На краю заката

      Пыль. Она везде. В носу, на зубах, тонкой плёнкой на потном лбу, скрипит под веками. Артём Сомов, которого в клане «Чистое Небо» звали Чертёнком больше по привычке, чем из-за характера, прижался спиной к холодной шершавой стене заброшенного цеха завода «Красный Октябрь». От этого названия теперь веяло лишь горькой иронией. Октябрь был давно, из красного — только ржавчина и запёкшаяся кровь на развалинах. Он пытался дышать мелко, ртом, но пыль всё равно лезла в горло, вызывая сдавленный кашель, который он тут же подавлял, кусая губу до крови.       «Тише, Чертёнок, тише ты, сволочь», — пронеслось в голове на автомате эхом голоса старшего, Рыжего.       Цех был огромным, как кафедральный собор конца света. Высокие, закопчённые своды терялись в полутьме, которую кое-где пробивали косые лучи солнца сквозь разбитые стёкла крыши и дыры в стенах. Тени лежали густо и зловеще, как чернильные лужи. Воздух пах затхлостью, металлической ржавчиной, чем-то химически едким, въевшимся в бетон за десятилетия после Удара, и… страхом. Да, страх имел запах. Кислый, как прокисшее молоко, с примесью пота и адреналина. Артём знал этот запах. Он всегда витал перед Сделкой.       Он украдкой глянул вдоль стены. Их было шестеро от «Чистого Неба». Рыжий — старший, лицо как топор, рубленое, с вечно прищуренными глазами. Два «быка» — Бородач и Молчун: тяжёлые, туповатые, но надёжные в драке, — щиты с кулаками и обрезами. Лисёнок — юркий, с бегающими глазёнками, связной и карманник. Девчонка — не знал имени, просто Девчонка, с коротко стриженными пепельными волосами и пулемётной лентой через грудь, с каменным лицом. И он, Артём, «технарь». Его роль — проверить товар, чипы с данными. Его держали сзади, как дорогую, но хрупкую вещь.       «Как мешок с говном, который боишься уронить», — подумал он с горькой усмешкой. У него за спиной болтался старый рюкзак с портативным терминалом, проводами и паяльником — его арсенал.       Напротив, метрах в тридцати, у таких же ржавых опор, кучковались «Стальные Когти». Их тоже шестеро. Артём знал только одного в лицо — того, кого звали Клинком. Лик. Худой, как жердь, в поношенном, но практичном чёрном камуфляже. Лицо бледное, с резкими скулами и колючим, ничего не выражающим взглядом. Казалось, он не моргает. Руки длинные, пальцы нервно перебирали приклад автомата Калашникова старого образца — реликвия, но убийственная. Лик стоял чуть впереди своих, как остриё. От него веяло холодом и смертельной эффективностью. Артём всегда его побаивался. Не так, как боялся открытого огня или «кордоновских» патрулей, а как боятся ядовитой змеи — тихой, незаметной и гарантированно смертоносной.       Сделка. Медикаменты «Неба» на чипы с данными «Когтей». Ценный груз. Очень. Поэтому и место — глухомань, брошенный завод на окраине Сектора-7. Поэтому и напряжённость висела в воздухе гуще заводской пыли. Рыжий сделал жест рукой. Молчун шагнул вперёд, волоча тяжёлый металлический ящик. Со стороны «Когтей» навстречу вышел коренастый тип в кепке. Обмен. Ящик ставят на землю посредине. Кепка кладёт рядом небольшой стальной контейнер. Они медленно отступают, не сводя глаз друг с друга.       Артём почувствовал, как сердце колотится где-то в горле — сухо и часто. Сейчас бы домой. К своему уголку с паяльником и старой консолью. К этим чёртовым чипам, которые хотя бы не пахли страхом. Он ненавидел эти вылазки. Ненавидел грязь, опасность, ощущение разменной пешки. Ненавидел тупую уверенность Рыжего и ледяную смертность Клинка. Ненавидел этот проклятый город, эту Зону, которая медленно перетирала всех в серую пыль.       «Почему я здесь? Зачем?» — мелькало панически. Потому что умел чинить то, что другие считали хламом. Потому что был полезен. Пока был полезен.       Рыжий кивнул ему, мол, «Твоя очередь, технарь». Артём сделал шаг вперёд, ноги ватные. Пыль хрустнула под ботинками, звук — громкий, как выстрел в гробовой тишине цеха. Он опустился на корточки перед контейнером «Когтей», стараясь не смотреть в сторону их группы. Чувствовал на себе взгляд Клинка. Колючий, как иголки. Смотрит. Всегда смотрит. Артём открыл контейнер. Внутри — аккуратные ряды чипов в антистатических пеналах. Его пальцы, дрожа, потянулись к терминалу в рюкзаке, чтобы проверить целостность данных, подлинность…       Именно в этот момент всё пошло наперекосяк.       Сначала это был не звук, а скорее ощущение. Лёгкая вибрация в груди. Как от далёкого взрыва. Артём замер. Рыжий резко повернул голову наверх, к проломам в крыше. Молчун нахмурился. Даже Клинок слегка изменил позу, его пальцы сжали приклад автомата чуть крепче.       Потом — резкий, сухой треск. Не громкий, но отчётливый. Как сучок под ногой. Сверху. Артём инстинктивно вжался в пол, прикрыв голову руками. Обвал?       «БАМ!»       Не обвал. Взрыв. Где-то сбоку, у входа, который они считали запасным, заваленным. Клубы пыли и дыма рванули в цех, как демоны из преисподней. И сразу же: «ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!» Оглушительная, бешеная очередь крупнокалиберного пулемёта, сотрясающая воздух. Стёкла в уцелевших окнах высыпались дождём осколков. Кто-то из «Когтей» вскрикнул — коротко, хрипло — и рухнул, будто подкошенный.       Ад начался мгновенно.       Весь цех превратился в ревущий, дымный, прошиваемый смертоносным металлом котёл. Пули звенели от металлоконструкций, с визгом рикошетили от бетона, впивались в плоть с тупым чавканьем. Крики смешались с матом, рёвом оружия и нарастающим гулом в ушах. Артём лежал плашмя, прижавшись к холодному, пыльному полу, весь сжавшийся в комок. Его трясло. Мочевой пузырь предательски ослабел, тёплая струйка растеклась по бедру.       «Не сейчас, чёрт возьми, не сейчас!» — мысль истеричная, бессвязная. Он не мог пошевелиться. Страх сковал его, как ледяной панцирь. Он видел, как пуля снесла пол-лица Лисёнку, который метнулся в сторону. Видел, как Девчонка, встав во весь рост, поливала ответным огнём куда-то в дым — её лицо было искажено нечеловеческой яростью. Видел, как Рыжий рухнул, хватаясь за вспоротый живот, из которого что-то тёмное и мокрое вывалилось на пыль. «Кишки. Боже, это кишки…»       «Умру. Сейчас умру. — Мысли метались, как пойманные мухи. — Лежу как мишень. Надо встать. Бежать. Куда?» Вокруг свистела смерть. Пыль смешалась с дымом и запахом крови — железным, удушающим.       И тут он увидел его. Клинка. Тот не лежал. Он двигался. Как тень, как призрак смерти. Пригнувшись, перебежками от укрытия к укрытию — к груде металлолома, к опоре, к разбитому станку. Его автомат короткими, точными очередями отвечал на бешеный огонь нападавших. Он не кричал. Не суетился. Его лицо в клубах дыма и пыли было всего лишь сосредоточенной маской. Хладнокровная машина убийства. Артём заворожённо смотрел, как Клинок прицелился и снял одного из нападавших, выскочившего из дыма слишком далеко. Тот упал, дёргаясь.       «Как он может? Как он просто… делает это?»       