"Рыжая бестия"

Стать рыжей Ша Хуалин хотелось c детства. Ровно с тех пор, как мама подарила ей Сяо Дзи. Он был той ещё врединой, но настолько очаровательной, что его невозможно было не любить. Котёнок мило чихал, смешно морщился, когда хотел спать, всегда кушал так, что за ушками трещало. И совершенно ни в чём не знал отказа. В этот образ девочка влюбилась без памяти. И всё отсчитывала дни, когда наконец станет достаточно взрослой чтобы покрасить волосы. – Я и Сяо Дзи будем похожи! Её братья – двойняшки, старше на три года, Гуанмин и Цзиньлун – только смеялись и беспрестанно дразнили стоило им услышать эту идею. Отец отмахивался, совершенно не заинтересованный в глупых фантазиях своей дочери. Мама же только с улыбкой вздыхала, гладя дочку по голове. А после, в какой-то момент принималась заплетать А-Лин косы, при этом тихо напевая:

"Рыжая, рыжая,

Ты на свете всех милей.

Рыжая, рыжая,

Ой не своди с ума парней!"

Все явно думали, что девочка это перерастёт. Но не вышло, Хуалин на своём стояла крепко. Особенно, когда мама неожиданно оставила их. Люди говорили, что она ушла в лучший мир или отправилась на небеса. Никто не мог прямо сказать – умерла, её больше с нами нет и не будет. Косички остались в прошлом, ровно, как и игрушки. Детство кончилось, так и не успев толком начаться. Тело в гробу было холодным. Отец сохранял ледяное спокойствие. Но братья Ша Хуалин стояли за её спиной, обнимали крепко, едва не вжимая в себя, пряча от пристальных взглядов. На руках она держала Сяо Дзи, который, словно забыв о своём гадком характере, слизывал слёзы с щёк своей маленькой хозяйки, жалобно мяуча. Их прикосновения ощущались так тепло и нежно. Так же, как и у их мамы. А-Лин поклялась себе сберечь это чувство. Сделать так, чтобы оно не затерялось со временем, а воспоминания не померкли. В свой четырнадцатый день рождения она сидела в кресле у парикмахера с бешено колотящимся сердцем. Волосы постепенно приобретали глубокий медный оттенок. В том же салоне ей подкрасили брови в тон. И Хуалин, стоит признать, чертовски это шло. Столько комплиментов она не слышала ни разу за всю свою жизнь. От такого внимания щёки горели, а спина сама гордо выпрямлялась в идеальную осанку, но... «Мама бы одобрила» – именно эта мысль грела ей душу. Двойняшки отшучивались: "Ты что, под радиацию попала?" Однако было видно, что они думают о том же. Что им нравятся такие перемены во внешности сестры. Объятия были тёплыми, как и прежде. Даже вечно недовольный отец только хмыкнул и ничего не сказал. Ша Хуалин выдохнула – буря миновала. Одноклассники тоже не остались равнодушными, а многие даже завидовали. Кто-то – тому, что ей "разрешили" меняться на своё усмотрение, никто ведь не знал, что она сделала это тайком. Другие же замечали, как с новым цветом волос Хуалин расцвела. И соседи конечно же подобное не пропустили. Взрослые качали головами, но всё равно ласково смотрели на новоявленную лисицу. – Кошка. Я не лиса, я кошка! – Хорошо-хорошо. – отсмеялась местная достопримечательность, Мадам Мэйинь. – Ты наша рыжая бестия. Это прозвище ей подходило как никому другому, и она хвасталась им перед всеми. Оно стало её новым именем, которое А-Лин полюбила так же, как свой новый медный оттенок. Её стали называть так почти все. И в школе, и дома, и на улице. "Вот же рыжая бестия!" И все понимали, о ком идёт речь. "Чары" действовали превосходно. Но увы, не на всех. Лю Минъянь жила в том же районе. Ходила с ней в ту же школу, даже учились они в одном классе. Скромная и порядочная, холодная и загадочная. Похожая скорее на статую, чем на живого человека. Ша Хуалин так и хотелось взять её за плечи и хорошенько потрясти. Вдруг получилось бы разбудить в ней эмоции? – Ладно, когда я ещё серой мышью была. Но вот теперь, как она может игнорировать чудесную меня? Несчастные могли только вздохнуть. Они все сидели в комнате Ша Хуалин. До её вопроса один из братьев читал на кресле возле ноутбука. Второй же валялся на кровати с Сяо Дзи, почёсывая его меж ушек. – Действительно, как же так... – ответил Ша Цзиньлун, впрочем, не отвлекаясь от своего важного дела. Ему, ровно, как и всем остальным, был прекрасно известен