Паразит

– Назвать это занятием любовью было бы самой жалкой и циничной ложью, — пронеслось в голове у Сугуру, пока массивное, потное тело придавливало его к холодной поверхности стола. Лаковая древесина скрипела под весом, а его собственные рёбра, слишком хрупкие и выпирающие, болезненно врезались в твёрдый край. Запах дешёвого табака, перегара и жирного пота заполнял комнату, смешиваясь с густыми нотами дорогого, но безвкусного парфюма. Всё это было отвратительно. Но ещё отвратительнее — горячее, тяжелое дыхание над ухом, толстые пальцы, впивающиеся в его бёдра, и этот... перстень. Большой, золотой, с вычурной гравировкой, скользил по его коже, оставляя липкие следы от невымытых рук. — Хотя бы руки помыл, ублюдок, — яростно подумал Сугуру, стиснув зубы. Но его лицо оставалось безупречным — полуприкрытые пурпурные глаза, чуть приоткрытые губы, имитирующие томный стон. Он мастерски играл свою роль. Двое других мужчин, такие же грузные, с красными от алкоголя лицами, расчищали стол, сбрасывая пустые бутылки дорогого виски на пол. Осколки стекла звенели, а один из них, хихикая, шлёпнул ладонью по обнажённой спине Сугуру, оставив красный след. Грязные свиньи... Его одежда — изящный костюм, который он так тщательно подбирал для этого «вечера» — валялась у входа, смятая, забрызганная спиртным. На нём остались только чёрные лаковые туфли, подтяжки, стягивающие узкие бёдра, и тонкая цепочка на щиколотке — «для антуража», как сказал один из них, облизываясь. Сугуру почувствовал, как чья-то жирная ладонь скользнула между его лопаток, прижимая сильнее. Стол дрогнул. Где-то в глубине сознания всплыла мысль о Сатору — о его наглой ухмылке, о том, как он потом, наверное, будет смеяться над этой историей... если узнает. Но он не узнает. Потому что Сугуру не позволит, не позволит себе опозориться. Терпи... ради этой сделки...ради компании..ради лаборатории.. — прошептал он сам себе, когда толстые пальцы снова впились в его кожу, а губы какого-то ублюдка прижались к его шее, оставляя липкий след. Он зажмурился.

***

Тихий вечер над Ист-Ривером Лёгкий ветерок играл в белоснежных прядях Сатору Годжо, пока он неспешно шагал по мосту, освещённому мерцанием ночных огней Нью-Йорка. В его широких, привыкших к разрушительной силе ладонях беззаботно лежал телефон — экран светился холодным голубоватым светом, выхватывая из темноты черты его беспечной ухмылки. Почта. Письмо от Нанами. – Интересно, что там? Палец скользнул по уведомлению, и текст развернулся перед глазами:

***

Сугуру Гето. Возраст: 26 лет. Рост: 180 см. Вес: 65 кг. Коренной японец, родился и проживал в Киото. Родители: неизвестны. Брат-близнец: Кендзяку Гето. Состоит в браке с Сукуной Ремён — 8 лет.

***

Сатору замер на секунду. – Хм. Его губы растянулись в ещё более широкой ухмылке, но в глазах, скрытых за тёмными очками, мелькнуло что-то острое. – Брак с Сукуной? Уже восемь лет? Ему же тогда только 18 лет исполнилось.. Он знал, что Сугуру — человек загадок. Но это... это было даже для него неожиданностью. Телефон лениво перевернулся в его пальцах, и он закинул голову назад, глядя на звёзды, которых в Нью-Йорке почти не видно. Где-то в другом конце города, в душном номере отеля, его «дорогой напарник» в этот самый момент, возможно, стискивал зубы, терпя прикосновения чужих рук...