На краю заката

      Пыль осела, как саван. Тишина за рухнувшей балкой была зловещей, ненастоящей. Рёв боя, крики, пулемётные очереди — всё это бушевало где-то там, за грудой искорёженного металла и бетона, глухо и неотвратимо, как шторм за толстой стеной. Здесь же, в их внезапной ловушке, царило гнетущее молчание, нарушаемое только прерывистым дыханием Артёма и мертвенным спокойствием Клинка.       Артём стоял, вцепившись в него взглядом. Холодный пот стекал по спине под мокрой от мочи и пыли рубашкой.       «Жив. Я жив. Пока», — мысль была тупой, животной. Он видел, как взгляд Клинка скользнул с его лица на валявшийся ящик с медикаментами, потом — на полузасыпанный контейнер с чипами у его ног, затем — на завал, отрезавший их от мира. В тех колючих глазах не было паники. Был холодный, безжалостный расчёт. Расчёт хищника, оценивающего добычу и пути отступления.       Клинок двинулся первым. Резко, как пружина. Не к Артёму — к ближайшему телу, своему товарищу по клану, лежащему лицом в пыли. Он перевернул его одной рукой, быстрым, экономичным движением. Мёртвые глаза смотрели в никуда. Клинок сдёрнул с мертвеца подсумок с патронами, проверил карманы — пусто, — и сорвал с пояса нож в грубых ножнах. Всё заняло секунды. Ни тени сожаления. Работа.       Потом он посмотрел на Артёма. Глаза — щёлки льда.       — Ты. — Голос хриплый, низкий, как скрежет камня. — Чипы. Бери. Быстро.       Приказ. Не обсуждать. Артём инстинктивно рванулся к контейнеру, вытащил его из-под обломков. Пластик треснул, но чипы, кажется, целы. Он сунул их в рюкзак дрожащими руками.       — Аптечка, — кивнул на ящик Клинок. — Тоже твоё. Тяни.       «Тяни»? Ящик был тяжёлым, массивным. Артём попытался приподнять — мышцы спины заныли. Он был технарём, не носильщиком. Клинок фыркнул — звук презрительный, как плевок.       — Не потянешь — бросим. Или оставим тебя с ним. Выбирай.       Угроза висела в воздухе, острая и реальная, как лезвие ножа на поясе Клинка. Артём впился пальцами в ручку ящика, стиснул зубы. Выжить. Надо выжить. Он рванул ящик на себя, потащил волоком по пыльному полу. Скрип металла резал тишину.       Клинок не стал ждать. Он уже двигался вдоль стены, подальше от завала, сканируя темноту цеха с автоматом наготове. Искал выход. Лазейку. Артём, пыхтя и спотыкаясь, волок свою ношу за ним. Каждый метр давался ценой жжения в лёгких и дрожью в ногах.       «Зверь. Он как зверь», — мелькало в голове Артёма, когда он глядел на сгорбленную, стремительную фигуру впереди. Без эмоций. Только цель. Только жизнь.       Они нашли его. Не выход — отверстие. Где-то в глубине цеха, за горами ржавого хлама, в стене зиял пролом, заваленный обвалившейся сверху кровлей, но оставляющий узкий, чёрный лаз вниз, в подземные коммуникации. Пахло сыростью, плесенью и чем-то мёртвым. Клинок замер у входа, прислушиваясь. Ни звука. Только капли воды, падающие в темноте. «Кап-кап-кап». Звук времени, утекающего в никуда.       — Туда, — бросил Клинок. — Первым. Свет.       Артём судорожно полез в рюкзак, достал налобный фонарик — слабый, жалкий луч в кромешной тьме. Он посветил в лаз. Труба. Большая — канализационная или техническая. Забитая мусором, залитая какой-то чёрной жижей. Запах ударил в нос — кислый, гнилостный.       — Идём! — приказ прозвучал как удар хлыста. Медлить было подобно смерти. Заваленный вход могли найти в любой момент.       Артём втянул голову в плечи, вполз в отверстие. Холодная, склизкая грязь немедленно облепила руки и колени. Луч фонаря дрожал, выхватывая из тьмы ржавые стенки, корни, пробившие бетон, скелет крысы. Он полз, задыхаясь от вони, волоча за собой проклятый ящик, который цеплялся за каждый выступ. Сзади, вплотную, слышалось тяжёлое дыхание Клинка. Давящее. Как будто хищник дышал ему в затылок.       Труба пошла под уклон. Стало ещё сырее. Вода хлюпала под коленями — ледяная, проникающая до костей. Артём поскользнулся на грязи и впечатался лицом в стенку. Клинок толкнул его сапогом в спину.       — Двигайся, балласт! — Рык был звериным.       Боль и унижение подхлестнули Артёма. Он впился пальцами в щели бетона, оттолкнулся, пополз снова. Выжить. Выжить любой ценой. Инстинкт заглушал стыд, страх, отвращение. Он был зверем в норе, гонимым более сильной особью.       Они выползли. Непонятно, сколько времени прошло — минуты или часы. Время потеряло смысл в этом подземном аду. Выползли в полуразрушенный коллектор. Сводчатый потолок, заросший плесенью. Под ногами — поток зловонной жижи, несущий неопознанные отбросы. Света — ни щели. Только их жалкие фонарики, борющиеся с непроглядной тьмой.       И тут начался дождь. Не снаружи — здесь, под землёй. Со сводов хлынули потоки ледяной, ржавой воды. Их накрыло мгновенно. Холод пронзил до костей, одежда стала свинцовой гирей. Артём вскрикнул от неожиданности и холода. Ящик с медикаментами стал невыносимо тяжёлым.       — Брось! — заорал Клинок, едва перекрывая шум воды. — Брось его, дурак!       — Не… не могу! — выдавил Артём. Это был их шанс! Ценный груз!       Клинок одним движением рванул ящик из его ослабевших рук. Ящик грохнулся в грязь, и чёрная вода тут же начала заливать его. Клинок схватил Артёма за шиворот, как щенка, и потащил за собой вдоль потока, против течения, к видневшемуся вдалеке слабому серому пятну — выходу.       Артём боролся. Ноги не слушались, спина горела. Клинок тащил его с нечеловеческой силой, его пальцы впивались в мокрую ткань, почти в тело. Они шлёпали по колено в ледяной жиже, спотыкаясь о скрытый под водой хлам. Дождь со сводов хлестал по лицам, слепил глаза. Артём видел только сгорбленную спину Клинка — напряжённую, как тетива лука, — и тусклый свет впереди.       «Жить. Он хочет жить. И я… я тоже хочу».       Они вывалились наружу, как утопленники. В лицо ударил настоящий, холодный ливень. Они были в какой-то промоине, заваленной строительным мусором, под открытым небом — серым, как олово. Завод остался позади, его очертания тонули в стене дождя. Клинок отшвырнул Артёма, как тряпку. Тот упал на колени в жидкую грязь, давясь кашлем, выплёвывая грязную воду. Всё тело ломило, дрожь била, как в лихорадке.       Клинок стоял над ним, промокший насквозь, вода стекала с его острых скул. Он тяжело дышал, но стоял твёрдо, как скала. Его глаза, сузившиеся от дождя, обжигали Артёма презрением и… усталостью?       — Встань. — Голос был хриплым, но не таким грозным. — Не валяйся. Замёрзнешь — сдохнешь.       Артём попытался встать. Ноги подкосились. Он снова рухнул в грязь. Бессилие и отчаяние охватили его волной. Он был разбит. Кончен.       «Сдохнешь», — звенели в ушах слова Клинка.       Клинок сплюнул. Плевок тут же смыло дождём. Он огляделся, сканируя промоину, руины вокруг. Искал укрытие. Найти его было вопросом жизни — прямо сейчас.       — Держись, — бросил он через плечо, уже отходя. Не сочувствие. Констатация факта. Как сказал бы волк щенку: не отставай, или тебя сожрёт тайга.       Артём впился пальцами в холодную грязь. Встать. Инстинкт заглушал слабеющий разум. Встать или умереть. Он упёрся руками, поднялся на дрожащие колени. Потом, с тихим стоном, выпрямился во весь рост. Дождь хлестал по лицу. Холод пронизывал. Но он стоял. На своих.       Клинок, уже у дальнего края промоины, где торчали обломки бетонных плит, образующих подобие навеса, обернулся. Увидел Артёма, стоящего в стене дождя. Что-то мелькнуло в его глазах — не одобрение. Признание. Признание факта, что этот щуплый технарь ещё не сломлен. Не до конца.       — Сюда! — крикнул он. Его голос едва пробивался сквозь шум ливня. — Тащи свою шкуру!       Артём заковылял к нему. Каждый шаг был пыткой. Но он шёл. Закон Клыка и Когтя гласил: двигайся или умри. И Артём Сомов, бывший Чертёнок, выбрал движение. Потому что в его жилах, сквозь страх и грязь, всё ещё текла горячая, упрямая кровь жизни. И впереди, под жалким навесом из бетона, ждал его враг, его единственный шанс и его самый страшный судья — Клинок. Борьба только начиналась.