характер младшей сестры, и насколько она порой становилась упряма. Было намного проще сразу дать то, что Хуалин хочет. Минъянь оставалось только посочувствовать. – В самом деле, и как же эта девочка посмела игнорировать нашу прекрасную сестрёнку? – задумался Ша Гуанмин, отложив свою книгу. – Неужели она ангел? Или сам Будда благословил её терпением? – Вы вовсе не помогаете! – А-Лин встала с кровати и гневно зашагала по комнате. – Серьёзно, Лю Минъянь даже не смотрит на меня! – Ладно-ладно! – примирительно поднял руки Гуанмин. – Что ты предлагаешь? Духи, талисманы, обряды, снадобья? Я не так давно читал, как сделать куклу-вуду. Ну правда, мне понадобятся добыть некоторые ингредиенты с твоей помощью, там, ногти, волосы… – Посмею заявить, что на этом поле битвы всё должно быть честным. – увидев недовольные взгляды своей родни, Цзиньлун добавил. – Или хотя бы в рамках закона. Ногти и волосы уже попахивают сталкерством. – Лун-гэ! – возмущённо притопнула Ша Хуалин ногой. – Что? Правда ведь, – пожал он плечами. – Ну, как возможный, и главное, безобидный вариант, ты можешь ещё на перемене потащить её танцевать. Попрощаешься, конечно, на некоторое время с безболезненной походкой… Зато точно весело, и я уверен, всё внимание Лю Минъянь будет в моменте принадлежать одной тебе. Хуалин была готова вскипеть от злости. Ну как этот дурак не понимает, ей нужно что-то большее чем детские игры! Но в этот момент Гуанмин ласково погладил её по голове, лукаво улыбнувшись. – Дорогой мой наивный брат, – он притворно вздохнул. – Разве ты не видишь? Наша малышка уже почти взрослая. А-Лин на это заявление только нахмурилась и попыталась отцепить его руку. Пускай старший брат и поддерживал, ей всё равно не нравился его взгляд. Примерно так же он смотрел, когда помогал с домашкой. С долей превосходства, "я знаю то, чего не знаешь ты". Цзиньлун посмотрел на него с изрядной долей скепсиса и вернулся к миссии первостепенной важности – почесушкам кота. – Может, пора уже на диету этого товарища посадить? – через некоторое время задал он вопрос. – А то вскоре на нашего толстячка ни одна кошечка не взглянет. – А ну не трожь! — Хуалин тотчас же подскочила к своему любимчику. – Ничего он не толстый. Просто кость пушистая. – Он скоро все мои мне кости отдавит. Дышать нечем, ау! – Ну так и не сади его тогда к себе! Тоже мне, ветеринар нашёлся. С этими словами, она взяла кота на руки и гордо с ним удалилась. Осоловелый от ласки котик даже не сопротивлялся и продолжал висеть между её ладоней довольной сосисочкой. Только час спустя, стоило ей немного забыть ситуацию и ради собственного спокойствия все же взвесить Сяо Дзю, к ней пришло осознание что Лун-гэ солгал. Не собирался тот кота заставлять худеть. Ему просто хотелось закрыть тему Лю Минъянь. Было обидно от того, что её так легко надули. Но ещё обиднее становилось от собственных эмоций. Сдалась ей эта ледышка, но нет ведь, только она и не даёт покоя. Почему же никак не отпустит? На следующий день А-Лин всё же пригласила одноклассницу на танец. Ша Цзиньлун оказался прав, ей и в правду старательно наступали на ноги, не оставив по итогу и живого места. Минъянь танцевала крайне неумело – совсем не так, как можно было подумать, глядя на её благородную внешность. Однако впервые она не казалась недосягаемой вселенной. Тёмные, глубокие глаза немного округлились от растерянности. Волосы растрепались, а под медицинской маской, которую она постоянно носила, точно приоткрылись розовые губы. Ша Хуалин почему-то была уверенна в этом так же, как в том, что небо голубое. – Что снова эта рыжая бестия творит? – А моя бабушка постоянно повторяет, "Все рыжие – бесстыжие!" Вот точно про неё. Шепотки, казалось, преследовали её по всей школе. Люди смотрели, обсуждали. Осуждали буйную, непослушную Хуалин и жалели бедную, несчастную Лю Минъянь, которую она втянула в свои шалости. А-Лин было всё равно. Она ни капли не жалела о содеянном. Скорее, хотела повторить, только уже с музыкой. И чтобы во второй раз Минъянь уже не пыталась отвести взгляд, а смотрела прямо на неё. Отцу не нравились её волосы, но он ничего не говорил. Дело было в соседях – люди наперебой расхваливали