлан резко свернул на их улицу. Дом был уже виден. И черный седан у подъезда.

***

      — Миссис Аккерман... — начал Моблит, его массивная фигура заслоняла свет от окна. — Давайте проясним.       Мэри сжалась в кресле, пытаясь не смотреть ему в глаза, уставившись на свои белые костяшки пальцев.       — Вам нечего бояться. Пытать мы вас не будем, — его голос звучал почти... отечески, что было пугающе неестественно.       — Как я могу заставить его... — ее голос сорвался на шепот, она хотела плакать, но слезы высохли от гнетущего страха.       — Я думаю, как девушка... как его жена, вы можете повлиять на его решение. Объяснить ему, что это — единственный разумный выход.       — Зачем... зачем он вам? — выдохнула она, все еще пытаясь понять.       — А вы не понимаете? Миссис Аккерман, вы кажетесь очень скромной девушкой. Но... — Моблит усмехнулся.       — Но на самом деле убила Эрвина, мать его Смита, — холодно, словно констатируя факт, прервал его Мик, не отрываясь от созерцания своего пистолета.       Мэри вздрогнула, будто ее ударили. Перед глазами вспыхнули картинки: выстрел, как тело Эрвина качнулось вперед и придавило ее к земле, тяжесть, запах пороха и крови.       — Не нужно строить из себя жертву, — продолжил Мик, наконец подняв на нее свой пронзительный взгляд. — Ты сама отказалась подписать контракт с Эрвином и списать все долги. Теперь расхлебывать это придется тебе. Или ты думаешь, что все так просто?       — Мик, прекрати. Он прав, миссис Аккерман не простая девушка, — «укоризненно» покачал головой Моблит, но в его глазах читалось удовлетворение. — Не каждому по силам убить такое чудовище, как Эрвин. Пошатнуть всю игру. Но... — Моблит присел перед ней на корточки, и его лицо оказалось с ней на одном уровне. Это было еще страшнее. — Мне кажется, она не хотела. Точнее, не знала, насколько опрометчиво ее решение. Что подтверждает, насколько это было самоотверженно и... глупо. Мэри, вы же не понимаете серьезность ситуации? Масштабы организации, которую вы тронули?       Мэри лишь чуть заметно кивнула. Ее губы дрожали, плечи были напряжены до боли. Она хотела сжаться в комок и исчезнуть.       — Хорошо. Мик, нужно не давить, а ввести даму в курс дела. Чтобы это считалось переговорами, а не допросом, — с деланной улыбкой сказал Моблит, вставая.       И в этот момент за окном послышался сдавленный визг тормозов, резкий, знакомый звук мотора, обрывающийся на полном ходу.