Клинок метнулся к следующему укрытию — к огромному опрокинутому чану, неподалёку от того места, где лежал Артём. И тут Артём заметил движение сбоку, из-за груды кирпича. Мужчина в камуфляже без опознавательных знаков. Не «Кордоны», не из известных кланов. Наёмник. Он прицелился из карабина прямо в спину Клинку, который, пригнувшись, бежал к чану, не видя угрозы.       Всё произошло за долю секунды. Мыслей не было. Был только дикий, животный импульс. Артём вскочил. Не встал — вскочил, как пружина, движимый слепым адреналином. Его рука схватила первый попавшийся тяжёлый предмет — обломок металлической трубы, валявшийся рядом. Он даже не прицелился. Просто изо всех сил, с диким, нечеловеческим воплем, который вырвался из его горла помимо воли, швырнул трубу в сторону наёмника.       Он промахнулся. Труба с грохотом ударила в груду кирпича рядом с наёмником. Но этого хватило. Наёмник вздрогнул, инстинктивно дёрнулся, отводя ствол. Его выстрел ушёл в потолок. Клинок, услышав грохот и вопль, резко развернулся на звук, увидел наёмника и почти в упор дал короткую очередь. Наёмник рухнул.       Клинок мгновенно перевёл взгляд на Артёма. Их глаза встретились сквозь дым, пыль и хаос боя. В глазах Клинка не было благодарности. Было лишь ледяное удивление, смешанное с привычной настороженностью и… вопросом: «Зачем?» Артём стоял, как идиот, на открытом месте, дрожа всем телом, понимая, что только что сделал что-то невероятно глупое и, возможно, спас жизнь человеку, которого боялся больше всех здесь.       И в этот момент раздался новый, чудовищный грохот — ближе. Огромная балка, подбитая пулями или взрывом, с грохотом обрушилась с потолка, перекрывая основной вход и часть цеха. Пыль взметнулась стеной. Пулемёт захлебнулся — то ли задавлен, то ли сменил позицию. Но в образовавшемся относительном «кармане» тишины у опрокинутого чана и груды металлолома оказались только двое: Артём, всё ещё стоящий как вкопанный, и Клинок, прижавшийся к чану. Его автомат направлен… не на нападавших, а в сторону Артёма. Настороженно. Оценивающе.       Рёв боя, крики, выстрелы — всё это было где-то там, за стеной пыли и рухнувшей балкой. Здесь же, в этом внезапном коконе из разрухи, царила звенящая, пыльная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием и далёким гулом. Артём видел ящик с медикаментами, валявшийся на боку у его ног. Видел стальной контейнер с чипами, который он так и не проверил, полузасыпанный обломками. Видел безжизненное тело одного из «быков» «Когтей» неподалёку. И видел глаза Клинка. Колючие, недоверчивые, но уже без немедленной угрозы. В них читалось то же самое, что бушевало в голове у Артёма: «Что за хрень? Где все? Что теперь?»       Они были отрезаны. От своих. От нападавших. Посреди руин. С ценным грузом. И связаны только что произошедшим — этим нелепым, рефлекторным броском трубы, который смахивал на предательство своих — он помог Клинку! — и на спасение врага.       Клинок медленно опустил ствол автомата, но не убрал палец со спускового крючка. Его взгляд скользнул с Артёма на завал, затем обратно. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. А Артём, всё ещё дрожа, с мокрыми штанами и пылью на губах, понял одну простую и ужасную вещь: выжить здесь, в этой ловушке из бетона и смерти, он сможет только с этим человеком. С Клинком. Со своим самым настоящим, ледяным кошмаром.       А кошмар смотрел на него в ответ — и в его глазах не было ни капли тепла. Только холодная оценка шансов. И ненависть, которая теперь, возможно, должна была стать их общим топливом.