причёску Хуалин. И ему, как человеку высокой должности, который особенно дорожил социальным мнением, не оставалось ничего другого, кроме как смириться. Отец криво улыбался и молчал. Ша Хуалин вздрагивала каждый чёртов раз, когда видела это его выражение лица. Это молчание, терпение, просто убивали её. Точно так же, как убивали маму. Улыбка никогда, никогда не означала ничего хорошего. Скорее, предвещала скандал. Далёкий или нет, зависело от степени его загруженности. Но как только отец находил свободный вечер – беды было не миновать. Она забыла об этом. Когда А-Лин пришла домой с новым цветом волос – добытым с боем, ложью и манипуляциями – он промолчал и на этом всё. Шло время, а криков так и не последовало. Хуалин расслабилась, и в этом заключалась главная её ошибка. А ошибки здесь были недопустимы. После первого раза она покрасилась ещё. А после снова. И вот тогда, в ничем не примечательный вечер пятницы, он зашёл на кухню. Ша Хуалин сразу же всё поняла. Было много звоночков. Первый и самый очевидный – само место. Уборка, готовка, всё это чисто женские дела. А задача мужчины в это время спокойно ожидать на мягком кресле. И благодарить одной только улыбкой за умело сделанный массаж ног. На кухню отец наверное заходил всего один раз до этого момента. Когда осматривал дом для покупки. Остальными звоночками стали её рефлексы. Внезапная слабость и дрожь в руках, звук его дыхания, шаги. Хуалин могла определять настроение отца даже по тому, как тот поворачивал ручку двери. Она знала что будет дальше. – Ну, и? – якобы спокойно поинтересовался он. Но в его голосе всё равно слышалась холодная ярость. – Долго ещё ты собираешься выглядеть как работница борделя? Её сердце упало. – Ты девушка из приличной семьи, с прекрасными связями и хорошей родословной. И ты так и дальше собираешься нас позорить? Не пробовала хоть раз, так знаешь, чисто из интереса, не быть такой эгоисткой и подумать о своих близких, а? Или это слишком сложно для твоей пустой головы? – одна из его ладоней сжалась в кулак. Руки у него всегда были большими. Ещё совсем маленькой А-Лин всегда боялась что по ней обязательно прилетят эти "грабли". Зря наверное, отец ведь почти их и не бил. И всё же, заметив такой знакомый жест, девушка нервно сглотнула. По спине пробежали мурашки. Хуалин опустила глаза, молча уставившись на свои ладони. Перед его приходом она чистила морковь на ужин, но дальше продолжать как ни в чём не бывало не получалось. Всё тело будто бы оцепенело. – Ты хоть представляешь, как я выгляжу в глазах этих людей? Ты – посмешище! Капризная девчонка, которая не может подчиниться даже самым банальным правилам. Чужие слова доносились до неё как из-под толщи воды. Она намеренно старалась не слушать. "Мне всё равно, мне всё равно, мне всё равно..." За все те годы что они жили бок о бок, Ша Хуалин научилась почти полностью абстрагироваться от ситуации. Это занимало какое-то время, и она всё равно не могла пошевелиться, но так становилось чуточку лучше. А-Лин жалела, что нельзя по щелчку пальцев отключить эмоции. Было бы куда проще вообще ничего не чувствовать. – Ты слышишь меня или нет?! Как раз в этот момент отец схватил её за волосы. Он не бил, но хватка была достаточно сильной чтобы причинить боль. Хуалин вскрикнула и подняла руки, пытаясь как-то защититься. – Моя репутация, ты подумала о ней? Что скажут в компании если узнают что моя дочь ходит как последняя прошмандовка?! Я не позволю, чтобы ты разрушила всё, что я строил годами! Она с силой зажмурилась. От боли и обиды на глазах проступили слёзы. "Мне всё равно, мне всё равно, мне всё равно..." Это уже не работало. Почему-то в этот момент ей вспомнилась мама. Тёплая, светлая, ласковая. Такая хрупкая. Как она пела, заплетая А-Лин косички. И Сяо Дзи... Её маленький, рыжий котёнок... Широко распахнутые глаза Лю Минъянь. – Ты послушаешься меня, или мне придётся тебя заставить? – его голос был грубым. Угрожающим, злым и холодным. Ша Хуалин почувствовала, как сердце замирает от страха. Могла ли её мама действительно любить такого человека?.. – Я не хочу… – Не хочешь? Что значит, ты не хочешь?! У тебя совсем стыда нет? Он снова дернул Хуалин