***

      Леви уже не сидел. Он стоял, одной рукой вцепившись в ручку над дверью, его взгляд был прикован к дому. Его дому.       Фарлан, заглушив двигатель, уже тянулся к своему «стволу», привычным движением проверяя обойму.       — План? — бросил он, глядя на Леви.       Ответом было молчание. Леви уже выходил из машины. Его лицо было абсолютно спокойным. Таким спокойным, каким оно бывало только перед самой жестокой, самой беспощадной работой. Все сомнения, вся боль от слов Ханжи — все это было сожжено в нем одним-единственным знанием: там, внутри, его Мэри.       И это молчание было ответом. Плана не было. Была только ярость.       Дверь в дом была не заперта.       Леви вошел бесшумно, как тень. Его взгляд, холодный и острый как бритва, мгновенно оценил обстановку: Мэри, бледная как полотно, в кресле; Мик с пистолетом, направленным в пол, но готовым подняться в любой момент; и Моблит, массивной глыбой заслонивший собой проход к ней.       — Леви... — шепотом выдохнула Мэри, и в этом одном слове был и страх, и облегчение, и укор.       — Мистер Аккерман, давно не... — начал Моблит своим грубым, нарочито вежливым тоном.       — Заткнись, Моблит, — Леви отрезал так резко и тихо, что у того невольно закрылся рот. В голосе Леви не было крика. Была абсолютная, ледяная тишина смерти.       Он медленно перевел взгляд на Мика.       — Поболтали с Ханжи? Как в старые добрые? — насмешливо бросил Мик, но его пальцы чуть плотнее сжали рукоятку пистолета. Он видел глаза Леви. И ему стало не по себе.       Леви проигнорировал и его. Его взгляд был прикован к Мэри.       — Встань, — сказал он ей, и его голос на долю секунды смягчился. — Иди ко мне.       Мэри попыталась подняться, но Моблит качнул головой, оставаясь на месте.       — Не спеши. Разговор еще не окончен.       Леви медленно, почти небрежно, снял куртку и бросил ее на пол. Он демонстративно повернул голову, разминая шею. Звук хрустящих позвонков прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.       — Ты хочешь решить это здесь? Сейчас? — спросил Мик, и в его голосе впервые появилась notes неуверенности. — Голыми руками против нас двоих? Самоубийство, Леви. Даже для тебя.       Леви наконец посмотрел на него. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, в которой не было ни капли веселья.       — Для тебя — самоубийство. Для меня... — он сделал шаг вперед, и Моблит инстинктивно отступил на полшага, — разминка.       Он был безоружен. Но в этот момент он был опаснее, чем с любым оружием. Вся его поза, каждый мускул говорили о готовности к убийству. Моблит и Мик были солдатами, преступниками. Леви был оружием. И они это знали. Запертые с ним в одном пространстве, они из охотников превратились в дичь. Их преимущество в виде пистолета таяло на глазах — в ближнем бою против Леви у них не было шансов, а выстрелить первым означало подписать себе смертный приговор, который Леви привел бы в исполнение, даже истекая кровью.

***

      — Почему звук включен в таких ситуациях? — прошипел Фарлан, подхватывая Изабель, чтобы она не грохнулась в колючки.       — Фарлан! — она бросилась ему на шею, дрожа всем телом.       —Тихо, тихо, все нормально, — он прижал ее к себе, одним глазом следя за домом.       — Леви с тобой?       — Да, он там.       Изабель вытерла с лица грязь и слезы.       — Надо ему помочь!       — Ему не нужна помощь, — покачал головой Фарлан, пристально глядя на замерший дом. — Им нужна скорая. Или ритуальное агентство. Сейчас там решается, кому именно.       В этот момент к ним, пригнувшись, подбежал один из людей Кенни.       — Босс на подходе. Сказал держать периметр и ждать. Влезать только если... — парень замолча, услышав из дома глухой удар и звук падающего тела.       Фарлан и Изабель переглянулись. Было понятно, что «если» уже наступило.       

