Алчность во имя силы

Зеркало возвышалось у стены, старое, в трещинках по углам, но отражавшее всё слишком отчётливо. В нём стоял не он, не Нил, а чужой мальчишка с холодным лицом и прямой спиной. Натаниэль. Руки слуги, сутулого, с простым лицом и серыми волосами, осторожно застёгивали камзол на его груди. Мужчина ни разу не поднял взгляда, всё время глядя куда-то ниже, будто боялся встретиться глазами с сыном хозяина. — Простите, господин Натаниэль, — пробормотал он мягко, поправляя складку у плеча. — Пуговицы здесь шиты грубо, позволю себе выровнять… Нил кивнул, хотя слова не слушал. Он ощущал лишь касания. Пальцы мужчины скользнули по запястью, и вдруг в голове словно распустилась липкая тяжесть. Кожа вспыхнула неприятным холодом, и по телу поползло ощущение, будто кто-то стянул его в тугую сеть. Он не видел её, но чувствовал, паутина. Она душила, липла, затягивала в себя. Слуга даже не заметил, как Нил вздрогнул. — Простите, господин, — сказал он снова, с подчеркнутой вежливостью, и чуть поклонился, отходя. Нил резко выдохнул, как будто смог порвать эти невидимые нити. Но привкус чужой силы ещё жил в мышцах. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошла Лола. На этот раз, на ней было черное платье, волосы собраны в идеальный узел, тонкие губы изогнуты в улыбке, в которой сквозило что-то острое, как нож. Она оглядела его сверху вниз и, не обращая внимания на слугу, шагнула ближе. — Всё больше походит на него, скажи ведь, Чак, — произнесла она тихо, почти с удовлетворением. Её пальцы коснулись воротника, поправили булавку, не потому, что нужно, а потому что так захотела. Её пальцы на миг коснулись его кожи, лёгкие, холодные, как змеиный язык. Мир вокруг стал вязким. Дыхание сжалось, словно его грудь стянули железным обручем. Он чувствовал каждую мышцу, застывшую, неподвижную, как камень. Ни вздоха, ни движения, будто его превратили в статую, и любое усилие вырваться было бесполезным. Паника кольнула в животе. Он хотел сделать шаг назад, но тело не слушалось. Лола медленно отняла руку, и всё вернулось. Вдох рванулся в лёгкие слишком резко, будто он вынырнул из воды. Тяжесть внутри осела, но память о том, что она только что сделала, осталась липкой тенью на коже. — Дрожишь, — заметила она, чуть приподняв уголок губ. В её голосе звучало не столько удивление, сколько ленивое удовольствие. — Привыкай, младший. Твой мир будет в чужих руках чаще, чем тебе захочется Нил посмотрел в зеркало. В отражении рядом с ним стояла Лола, и от их близости казалось, что его лицо становится ещё больше чужим. — Сегодня, — продолжила она, — ты не имеешь права на ошибку. — Она сделала паузу и прищурилась. — В этот дом приедут трое. Трое великих злодеев. Те, перед кем склоняются остальные сошки. В этой стране никто не стоит выше их. Слуга, до этого стоявший у двери, будто сжался ещё сильнее. Его глаза скользнули по полу, плечи дрожали, сам звук этих слов, кажется, давил на него. Лола чуть склонила голову, её голос стал мягче, но не теплее: — Ты будешь среди них. И будешь таким, каким тебя хотят видеть. Нил не ответил. Он смотрел в зеркало и видел, как его плечи уже выпрямлены, как будто они больше не принадлежат ему. Лола медленно обошла его и направилась к двери. На пороге остановилась, обернулась. — Помни, — её взгляд скользнул по нему с холодной внимательностью, — даже дыхание. Она ушла. Слуга, боязливо переглянувшись с Нилом, быстро поклонился и почти бегом выскользнул следом, оставив его одного перед зеркалом. Нил остался стоять, сжимая кулаки. Внутри всё ещё жила липкая память о чужой силе, о паутине, что едва не опутала его. И на фоне этого слова Лолы, звучащие как приговор. Натаниэль задержался на миг в своей комнате, стараясь унять дыхание после прикосновения Лолы. В висках ещё пульсировала память о неподвижности, об ужасе, что он был чужой куклой. Но времени размышлять не было, Лола, не оглянувшись, уже велела идти вниз, где ждали остальные злодеи, которые приехали на балл.

