На краю заката

      Ночь застала их ещё в бункере. Клинок разбудил Артёма лёгким толчком сапога в бок — не грубым, но и не нежным, — по-деловому. «Пора». Темнота за стенами их убежища была абсолютной, безлунной и гудела тишиной, в которой слышался лишь далёкий вой ветра в развалинах. Холод пробирался сквозь щели, и они оба дрожали, съёжившись в своих тонких влажных одеждах.       Выбирались молча. Клинок первым просунулся в чёрный прямоугольник люка, замер на несколько долгих минут, вслушиваясь в ночь. Артём ждал внизу, сжимая в потных ладонях рюкзак с чипами. Сердце билось где-то в горле. Наконец послышался короткий свист — сигнал. Артём поднялся, цепляясь за скользкие края люка. В лицо ударил холодный воздух, пахнущий дымом, пеплом и свободой, от которой становилось жутко.       Они двинулись, прижимаясь к теням руин. Клинок шёл впереди, его силуэт сливался с очертаниями разрухи. Он не оборачивался, но постоянно замедлял шаг, давая Артёму поспеть. Это было ново. Раньше он просто тащил его за собой. Теперь — ждал. Артём, в свою очередь, старался не шуметь, дышать тише, ступать осторожнее. Он, человек цифрового мира, чей разум привык к схемам и микросхемам, теперь постигал древнюю грамоту ночи: отличать обычный скрежет металла от тревожной тишины, что всегда предшествует беде.       Шли долго. Ноги гудели от усталости, тело ломило от перенапряжения и холода. Они пересекли несколько безлюдных пустырей, проползли по трубе под заваленной улицей, обошли стороной тёмный силуэт патрульной вышки «Кордонов», где маячил сонный огонёк. Мир был пуст и мёртв, и в этой мёртвости таилась угроза.       Привал они устроили в сгоревшем каркасе автобуса. Внутри пахло гарью и тлением. Сели на корточки спиной к спине, чтобы видеть подходы со всех сторон. Тела их соприкасались по всей длине, и это соприкосновение было не просто тактическим. Оно было единственным источником тепла в леденящей ночи. Артём чувствовал, как напряжены мышцы Клинка, как ровно и глубоко он дышит. Сам он всё ещё дышал часто, отрывисто.       — Плечо как? — тихо спросил Артём, не оборачиваясь.       — Ноет, — так же тихо ответил Клинок. — Ничего. Ты свою аптечку зря потратил.       — Не зря, — отрезал Артём.       Больше они не говорили. Сидели, прислушиваясь к ночи. Спина к спине. Два островка тепла в холодном мире. Артём поймал себя на том, что это ощущение — твёрдая, надёжная спина за его спиной — было едва ли не самым спокойным из всего, что он чувствовал за последние дни. Даже в бункере был страх. А здесь — только холод, усталость и это немое товарищество.       

