Dust and Purity

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

      — Эрвин появится здесь. Времени… не много, не мало. Если у тебя есть мозги, надеюсь, ты взял деньги. Можешь уехать на том, на чем приехал… Я не с вами. Я знаю, что ты не пустишь меня в одну машину с тобой… и с ней. Мы с Филиссом как-нибудь сами. Я могу… – он протянул последнее слово, намеренно интонируя, – …побыть приманкой. Чтобы отвлечь дьявола…       — Кенни, хватит уже, – подал голос Филисс. Его слова вмиг разрушили весь образ грозного бандита,который пугал одним лишь своим именем. Игру было не продолжать. – Хочешь помочь ему — помогай. Если хочешь играть в плохого — играй вне войны. Ты не убьешь его.       Филисс раскрыл главный козырь Кенни. Он никогда бы не поднял руку на племянника. Втайне дядя гордился тем, каким вырос Леви. Тем, насколько тот был не похож на него самого. У него было что защищать, и был тот, кого защищать.       — Машину… не трогайте. Она уже мечена. Пойдем пешком. Лесом. Старой тропой.       Он видел, как Кенни криво усмехнулся — без тени веселья. «Старая тропа». Они оба знали, что это значит. Грязь, колючки, болотистые просеки. Ад для хромой и истекающего кровью. Но и ад для преследователей. Леви выбрал путь не для комфорта. Для выживания.       — Приманка? – Леви прозвучал отрывисто. – Играй. Отвлекай. Громко. – губы искривились в подобии улыбки, лишенной всякого юмора. Лишь холодная сталь. – Если выживешь… – воздух зазвенел в паузе. – …буду должен. Как всегда.       Он не сказал «спасибо». Не мог. Долг Кенни был той паутиной, из которой он годами вырывался. Но сейчас это был единственный шанс.       Они зашли внутрь. Мэри двинулась вперед, готовая выполнить любой его приказ. Но… Хлопок. Не выстрел.       Тело рухнуло на пол, заливая землю алыми тропинками крови. Леви не упал — он рухнул. Словно подкошенный дуб. Сознание вырвалось на миг белой вспышкой, а затем поглотила чернота.       — Леви…       Она обернулась и бросилась на колени рядом с ним. Пистолет в ее дрожащей руке метнулся в сторону, не зная, на кого нацелиться — на Кенни или Филисса. Отчаяние. Глупое, слепое отчаяние заставило ее заслонить его собою, угрожая оружием.       Он пришел в себя от резкого удара коленями о землю и… ее голоса. Сквозь навязчивый звон в ушах. Сквозь тошнотворную волну боли, что теперь рвала плечо огнем.       Он открыл глаза. Мир плыл. Но он видел: ее спину. Хрупкую, напряженную до дрожи, заслонившую его. Ее руку с пистолетом, мечущуюся между Кенни и Филиссом. Щит. Настоящий. Отчаянный. Глупый до безумия.       Гордость и ярость смешались в нем с леденящим ужасом. Она — идеальная мишень!       — Мэри… – его голос вырвался хриплым, перебитым болью, но невероятно жестким. Рывком он попытался подняться. Левая рука — та, что не держала оружие — схватила подол пиджака. Мышцы дрожали, как у загнанного зверя. В его крике был и приказ, и мольба, и предупреждение.       Он видел, как Кенни замер, и циничная маска на его лице сползла, обнажив… шок? Филисс же уже бросился вперед, не обращая внимания на пистолет Мэри. Его пальцы впились в мокрую ткань рубашки Леви над раной, пытаясь нащупать пульс под слоем крови.       — Артерия… Нет… – голос Филисса прозвучал сдавленно, профессионально. – Держись, черт возьми!       Он рвал свою рубашку,сворачивая импровизированный турникет. Его глаза бегали по лицу Леви, считывая степень бледности, оценивая глубину шока.       Леви отшвырнул головой капли дождя, падающие на лицо. Его взгляд, мутный от боли, но все еще острый как бритва, впился в Кенни. Тот стоял как вкопанный, глядя не на него, а на Мэри. На ее спину. На дрожь в руке, что все еще сжимала оружие. На ее решимость. В глазах Кенни было что-то нечитаемое. Не насмешка. Не злоба. Узнавание.       — Пистолет… опусти, – сквозь стиснутые зуба, обращаясь к Мэри, но глядя только на Кенни. Каждое слово давалось усилием, но звучало как клятва, высеченная на камне. Он видел, как она вздрогнула, но не повиновалась сразу. – Доверься… Филиссу.       Последние слова он почти выдохнул. Доверить свою жизнь врачу Эрвина?       Безумие. Но большее безумие — позволить ей стоять здесь, под прицелом невидимых снайперов, защищая его труп.       Потом его взгляд, полный немого, смертельного предупреждения, вернулся к Кенни. Усмехнулся, только взглядом. Твой ход, дядюшка. Смотри.       Филисс сделал все, что мог. Кровь остановилась. Совместной помощью они перетащили Леви, чтобы он мог опереться спиной о холодную бетонную стену. Теперь они замерли: дядя и племянник, сидящие друг напротив друга, прожигавшие друг друга взглядами вместо пуль.       — Мэри, вода. Пей, — тихо, но твердо распорядился Филисс, протягивая ей бутылку.       Он и правда был хорошим врачом. Она не ела и не пила с самого утра, и он сразу увидел признаки надвигающегося обезвоживания. Мэри жадно прильнула к горлышку, заглатывая воду большими глотками, переводя дух. Кенни перевел на нее тяжелый взгляд, потом — на Леви. В воздухе повис немой вопрос, понятный только им двоим, пока хрупкая девушка и уставший врач пытались собрать их воедино, чтобы было из кого выбираться.       Леви сидел, прислонившись к стене. Дыхание было тяжелым, но ровным — коварный пульс крови усмирен стараниями Филисса. Но слабость осталась, глубокая, как пропасть, выкапываемая изнутри. Он не сводил глаз с Кенни. Их взгляды скрестились, как отточенные клинки, безмолвно передавая то, что никто другой не мог и не должен был понять. Ты все еще здесь. Не сбежал. Почему?       Кенни первым нарушил молчание. Не словами — усмешкой. Кривой, усталой, но до боли знакомой. Он кивнул в сторону Мэри, которая все так же дрожащими руками прижимала бутылку к губам.       Он сидел напротив, его нога, перетянутая жгутом из обрывка собственной рубашки, была неподвижна. Сигарета в углу рта тлела, и он затягивался, игнорируя боль, не отрывая тяжелого, оценивающего взгляда от племянника. Насмешки в нем не было. Молчаливый диалог: Взгляд Кенни: Ты серьезно? Едва заметный наклон головы Леви, почти кивок: Да. Кенни прищурился, струйка дыма устремилась вверх: Хрупкая. Глаза Леви сузились, в их глубине вспыхнула тень былой, неистовой ярости: Сильнее, чем кажется. Усмешка Кенни, беззлобная, с неохотным уважением: Вижу.       Филисс, делая вид, что не замечает этого немого поединка, наклонился к Мэри, проверяя ее состояние.       — Еще глоток. Медленнее, – тихо, но твердо сказал он. – Ты не поможешь ему, если рухнешь без сил.       Мэри кивнула, ее пальцы все еще дрожали, но она повиновалась. Взгляд то и дело перебегал к Леви, будто она проверяла, дышит ли он еще.       Филисс, закончив перевязку, откинулся на пятки, вытирая окровавленные руки о тряпку. Лицо его было бледным от напряжения, но спокойным.       — Если не двигаться — продержишься до утра. Но дальше — только с врачом. Или прямиком в больницу.       Леви медленно кивнул. Он прекрасно понимал, что на самом деле значит эта фраза. «Беги сейчас или не беги уже никогда».       — Нужно уходить. Эрвин... И больница недалеко. Мы успеем. – Филисс лихорадочно собирал какие-то пожитки.       Мэри опустила бутылку. Пальцы ее все еще мелко дрожали, но взгляд стал ясным и твердым. Она посмотрела на Леви, потом — на Кенни, и в ее глазах читалась уже не паника, а холодная решимость.       — Мы идем. Все.       Воцарилась тишина. Даже Кенни в недоумении приподнял бровь. «Все?»       — Нет, — резко, но без злости парировал Леви.       