***

Коридоры особняка гудели, будто улей. Слуги ходили взад-вперёд: кто-то спешил с подносами, уставленными бокалами, от которых капало красное вино, другие тащили огромные блюда, накрытые серебряными крышками. Тяжёлые ковры под ногами глушили шаги, но стоило пройти мимо лестницы, как звуки усилились, снизу доносились голоса, звон посуды, тихие команды управляющего. Чем ниже спускался Натаниэль, тем сильнее чувствовал, что это не просто балл. Воздух был густым от запаха жареного мяса, пряностей и вина, а вместе с ним витало напряжение, четверо великих злодеев, включая и его отца. Лола назвала их именно так, и от этого слова внутри всё сжалось. Они ждали внизу. На последней ступени он замедлил шаг. В зале, куда выходила лестница, уже стояли гости, люди в дорогих плащах и тёмных одеждах, их лица скрывали полумрак и капюшоны, но всё равно от них тянуло силой и опасностью. Слуги, сгибаясь чуть ниже обычного, мелькали между ними, предлагая напитки или указывая места. И среди этого — он. Натан стоял у подножия лестницы, руки за спиной, и ждал. Высокий, выпрямленный, словно сам воздух подчинялся его присутствию. Лица он не поднял, но было ясно, он видел сына. Натаниэль замер на миг. В груди неприятно заныло. Всё вокруг, шум, движение, запахи, отступило. Он чувствовал только взгляд, невидимый, но обжигающий. Слуга, проходя мимо, низко поклонился Натанeлю, словно показывая всем, вот он, сын хозяина. В этот поклон будто вложили и страх, и напоминание, не ошибись. Натаниэль выпрямился и сделал шаг вниз. — Не разочаруй, — негромко бросил Натан, когда они почти поравнялись. Его голос был тихим, но так, что звук будто впитался в кости. Ни угрозы, ни ярости, лишь холодная уверенность в праве судить. Натаниэль кивнул, чувствуя, как внутри холод ползёт выше, сжимая горло. Он не мог ответить ничего, кроме покорного молчания. В зале снова раздался звон бокалов и шелест плащей. Некоторые злодеи уже были на своем месте, но на тот самый длинный стол, который стоял посередине, был все так же пустым. Зал наполнился гулом голосов и шорохом тканей. Высокие потолки отражали свет сотен свечей, заставляя их колыхаться в полированном золоте люстр. На длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, уже сверкали кубки и серебро. Слуги стояли по стенам, вытянувшись, живые тени, готовые по первому знаку поднести еду или вино. Нил сидел справа от Натана, ближе к середине стола. Его руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Спина прямая, каждое движение он контролировал, словно от этого зависела его жизнь. Взгляд цеплялся за мелочи: отражение пламени в кубке, шаги слуг на мраморном полу, едва слышные вздохи за спиной. Гул стих, когда у дверей раздался голос церемониймейстера: — Господин Кенго Морияма с наследниками, Ичиро Морияма и Рико Морияма! Двери распахнулись. Первым вошёл сам Кенго, старик с лицом, изборождённым глубокими морщинами. Глаза узкие, будто всегда прищурены от солнца. Длинная сивая борода, руки дрожали, но шаг был уверенным, тяжёлым, как у человека, привыкшего к власти. На нём был чёрный шелковый халат с вышитыми драконами золотыми нитями. Он держал посох, и каждый удар его о камень отзывался в зале эхом. За ним шёл старший сын, Ичиро. Высокий, стройный, с волосами чёрного цвета, гладко зачёсанными назад. Его лицо было холодным, словно высеченным из мрамора. Сдержанный, без единого лишнего жеста, он двигался, как клинок, чётко и безукоризненно. В глазах тёмно-карих, настороженность, но и уверенность в себе. Рядом плёлся младший, Рико. Полная противоположность брата: волосы растрёпаны, глаза горели злостью и нетерпением, на правой скуле