На краю заката

      Тишина в бункере была теперь иного свойства: не звенящей или враждебной, а усталой, выдохшейся, как после долгого плача, и хрупкой, как тонкий лёд на луже. Артём всё ещё сидел, прислонившись к стеллажу, его рука лежала на плече Клинка. Тот больше не дрожал. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным, почти как во сне. Но глаза были открыты. Он смотрел в потолок, в темноту осмысленным, хотя и невероятно уставшим взглядом.       Артём медленно убрал руку. Пальцы заныли, затекли. На кончиках осталось ощущение тепла и влаги — смеси пота и запёкшейся крови. Он ждал реакции. Грубого окрика? Отстранения? Клинок лишь повернул голову, и его взгляд скользнул по Артёму, задержался на руке, потом снова ушёл в потолок.       — Надо перевязать, — хрипло сказал Артём, нарушая тишину. Голос звучал непривычно громко. — Плечо. Иначе загноится.       Клинок молча кивнул. Один раз. Согласие. Не благодарность. Необходимость.       Артём снова полез в рюкзак. Его пальцы, всё ещё дрожа, нащупали аптечку, маленькую, индивидуальную. Он достал её, щёлкнул замок. Внутри лежали только бинт, пластырь, пара салфеток в герметичной упаковке и жгут. Ни антибиотиков, ни обезболивающего. Надежда, упакованная в пластик.       — Дай свет, — попросил Клинок. Его голос был низким, без эмоций, но уже без той пугающей пустоты или детской паники. Артём направил луч фонаря. Клинок расстегнул пряжку на груди, стянул с себя мокрую, грязную футболку одним резким, болезненным движением. Артём ахнул.       Тело Клинка было картой боли. Старые белые шрамы: следы ножей, пуль, может быть, ожогов. Свежие синяки и ссадины от сегодняшней бойни. И на плече — та самая рана. Не глубокая, но рваная, края запёкшейся крови смешались с грязью и потом. Выглядело отвратительно и опасно.       Артём вскрыл упаковку с салфеткой. Руки тряслись.       — Держись. Будет больно.       — Не ной, — отрезал Клинок, стиснув зубы.       Артём прикоснулся салфеткой к ране. Клинок резко дёрнулся, из горла вырвалось сдавленное шипение, но он не отпрянул. Артём, стиснув зубы, принялся осторожно очищать рану от грязи. Он чувствовал, как под пальцами напряжён каждый мускул, каждое сухожилие на спине Клинка. Чувствовал исходящий от него жар. Начинается воспаление.       Он работал молча, сосредоточенно. Луч фонаря выхватывал из тьмы детали: капли пота на позвоночнике Клинка, напряжение в шее, сжатые кулаки. Артём наложил чистую салфетку и начал обматывать бинтом плечо и грудь, чтобы зафиксировать повязку. Пришлось встать на колени, обхватить Клинка сзади, протягивая бинт под мышкой. Они оказались очень близко. Артём чувствовал тепло его спины, слышал его ровное, но всё ещё напряжённое дыхание. Пахло потом, кровью, грязью и чем-то острым, чисто мужским. Неприятно. Но как-то… по-живому.       — Туже, — сквозь зубы процедил Клинок. — Не бойся, не сломаешь.       Артём затянул бинт. Его пальцы случайно коснулись кожи на животе Клинка. Тот снова вздрогнул, но на этот раз иначе. Не от боли. Артём быстро отдёрнул руку, закончил перевязку, завязал узел.       — Готово.       Он отполз назад, на своё место у стеллажа. В бункере снова воцарилась тишина. Клинок не спеша натянул обратно мокрую футболку. Сейчас он выглядел не как беспомощная жертва, но и не как несущая смерть машина. Он выглядел… реальным. Израненным, уставшим, но живым человеком. Таким же, как он сам.       — Спасибо, — тихо сказал Клинок, глядя в стену перед собой. Слово прозвучало непривычно, чужеродно, будто его вынули клещами. Артём кивнул, хотя тот не видел. — За трубу, — негромко добавил Клинок. — Тогда. На заводе.       Артём промолчал. Он и сам не знал, почему тогда бросил эту трубу. Инстинкт. Глупость. А может, уже тогда что-то щёлкнуло. Он посветил фонариком на люк.       — Нам надо выбираться. Они… те, наверху… могли уйти. Или нет.       — «Когти» меня найдут, — мрачно констатировал Клинок. — Приказ был ясный. Ликвидировать тебя и забрать чипы. Я не выполнил ни того, ни другого.       — «Чистое Небо» меня тоже не обнимет, — хмыкнул Артём без юмора. — Для них я либо труп, либо предатель, спасший Клинка. Скорее второе.       Они помолчали, осознавая всю глубину своего дерьмового положения. Две враждующие банды. Ценный груз. И они — двое предателей в глазах всех, заклятые союзники поневоле.       — Данные, — сказал Клинок, — на флешке. Это же не просто какие-то чертежи.       Артём покачал головой.       — Нет. Это… доступ. Координаты и коды доступа к старому правительственному бункеру связи. Говорят, там… целый склад. Консервы, генераторы, оружие, медикаменты. «Чистое Небо» хотело обменять это на медикаменты «Когтей» для своих раненых. Паритет.       Клинок тихо свистнул. Понятно, почему ставки такие высокие. Тот, кто получит и то и другое, станет королём Сектора-7. А может, и больше.       — Значит, мы с тобой сейчас — самые разыскиваемые и желанные трупы в Зоне, — резюмировал он. — У нас в руках ключ от королевства. И друг на друга мы можем положиться чуть больше, чем на ту падаль, что стучалась в стену.       В его голосе снова появился стальной оттенок. Прагматизм возвращался, вытесняя остатки паники. Артём почувствовал странное облегчение. Такой Клинок был хоть и опасен, но предсказуем.       — План? — спросил Артём.       Клинок поднялся, пошевелил плечом, проверяя повязку. Покосился на люк.       — Ждать ночи. Днём — нам крышка. Ночью попробуем вылезти. Надо найти укрытие получше. Осмотреться. Потом… — Он пожал плечами. — Потом решим. Может, сожжём эти чипы и разбежимся. Может, попробуем использовать. Но сначала — выбраться отсюда. Живыми.       Он посмотрел на Артёма тяжёлым, оценивающим взглядом.       — Ты вытянешь? Без нытья?       Артём почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но на этот раз не от страха. От вызова. Он кивнул.       — Смогу.       — Ладно. — Клинок тяжело опустился на пол рядом с ним, спиной к той же стене. Не вплотную. Метра полтора между ними. Но уже не через весь бункер. — Теперь спи. Я первый дежурю. Разбужу, когда стемнеет. Или если оно опять начнёт стучать.       Артём хотел возразить, что не уснёт ни за что, но тело вдруг напомнило ему о нечеловеческой усталости. Кости ныли, веки слипались. Он кивнул, съёжился, устроившись поудобнее на холодном бетоне. Выключать фонарь они не стали. Луч упёрся в противоположную стену, создавая жалкий островок света.       Он закрыл глаза. В ушах стояла тишина. Не та, зловещая, а просто тишина. Он слышал дыхание Клинка. Ровное. Спокойное. Сторожевой пёс. Через несколько минут Артём почувствовал, как его собственное дыхание начинает подстраиваться под этот ритм. Глубокий вдох. Медленный выдох.       Он не знал, что будет завтра. Не знал, предаст ли его Клинок у первого же перекрёстка. Не знал, проживут ли они до утра. Но прямо сейчас, в этом вонючем, проклятом бункере, под присмотром своего заклятого врага, он чувствовал себя… не одиноким. И это было опаснее, страшнее и страннее любого шёпота в стенах. Потому что исходило не от Зоны. А от него самого.       Перед тем как провалиться в тяжёлый, беспокойный сон, Артём почувствовал, как его рука, почти сама собой, потянулась через разделявшие их полтора метра и легла на холодный пол ладонью вверх. Не приглашение. Не просьба. Просто… жест. Мост, брошенный в темноте.       Он почти не дышал, ожидая. Ничего. Только ровное дыхание Клинка. И через минуту, уже на грани сна, он почувствовал лёгкое, едва уловимое движение воздуха. И тепло. Ладонь Клинка не легла на его ладонь. Она просто… опустилась рядом. Мизинец почти касался его мизинца. Точка контакта. Маленькая. Горячая. Живая.       И это было всё, что им нужно. Пока.