***

      В доме все решилось за мгновение. Моблит, не выдержав давления, рванулся к Леви, пытаясь использовать свой вес. Это была его роковая ошибка. Леви не стал уворачиваться. Он встретил его рывок, поймал за руку, провернулся и с страшной силой ударил его локтем по спине, аккурат в старую травму. Моблит с стоном рухнул на колени, а потом и на пол, пытаясь отдышаться.       Мик вскинул пистолет, но Леви был уже слишком близко. Молниеносный удар ногой по руке — и оружие с звоном отлетело в угол. Мик отступил, зажимая онемевшую кисть, его ледяное спокойствие наконец треснуло, обнажив животный страх.       Оружие с грохотом отлетело к стене. В следующее мгновение Леви уже прижал Мика к полу, заламывая ему руку за спину. Тот хрипел от боли и бессилия.       Но Моблит, оправившись от удара, уже поднимался. С рыком он рванулся на Леви со спины, пытаясь обхватить его шею своим мощным предплечьем. Леви, оказавшись между двумя угрозами, резко развернулся, чтобы парировать атаку, ослабив хватку на Мике.       Этой секунды хватило. Мик вывернулся, а Моблит всей своей массой вдавил Леви в пол. Они оба, как гиены, набросились на него, пытаясь скрутить. Леви боролся молча, сжимая зубы до хруста, его движения были яростными и точными, но против двух здоровых мужчин, знавших его слабости, ему было невероятно тяжело. Он изворачивался, пытаясь выйти из-под контроля, но они навалились на него.       И тогда Мэри увидела это. Как Моблит, пытаясь обездвижить Леви, грубо и с силой надавил локтем точно на то самое место — на поврежденное плечо, где еще не до конца зажили мышцы.       Раздался глухой, влажный хруст. Не выстрел, а нечто гораздо более ужасное.       Леви замер на мгновение, его тело скрючилось от дикой, пронзающей боли. Из его горла вырвался сдавленный, свистящий звук. Он попытался двинуться, но его левая рука безвольно повисла — ключица сломана под грубым нажимом.       — Леви! — крикнула Мэри.       В ее глазах поплыли картинки. Барлоу. Эрвин. Кровь. Темнота леса. И снова — пистолет в ее руках. Он лежал у ее ног, тот самый, что выбил Леви. Она, не помня себя, наклонилась и схватила его. Холодная, знакомая тяжесть. Дрожащие пальцы сжали рукоять.       Она подняла оружие, целилась, но рука дрожала. В клубке дерущихся тел она не могла выделить цель. Моблит? Мик? Она боялась попасть в Леви.       Леви, превозмогая боль, поднял на нее взгляд. Он видел ее лицо, искаженное ужасом, видел пистолет в ее дрожащих руках. Он видел, что она снова там, в своем самом страшном кошмаре. И на этот раз не было Кенни, чтобы взять все на себя.       Он попытался крикнуть Фарлану, чтобы тот не входил, чтобы забрал Мэри отсюда, но Моблит грубо зажал ему рот ладонью, пригвоздив к полу.       Мик, выбравшись из-под него, поднялся. Он был бледен, его костюм помят, но на его лице играла презрительная ухмылка. Он вытер с губ кровь и посмотрел на Мэри, на пистолет в ее руках.       — Ну и? — его голос был хриплым, но насмешливым. — Стреляй. Попробуй. Хочешь, чтобы твой муж стал живой мишенью? Ты промахнешься. Или попадешь в него. Это твой выбор, миссис Аккерман.       Он сделал шаг вперед, как бы подставляясь под пулю, но его глаза говорили: Ты не посмеешь.       Мэри замерла. Курок будто налился свинцом. Палец дрожал на спуске. Она смотрела на искаженное болью лицо Леви, на насмешку Мика, на спину Моблита. И не могла сделать ни выстрела, ни шага.       Она снова была в ловушке. И на этот раз ценою была жизнь человека, которого она любила.       — Мэри... — голос Леви был сдавленным, прерывивым от боли, но в нем не было страха за себя. Только отчаянная попытка достучаться до нее, вытащить из того темного места, куда ее загнали. — Даже если ты выстрелишь... ничего не изменится. А кошмаров... станет только больше.       Он видел, как ее глаза застлала пелена ужаса и отрешенности. Она не видела его, не видела их. Она снова была в лесу, в крови, в одиночестве.       — Пожалуйста... — ее голос дрогнул, и по ее бледным щекам покатились тихие, бессильные слезы. — Пожалуйста... хватит. — она умоляла не их, а весь мир, судьбу, что снова и снова сталкивала ее с насилием.       Для Мика и Моблита ее слезы были просто водой. Они ничего не значили.       