за волосы, заставляя встретиться с его взглядом. От резкого движения она почти упала, ударив отца тем, что было в руках. Девушка замерла. – Завтра же ты сядешь в парикмахерское кресло и вернёшься с нормальными волосами. С теми, которые не будут позорить нашу семью и портить твою внешность ещё больше. Она задрожала и в этот момент он отпустил её. Его глаза всё так же горели холодной яростью, руки сжимались в кулаки. А-Лин сама себе казалась маленькой мышью, которую можно прихлопнуть в любой момент. Она знала что отец её не ударит. От побоев могли остаться следы, а это несло за собой определённые риски. У них были очень глазастые и любопытные соседи. Но знание – это одно. Оно не отменяло слабости в коленях и холода в груди. – Ты пересекла черту, Хуалин. – прошипел он, словно змея перед броском. – Не зли меня больше! Отец ушёл, громко хлопнув дверью. Ша Хуалин медленно осела на пол, не находя в себе сил подняться. Она в который раз пожалела, что нельзя по своему желанию отключать эмоции и чувства. Он не бил кулаками, только тянул за волосы. А фразы были такими избитымы, приевшимися. Знакомыми с детства, и то, где-то половину из них она пропустила. Почему же ей до сих пор так болело? Хотелось плакать. Хуалин сморгнула выступившие злые слёзы и глубоко вздохнула. А после посмотрела на свои руки. В ладонях лежали нетронутая морковь и овощечистка. Это не было её обычным выбором. Она всегда хватала то, что ближе, а первыми в ящике лежали ножи. Только иногда, под настроение, А-Лин вспоминала что у неё есть и такой инструмент. Она ударила отца по плечу овощечисткой. А если бы это правда был нож? Ша Хуалин не хотела об этом даже думать. Нет, не хотела. Такие мысли были слишком опасны. Слишком... Слегка пошатываясь она поднялась на ноги, и продолжила готовить. Её сердце всё ещё билось с бешеной скоростью. А в груди напротив – было пусто и холодно. Руки дрожали и не слушались. Но не смотря на это, она всё равно встала. Снова взяла в руки овощечистку, и аккуратно продолжила нарезать морковь, будто ничего не произошло. Каждое движение давалось тяжело, но привычка была сильнее. Ей нужно приготовить ужин. Не оставит же она своих братьев голодными? Не оставит. К их приходу стол уже был накрыт. На кухне – убрано. Сама Хуалин даже успела переодеться. Всё устроено идеально. Слишком идеально. Разумеется, они заметили. Цзиньлун первый подошёл к ней. Вот прям с порога, не раздеваясь, прошёл через коридор и крепко обнял. Он не спрашивал что случилось. Только гладил буйную рыжую голову, пока А-Лин из-за всех сил старалась не заплакать. Она просто хотела остаться в родных руках навечно. Просто греться в них и дальше. Как в детстве. Но Хуалин уже не была той маленькой девочкой... Гуанмин действовал осмотрительнее. Разводить дополнительный беспорядок он не стал. Снял обувь, отправил верхнюю одежду в гардеробную. И мягко выпутал сестру из объятий брата в свои, жестом веля ему прибрать за собой. Тот подчинился. А они вдвоём медленно прошли назад, на кухню и сели за стол. Словно почувствовав, что он сейчас нужен, рыжий котик так же присоединился к ним. – Еда в столовой. – тихо заметила Ша Хуалин. Тихо, но твёрдо. Отец всегда настаивал на том, что дети никоим образом не должны позорить его имя. Каким-то чудом, есть пищу там же, где ты её и приготовил тоже к этому относилось. – Сегодня поедим на кухне. – спокойно возразил Ша Гуанмин. А после снова обратился к брату. – Принесёшь? Лун-гэ что-то недовольно пробухтел, однако подчинился. Есть, как ни странно, совсем не хотелось. Хотелось только прижаться щекой к груди брата, что собственно, А-Лин и сделала. А тот начал чесать её за ушком. Словно кошку, которой она всегда хотела быть. Рыжая, с острыми клыками и когтями, как у Сяо Дзи, сидящего на полу. Дикая... Свободная. Подобные скандалы всегда выбивали её из колеи. Благо, вместе они таки научились справляться с этим. – Ничего, бестия. – совсем невесело усмехнулся Ша Цзиньлун. – Когда-нибудь мы свалим. Помнишь деревню фей? – Ты мне это до конца жизни припоминать будешь? – буркнула Хуалин, без какого-либо выражения на лице. Не её вина, что мама была действительно красива. А ещё очень