***

             Утром нашли воду. Не чистую, конечно, — ржавую лужу в подвале разрушенного дома, под перекрытием, куда не попадал пепел с неба. Клинок, поморщившись, пропустил воду через тряпку и выпил первым, как бы пробуя на себе. Потом кивком разрешил Артёму. Они пили жадно, глотая металлический привкус ржавчины. Это была жизнь.       Именно тогда они увидели их. Сначала это были просто следы на пепле: свежие, чёткие отпечатки сапог. Не одна пара. Затем — окурок, брошенный недавно. Клинок нахмурился, его лицо стало каменным. Он знаком велел Артёму залезть в груду битого кирпича, а сам исчез в развалинах напротив.       Артём ждал, сжимая в руке обломок арматуры. Сердце стучало как молот. Минуты тянулись мучительно. Потом он услышал шаги. Не осторожные, как у Клинка, а уверенные, грубые. И голоса. Двое. Принадлежали «Чистому Небу». Он узнал одного — здоровяка по кличке Бородач, того самого, что был на сделке. Второго не знал.       — Ничего тут нет, — ворчал незнакомец. — Клинка сгрызли, наверное, вместе с этим технарём-предателем.       — Приказ — найти тело и чипы, — отозвался Бородач. — Без чипов нам к Рыжему не возвращаться. Тот сейчас злой как чёрт.       Артёму стало холодно. Рыжий выжил. И теперь он был «злой как чёрт». А они искали его тело. Значит, уже похоронили. Предали.       В этот момент из-за угла, словно тень, возник Клинок. Беззвучно, как кошка. Он не стал стрелять. Просто подошёл сзади к незнакомцу, обхватил его голову рукой и резко дёрнул. Раздался короткий хруст. Тело тихо осело на землю.       Бородач обернулся, но было поздно. Клинок уже стоял перед ним. Автомат Бородача висел на плече, он не успел его снять. Лезвие ножа блеснуло в сером утреннем свете. Удар в горло. Быстро, профессионально, без лишнего шума. Бородач захрипел, захлёбываясь собственной кровью, и рухнул на колени, а потом навзничь.       Артём сидел, не дыша, наблюдая за этой бесшумной смертоносной работой. Его тошнило. Он видел смерть раньше, но не мог привыкнуть. Клинок стоял над телами, тяжело дыша. Не от усилия — от ярости. Затем он быстро обыскал карманы убитых, забрал патроны, гранату, сухие пайки. Подозвал Артёма жестом.       — Видел? — спросил он, когда Артём подошёл, стараясь не смотреть на расползающиеся по пеплу лужи крови.       — Видел, — с трудом выдохнул Артём.       — Запомни. Так будет с каждым, кто нас найдёт. Или с нами. Выбирай.       Они двинулись дальше, оставив за собой два тела в сером пепле. Артём шёл, и образ Клинка с окровавленным ножом стоял у него перед глазами. Этот человек был убийцей. Хладнокровным и эффективным. Но он убил, чтобы их не нашли. Чтобы защитить их обоих. Грань между чудовищем и защитником стиралась, становясь призрачной и неважной. Выживание не оставляло места для чистых рук.       К вечеру они нашли убежище получше — чердак полуразрушенного дома. Оттуда был хороший обзор. Клинок развёл крошечный, почти бездымный огонь из щепок в жестяной банке, чтобы согреть руки. Они сидели друг напротив друга, разделив скудную добычу — сухари и кусок солёного сала. Ели молча. Артём чувствовал на себе взгляд Клинка. Тяжёлый, изучающий.       — Ты не стрелял, — вдруг сказал Артём. — Тогда. Хотя мог бы.       Клинок отломил кусок сухаря, долго жевал.       — Шум привлечёт других, — ответил он просто. — Нож тише.       — Это не единственная причина, — рискнул Артём.       Клинок поднял на него глаза. В тусклом свете огонька они были не колючими, а просто усталыми.       — Ты думаешь, я тебя жалею?       — Нет. Но ты… считаешь меня своим. Пока.       Уголок рта Клинка дрогнул. Почти улыбка. Горькая.       — В Зоне ничьих не бывает. Есть свои и чужие. Сегодня ты свой. Завтра… посмотрим.       Он протянул Артёму флягу с водой, найденной у убитых. Тот сделал глоток, вернул. Их пальцы ненадолго встретились. Холодный металл фляги и тепло кожи.       — Спи, — приказал Клинок, но в голосе не было прежней жёсткости. — Я подежурю. Завтра будет тяжёлый день. Надо уйти дальше от этого места.       Артём кивнул, устроился на груде старой ветоши, служившей постелью. Он смотрел на силуэт Клинка у слухового окна — неподвижный, как каменный страж. Убийца. Страж. Враг. Единственный близкий человек. Все эти определения были верны. И самое странное было то, что Артёма это больше не пугало. Он закрыл глаза, и перед сном его последней мыслью было не «Он меня убьёт», а «Каково это — нести на себе такой груз смерти?».       А Клинок сидел у окна и смотрел в ночь. На его плече под тканью ныла рана, перевязанная чужой, но заботливой рукой. И он чувствовал за своей спиной дыхание того, кого ещё вчера готов был убить по приказу. И этот груз — странной, вынужденной ответственности — был тяжелее любого другого. Но сбрасывать его он почему-то уже не хотел.