Она не отступила.       — Ты не можешь идти один. Филисс нужен тебе. А Кенни… – ее взгляд скользнул по его лицу, – …он ведь понимает. Если останется здесь один — Эрвин его добьет.       Леви замер, он не мог перечить ее словам - чистейшая правда. Врач козырь , а Кенни — шутка или подарок судьбы. Кенни рассмеялся. Громко, хрипло, с неподдельным, почти диким восхищением.       — Черт возьми, пацан! Да она тебя в грязь втоптала одним-единственным предложением.       Леви закрыл глаза на секунду. Глубокий вдох. Боль. Невыносимая усталость. Но когда он вновь открыл их, в его взгляде читалось принятое решение. Окончательное и бесповоротное. Смирение. Кивок. Едва заметный, но выражающий согласие.       Не говоря лишних слов, маленький отряд тронулся в путь. Кенни, хромая, шел впереди, его фигура отбрасывала длинные, ломаные тени. Филисс замыкал шествие, держа дистанцию. В середине, в самом сердце этого живого щита, шли они двое — его пальцы мертвой хваткой сжимали ее ладонь. Его сильная рука, теплая и надежная, была здесь, единственная точка опоры в рушащемся мире.       Шелест. Не просто ветка. Движение. Мэри инстинктивно замерла, холодные пальцы вцепились в его руку. Кенни замедлил шаг, его взгляд скользнул по опушке, медленный, тяжелый, словно он мог видеть сквозь стволы деревьев. Филисс… просто застыл. Он вобрал в себя весь свой ужас, стараясь не сломать под ногами ни одной ветки, не издать ни звука.       — Тихо, – приказ Кенни прозвучал негромко, но как приговор, перерезавший горло любой надежде на случайность.       Этот шелест был не ветром. Слишком резко. Слишком… целенаправленно. Кенни превратился в статую из тени и боли.

      Дышать стало преступлением.

      Его глаза, узкие острые, сканировали малейшее движение. Листья? Тень? Призрак? Нет. Реальность.       Мысль, быстрая, как удар тока: Юго-запад. 30 метров. Ветер дует на нас… значит, они слышат нас лучше. Идиоты. Или уверенные в себе. Эрвин любит уверенных.       Кенни, не шевелясь. Голос — шепот пепла, рассчитанный только на Леви, умевшего читать по губам в полутьме.       — Двое. Левее старой березы. За буреломом. Ждут команды… или удобного момента.       Он не видел? Чувствовал. Инстинкт падальщика, выжившего в тысячах таких засад.       Леви сделал едва заметный кивок. Взгляд не отрывался от указанного сектора. Палец лег на спусковой крючок. Левее березы. Бурелом. Цель обозначена.       Но стрелять? Шум — смертный приговор. Без шума? Слишком далеко для гарантии. Выбор: рискнуть или затянуть эту игру в кошки-мышки, где они — мыши.       Его взгляд метнулся к Мэри. Она дышала мелко, часто. Ее глаза, огромные в темноте, смотрели не на лес, а на него. На его руку с пистолетом. На кровь, проступившую сквозь свежую перевязку. Щит. Она снова была готова стать им. Глупо. Прекрасно. Невыносимо.       Филисс застыл как истукан. Даже дыхание замерло. Его широкую спину можно было использовать как прикрытие, но он был слишком очевиден, слишком… мягок. Идеальная живая мишень.       Тишина длилась вечность. Давление в ушах нарастало. Шорох не повторился. Но ощущение прицела висело на коже, липкое и холодное.       Леви шевельнул губами. Беззвучная команда, адресованная Кенни.       — Обход. Ты. Правее. 10 шагов. Шум.       Суть: Создать диверсию. Отвлечь. Кенни понял. Его едва заметная гримаса говорила: "Снова буду погремушкой".       Но он кивнул. Медленно, готовясь к рывку.       Леви повернул голову на сантиметр. Его взгляд — не приказ, а доверие — встретился с глазами Мэри. Губы сложились в одно беззвучное слово. Готовься.       Кенни рванулся. Не вперед, а вправо — через заросли сухого шиповника. Раздался оглушительный в звенящей тишине грохот, треск ломающихся веток и приглушенное проклятие.       