добра, приветлива. Слишком хороша чтобы быть просто человеком. Разумеется, ведь та была феей из деревни фей! Она действительно словно сошла со страниц сказки. История её тоже весьма сильно напоминала сказку. Нет, не смотря на свою красоту, принцессой она не являлась. Просто бедная дочь таких же бедных фермеров. Но однажды, она получила приглашение на танцевальный вечер. Где собственно, её и заметил "принц". Надо признать, ухаживал отец тогда красиво. Соседи до сих пор иногда тоскливо вздыхают, какой он был романтик. Огромные букеты, дорогие украшения, приглашения в лучшие рестораны... Казалось это огромная удача – покорить сердце такого мужчины, разве нет? Их отец, в свою очередь, родившись в семье с именем и статусом, с детства привык к власти. И рано понял, что мир подчиняется только тем, кто способен его контролировать. "Ты будешь идеальной женой" – сказал он ей, когда делал предложение. Идеальной – той, кто никогда не осмелится перечить. Как только свадьба состоялась, мир для бедной девушки стал сужаться. Сначала лёгкие упрёки: "Ты слишком проста, тебе нужно одеваться лучше". Указания: "Не разговаривай с этими людьми, они тебе не ровня". И наконец, приказы: "Ты будешь делать так, как я сказал". Его холод, абсолютное равнодушие к личности своей жены в конце-концов её и сгубили. У него была своя, идеальная картинка мечты и он шёл туда. Совсем не замечая, как она тает словно свечка. По правде говоря... Их мама могла сбежать. Обрести долгожданную свободу. Она была единственным, любимым ребёнком своих родителей. И всё что они заработали за свою жизнь, всё это завещали ей. В том числе и дом в родной деревне. Однако сбежала бы она одна. Детей, которые родились в первый же год их брака, пришлось оставить. Мама была рядом с ними до последнего. Даже смерть её забрала от них против воли. И запомнилась им сказочной феей. Кто бы что не думал, она не была идеальной. У неё имелись свои "Так правильно" и "Так нужно". Слово мужчины казалось ей законом, а сам муж виделся настоящим Буддой. Мира будто не существовало за пределами ролей дочери, жены и матери. Она подчинялась и учила тому же смирению своих детей. Что когда бьют по правой щеке, нужно непременно подставлять левую, особенно если это отец или муж. Однако... Мама любила их. Защищала, обнимала, утирала слёзы краем фартука. Единственная, добрая, такая тёплая и светлая в этом холодном доме. И именно поэтому она была для них феей. Сказочной. Идеальной. – По наследству тот дом переходит нам. – голос Мин-гэ оторвал Ша Хуалин от размышлений. – Верно, – заявил Ша Цзиньлун совсем близко, уже успев присоединиться к объятьям. – И он ничего не в силах с этим сделать. Так что, в принципе, если ты согласна копать картошку, можем попробовать. Они замерли ненадолго в тепле друг друга. А-Лин фыркнула: – Жду не дождусь увидеть тебя в соломенной шляпе с лопатой наперевес. А Мин-гэ – обольщающего местных бабушек за бесплатные пельмени. Сяо Дзи довольно замяукал, услышав своё любимое слово. Цзиньлун только хмыкнул на это заявление. А Гуанмин тихонько рассмеялся: – Тогда ты будешь колдовать над растениями, ведьмочка. Если не будет урожая, значит твоя вина! С этими словами, брат ловко щёлкнул её по носу. Она даже возмутиться не успела. Стоило только открыть рот, как Лун-гэ мигом впихнул туда каши. ...Ужин прошёл хорошо. Ша Хуалин даже почти забыла про то, что было перед ним. Однако позже, ночью, ей приснился удивительный сон. Она видела своего отца, на коленях, который просто захлёбывался в слезах. Беспомощный, слабый, в этой реальности такого раздавить проще, чем мошку. И Хуалин его оскорбляла, била, беззащитного человека. Заставляя испытать тот же страх, что чувствовала сама. Проснулась вся в поту, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками. От ужаса за собственные мысли и восторга от них одновременно. Она не собралась ничего из этого превращать в жизнь. Разумеется, не собиралась... Но кажется, какую-то часть внутренней силы ей всё же удалось следом за собой перетащить из сна. А именно – протест. В следующий раз А-Лин покрасилась не просто в рыжий, а в яркий, просто ядерный мандариновый оттенок. Её первое "нет" чужим правилам.