В этот момент в дверном проеме, как призрак, возник Фарлан. Его взгляд за секунду оценил картину: кровь на полу, Леви, прижатый с сломанной ключицей, Моблит на нем, Мик, поднимающийся с пола, и Мэри... с пистолетом в трясущихся руках, в состоянии, близком к кататонии.       Он молча достал свое оружие, направил его на Мика, но взгляд его был прикован к Леви. Их глаза встретились. И Леви едва заметно мотнул головой: Не в них. Помоги ей.       Фарлан понял. Он медленно, чтобы не спугнуть, сменил позицию, перенеся вес.       — Мэри... — его голос прозвучал на удивление мягко и спокойно, как во время сложнейшей операции. — Спокойно. Опусти оружие. Я здесь. Все хорошо. Изабель и Кенни уже близко.       — Нет... — ее шепот был поломанным, выходящим из самой глубины души. — Не хорошо. Это никогда не кончится... никогда...       — Мэри... — Фарлан попытался вернуть ее к реальности, но понимал — это паническая атака, о которой предупреждала Изабель. Девушка отключилась от реальности, ее сознание было в ловушке прошлого ужаса.       — Почему... — она плакала, смотря в пустоту, и пистолет в ее руке стал самым опасным предметом в комнате, потому что его хозяйка не контролировала себя.       Раздался выстрел.       Глухой хлопок, и резкое, сдавленное рычание Мика. Пуля, выпущенная вслепую, чиркнула по полу и вошла ему в ступню. Он рухнул с проклятием, хватаясь за ногу.       Его хватка ослабла. Моблит, оставшись один, изо всех сил пытался удержать Леви, но тот, стиснув зубы и превозмогая адскую боль в плече, воспользовался моментом. С яростью загнанного зверя он рванулся, сбросил с себя Моблита и в тот же миг, движением, отточенным до автоматизма, обхватил его шею сзади, зажимая в мертвой хватке. Моблит захрипел, пытаясь вырваться.       Фарлан, не теряя ни секунды, рванулся к Мэри. Одним резким, но точным движением он выбил пистолет из ее ослабевших пальцев. Оружие отлетело в сторону. Мэри без сил осела на пол, схватившись за голову руками. Ее тело сотрясали беззвучные, горькие рыдания. Она была сломлена. Не физически — эмоционально. Ее крик был беззвучным, от этого еще более пронзительным.       Фарлан прикрыл ее собой, готовясь к следующей атаке, но в комнате уже царил иной хаос: Леви душил приходящего в себя Моблита, а Мик, истекая кровью, полз к своему оружию.       Хрупкое перемирие было взорвано.       Выстрел Фарлана в потолок прозвучал как хлопок грома. Стекло в люстре задрожало, посыпалась штукатурка.       — ТИХО! — его голос, обычно спокойный и ровный, прогремел, насилуя напряженный воздух в комнате.       Эффект был мгновенным. Все замерли, будто врезались в невидимую стену. Мик, чьи пальцы уже почти коснулись рукояти пистолета, застыл. Его рука была грубо придавлена ботинком Фарлана до противного, влажного хруста. Новый, сдавленный стон вырвался из его горла.       Леви, обессилев от боли, едва удерживал моблита. Фарлан, не отводя ствола от головы Моблита, нанес точный, выверенный удар каблуком по виску Мика. Тот обмяк, потеряв сознание.       — Не шевелись, — голос Фарлана снова стал хирургически-холодным, а ствол у виска Моблита не дрогнул ни на миллиметр. Тот медленно поднял руки в знак полной капитуляции. Борьба была окончена.       Леви с трудом разжал онемевшие пальцы и отполз от Моблита. Дышать было больно. Каждое движение отзывалось огненным спазмом в плече и ключице. Но он не смотрел на свои травмы. Его взгляд был прикован к ней.       Он не побежал. Он почти дополз, преодолевая метр за метром на одних лишь ногах и одной руке, волоча за собой бесполезную, раздробленную конечность. Он подобрался к Мэри, сидевшей на полу, и осторожно, чтобы не испугать, коснулся ее колена.       — Мэри... — его голос был хриплым шепотом, поломанным болью и адреналином.       Она медленно подняла на него глаза, залитые слезами. В них не было упрека. Была бесконечная усталость, боль и растерянность.       — Почему ты мне соврал?.. — прошептала она, и ее голос звучал так, будто ей было пятнадцать, и мир только что жестоко обманул ее ожидания. — Почему не сказал ничего?...       Она не винила его. Не кричала. Она просто не могла понять, почему он снова попытался нести все один, оттолкнув ее, солгав, оставив одну с призраками своего прошлого.       Леви не нашел слов. Какое оправдание могло бы быть у этой лжи?       И тогда она посмотрела на него — по-настоящему увидела. Увидела неестественный наклон плеча, белизну его лица от сдерживаемой боли, капельки пота на висках. Ее собственное горе вдруг отступило перед лицом его физических страданий.       — Леви... — ее голос дрогнул уже по-другому. — Прости меня... прости.       Она потянулась к нему, но он был быстрее. Он не дал ей закончить, не дал взвалить на себя вину. Одной рукой он притянул ее к себе, прижал к своей груди, крепко, почти грубо, заглушая ее слова в складках своей футболки. Он спрятал в ее волосах свое лицо, искаженное гримасой боли и страха — не за себя, а за нее. За то, что ей пришлось пережить. За то, что его мир снова ворвался в их тихую жизнь и разбил ее вдребезги.       Он держал ее, и это объятие было криком его души. Признанием в том, что он ошибся. Мольбой о прощении. И единственным якорем, который не давал ему самому утонуть в пучине ярости и отчаяния.       А Фарлан, все так же держа на прицеле Моблита, смотрел на них, и его каменное лицо впервые за этот веер выразило нечто человеческое — глухую, молчаливую печаль.       — Убирайтесь, — голос Фарлана был низким, ровным и не терпящим возражений. Он все еще держал пистолет наготове, но теперь ствол был опущен вниз. — Ты и этот. — Он кивнул на бесчувственное тело Мика.       Моблит, тяжело дыша, попытался что-то сказать:       —Но...       — Никаких «но», — Фарлан отрезал, и во взгляде его читалось холодное обещание, что следующая пуля будет не в потолок.       Моблит сдержал ярость. Он был профессионалом и понимал, что проиграл. Ханжи будет в ярости, но сейчас главное было выжить и вытащить Мика. Он молча, с трудом перевернув того на спину, взвалил его на плечо в огневой захват и, кряхтя, потащил к выходу, оставляя за собой кровавый след от раны на ноге Мика.       Фарлан проводил их до двери, наблюдая, как Моблит почти швырнул Мика на заднее сиденье черного седана. Перед тем как сесть за руль, Моблит резко достал телефон и набрал номер, бросив на дом последний злобный взгляд. Он кому-то звонил. Ханжи. Или кому-то еще. Это не сулило ничего хорошего.       Фарлан выдохнул, на мгновение закрыв глаза. Первая битва была выиграна, но война только начиналась. Он повернулся и направился к кустам, где притаилась Изабель.       — Пойдем, — он взял ее за руку, сильно, но нежно, чувствуя, как она дрожит. — Нужна твоя помощь.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и позволила ему потянуть себя за собой в дом.       Картина, предстающая перед ней внутри, заставила ее сердце сжаться. Леви все еще сидел на полу, прижимая к себе Мэри, которая, казалось, погрузилась в глухую прострацию, тихо всхлипывая у него на груди. Но самое ужасное было его плечо — неестественно опущенное, с уже наливающейся синевой и страшной припухлостью точно в том месте, куда меньше месяца назад вошла пуля.       — О, Господи... — вырвалось у Изабель. Ее профессиональные инстинкты мгновенно пересилили шок. — Леви! Дай взглянуть!       Она бросилась к аптечке, которую Фарлан уже достал и открыл. Ее пальцы, еще дрожа от адреналина, действовали быстро и точно. Она не могла помочь полноценно, но могла сделать самое необходимое.       — Фарлан, помоги усадить его ровнее. Мэри, милая, мне нужно к нему, — ее голос звучал мягко, но настойчиво, возвращая всех в реальность.       Она почти силой оторвала Леви от Мэри, усадила его спиной к стене. Леви стиснул зубы, из его горла вырвался сдавленный стон, когда она начала ощупывать повреждение.       — Ключица, — констатировала она, бледнея. — Со смещением. Боже, Леви...       Не теряя ни секунды, она принялась за иммобилизацию. Быстрыми, точными движениями она сложила плечевой бандаж в виде восьмерки, перекрестив бинты на спине и надежно зафиксировав сломанную ключицу и обездвижив плечевой сустав. Повязка была тугой, причиняющей боль, но необходимой, чтобы осколки кости не повредили сосуды и нервы до больницы.       — Это временно, — сказала она, завязывая последний узел. — До больницы и рентгена. Фарлан, машину. Сейчас же.       Леви, бледный как смерть, кивнул, глядя на Мэри, которая, наконец, подняла на него взгляд, полный вины и боли.       — Прости... — снова прошептала она.       — Не ты, — сквозь зубы выдавил он. — Я. Молчи. Все нормально.       Но ничего нормально не было. В воздухе висела тень новых угроз, а впереди их ждали больница, полиция и гнев Ханжи. Но сейчас, в этой разрушенной гостиной, они были просто ранеными людьми, пытающимися помочь друг другу пережить очередную ночь.

***