И тут же — два быстрых, ответных шороха слева. Сдвиг. Внимание отвлечено.       Леви рывком вытянул Мэри из-за укрытия, толкнул ее вперед, к массивной спине Филисса, по направлению к следующему укрытию — поваленному дубу. Его голос сорвался резким, сдавленным шепотом.       — Беги! Не оглядывайся! К дубу!       Сам он не побежал. Он прополз, низко пригнувшись, используя грохот, устроенный Кенни, как прикрытие. Пистолет искал цель в темноте. Сердце колотилось, но рука была тверда. Боль в плече горела, но была отодвинута. Здесь и сейчас существовали только лес, враги и необходимость дать ей уйти.       Выстрела не последовало. Только зловещая, натянутая тишина, сменившая шум. Они достигли дуба. Мэри — цела. Леви — рядом. Кенни скрылся в чаще, отвлекая преследователей. Филисс тяжело дышал, прижавшись к гнилой древесине.       Леви кивнул вперед, в сторону, где должна была быть машина. Всего несколько десятков метров. Последний рывок.       —...Теперь быстрее. Пока Кенни их водит.       Филисс оставался внешне спокоен. Он просчитывал варианты: либо прихвостни Эрвина не сочтут его угрозой, так как он все еще числился в рядах, либо его убьет сам Эрвин за предательство. Филисс не боялся смерти — он видел ее слишком много. Он был врачом, и сколько бы Леви ни ворчал — гениальным врачом. Он видел не только раны; он видел, как изменилась Мэри. Чтобы стать сильнее, ей не потребовались ни таблетки, ни уколы. Он улыбнулся про себя. Он давно знал Леви и никогда не видел его таким. Его взгляд, его желание жить, его чувства… Она растопила лед.       Он не мог поверить в это чудо. Вслух он не произнес ни слова, но в его сердце затеплилась надежда. Надежда, что Леви выживет, выберется и вытащит ее из этого ада.       Все замерли у машины. Ключ повернулся в замке, двери открылись бесшумно. Леви опустился на водительское сиденье, Мэри — не сзади, а рядом, чтобы видеть его, чтобы он видел ее. Филисс — позади. Они затаились в железной утробе, затая дыхание, и ждали. Ждали Кенни.       Голос — низкая струя дыма, взгляд прикован к опушке леса.       —Ждём минуту. Не больше.       Тишина в салоне стала густой, звенящей. Лишь приглушенная вибрация мотора нарушала ее. Каждая секунда впивалась в виски острой иглой. Где он? Провалился сквозь землю? Угодил в засаду? Или… тихо слинял, как крыса, почуяв финал?       —Он выйдет. – прошептала Мэри, словно боясь разбить хрупкое безмолвие       Шорох в кустах. Резкий. Нервный.       Леви молниеносно сорвал пистолет с колен, направив ствол в сторону пассажирского окна. Мэри застыла. Филисс вжал голову в плечи.       Из тьмы, словно порождение самого леса, вывалился Кенни. Он не шел — почти бежал, сильно хромая, но с дикой, отчаянной скоростью. Его куртка была порвана на плече, в руке — не пистолет, а… тяжелый окровавленный охотничий нож. Он дышал, как загнанный зверь.       Кенни швырнул нож в ноги Филиссу прямо через открытое окно, вскочил в салон, захлопнув дверь.       —Гони, пацан! – хрипло, торжествующе и зло.       Леви не ждал второй команды. Педаль газа была вжата в пол. Машина с рыком рванула с места, подбрасывая на кочках. Фары выхватывали из тьмы узкую, разбитую колею. Побег.       Кенни, сжал зубы от боли, вытаскивая помятую пачку сигарет. Закурил, глубоко затянулся, выпустил струю дыма в потолок. Не отрывая взгляда от мечущейся в свете фар дороги.       — Живучий… как таракан. Я б тебя давно сдал, знай, что ты так кочергу гнуть будешь…       Леви не ответил. Его глаза прилипли к дороге. Рука на рычаге КПП была твердой, как скала. Мэри смотрела не на дорогу. Ее взгляд был прикован к его профилю. К сведенным челюстям. К каплям пота на висках. К кровавому пятну, расползающемуся на рубашке. Ее лицо было бледным, но спокойным. А в глазах горело нечто, что заставило Кенни фыркнуть и отвернуться к окну, а Филисса — снова тихо улыбнуться в темноте заднего сиденья. Вера. Абсолютная и безоговорочная.       Они давно покинули лес, несясь по пустынной трассе, плюя на все правила. Мэри, вглядываясь в темноту впереди, еще не освещенную фарами, заметила силуэт. Она не обернулась, но рука ее потянулась к штанине Кенни, привлекая его внимание.        —Там…        —Твою мать… Если это Эрвин, дави его!       Леви не успел ответить. Фары выхватили из мрака фигуру, стоящую посреди дороги. Не просто силуэт — Эрвин Смит. Безупречный костюм, ледяной взгляд, руки в карманах. Он стоял неподвижно, как хозяин мира, ожидая их. Как паук в центре своей паутины.       Реакция — опережая мысль. Руль рвануло влево, на разбитую обочину. Голос — хриплый рык, не приказ, а предупреждение — Вниз!       Машина взвыла, резина взрыла грязь. Он видел, как Эрвин не дрогнул. Лишь чуть повернул голову, следя за ними. Как хищник. Расчетливый. Смертельный.       Шаги. Медленные. Уверенные. По щебню. Эрвин приблизился к разбитому лобовому стеклу. Наклонился. Его лицо, освещенное лунным светом и искаженное тенями от вмятин, расплылось в улыбке. Холодной. Победной.       — Неплохая попытка, Леви. Для… крысы. Но игра окончена. Вылезай. Или я вытащу тебя вместе с твоей куколкой. – его голос — бархатный нож       Быстро, как выстрел. Двери заблокированы. Кенни ранен. Филисс — не боец. Мэри…       Мэри смотрит на него. Доверяет. Его взгляд скользнул к пистолету у ног Кенни. К клинку, торчащему из грязи. К спасительной тени кустарника в трех метрах справа.       Шепот, предназначенный только для Мэри, пока Эрвин наслаждался моментом.       — По моему сигналу. В кусты. Не оглядывайся.       Сигнал? Им станет его движение. Первый шаг навстречу Эрвину. Прямо в ад. Чтобы купить шанс.       Он глубоко вдохнул. Запах крови, пороха и ее волос. Щит и Меч. Сейчас они понадобятся как никогда. Его пальцы нашли скобу ремня безопасности. Щелчок прозвучал громче выстрела.       Она замерла, ожидая сигнала. Но ее взгляд метался между лицом Леви и фигурой Эрвина. Металась и ее душа, разрываясь между «я не побегу к нему» и «я не побегу без тебя». Черт.       Леви просчитался. Он предполагал ее послушание, но не учел эту яростную, самоубийственную преданность.       Эрвин не остановился. Он медленно обошел машину, его взгляд скользнул по заднему сиденью, выхватив из полумрака еще одного предателя, вжавшегося в кресло в тщетной надежде раствориться.       Леви чувствовал её метание — не глазами, а каждой клеткой. Её пальцы дрожали в его хватке. «Не побегу. Не оставлю.»       Гордость и безумие смешались в этом тихом шепоте. Он знал. Знал, что его план рушится. Знал, что её ненависть к Эрвину сильнее инстинкта самосохранения. Знал... что теряет контроль. Последний остаток контроля.       Эрвин обходил капот с театральной медлительностью акулы, кружащей вокруг тонущей добычи. Его трость (новый атрибут? Или просто часть спектакля?) отстукивала ритм по обломкам пластика. Взгляд-сканер холодно скользнул по Филиссу, заставив того съежиться еще сильнее.        — Доктор… Какая неожиданная встреча. Перебежчиков обычно… ликвидируют. Но для тебя я сделаю исключение. Ты нужен, чтобы вытащить пулю из Леви, когда я сломаю ему вторую руку.       Филисс побледнел, но не опустил глаз. Его молчание было громче любого крика. Эрвин усмехнулся, удовлетворенно. Затем повернулся к разбитому окну со стороны Леви. Наклонился так близко, что Леви мог разглядеть каждую морщинку у его холодных глаз. Запах дорогого одеколона смешался с гарью и пылью.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