Нил заметил вытотурированую цифру «один». На губах кривилась усмешка, он демонстративно отставал на полшага, будто хотел показать, что ему всё это чуждо. Пальцы нервно барабанили по ремню, плечи подрагивали от сдержанного раздражения. — Господин Чарльз Рейнольдс с дочерью Элисон Рейнольдс! Следующая пара вошла с другой стороны. Чарльз, мужчина массивного телосложения, с идеально подстриженными усами и густыми каштановыми волосами, переливающимися медью при свете свечей. Его дорогой костюм с золотыми запонками сиял, словно доспехи. На лице, вечная самодовольная улыбка, глаза хитрые, оценивающие. Его дочь, Элисон, держалась так, словно зал принадлежал ей. Высокая, тонкая, с чуть ли не с золотыми волосами, собранными в замысливую причёску. На шее, ожерелье из сапфиров, в глазах, холодное сияние голубизны. Она села, даже не взглянув на слуг, движения были выверенные, изящные, и при этом в них чувствовалось высокомерие. — Господин Анджело Витале с детьми, Алессией Витале и Марко Витале! Третий вошёл мужчина в чёрном плаще, тёмные волосы зачесаны назад, щёки исполосованы тонкими шрамами. Его лицо было суровым, будто высеченным из гранита. Итальянец двигался медленно, но в каждом шаге чувствовалась сила, от которой воздух становился тяжелее. По обе стороны от него близнецы. Девочка, Алессия, с длинными тёмными волосами и зелеными глазами, шла уверенно, её тонкие губы искривились в лёгкой улыбке, будто она знала больше, чем говорила. Рядом её брат, Марко, с короткими тёмными волосами и прямым взглядом. В отличие от сестры, он был резким, движения чуть угловатые, будто он всегда готов сорваться с места. Каждый вход был как отдельный штрих на картине. Нил слушал голоса, цеплялся за каждое объявленное имя. Они застревали у него в голове, будто клейкие метки: Кенго. Ичиро. Рико. Чарльз. Элисон. Анджело. Алессия. Марко. А рядом Натан. Он сидел неподвижно, руки сцеплены, глаза горели тихим огнём. Его дыхание было ровным, но в этом спокойствии чувствовалась власть. Когда он чуть склонил голову к Нилу, слова прозвучали так тихо, что их мог услышать только он: — Не разочаруй меня. Нил едва заметно кивнул, но внутри всё сжалось. Он чувствовал взгляды гостей, слышал перешёптывания слуг, видел, как свет свечей отражался в золотых бокалах. И понимал, каждая минута этого вечера — экзамен. Ошибка могла стоить слишком дорого. В зале воцарилась торжественная, почти напряжённая тишина, когда гости заняли свои места. Серебряные крышки с гулом снимались со блюд, аромат запечённого мяса и специй накрыл зал плотной волной. Слуги двигались чётко и бесшумно, словно единый механизм. Нил сидел, стараясь выглядеть таким же собранным, как Натан рядом. Его взгляд скользил по длинному столу. Слева семья Морияма. Кенго почти не притрагивался к еде, лишь иногда поднимал чашу вина и бросал короткие, властные фразы, от которых слуги вытягивались ещё больше. Ичиро сидел прямо, молчаливый и строгий, будто сам факт его присутствия, уже ответ на все вопросы. Рико же, наоборот, ёрзал на месте, подталкивал кубок пальцем, ухмылялся, когда отец делал ему замечания. В его взгляде, обращённом к брату, горела злость, едкая и бесполезная, словно костёр, которому не дают дров. Дальше Рейнольдс. Чарльз что-то оживлённо рассказывал, громко смеялся, будто хотел заполнить всё пространство своим голосом. Он то и дело хлопал ладонью по столу, а его кубок всегда оставался полным. Рядом Элисон. Она почти не слушала отца, сидела, слегка откинувшись на спинку стула, глаза её скользили по залу равнодушно и медленно. Но в какой-то момент задержались на Ниле. Голубые глаза блеснули при свете свечей, холодно и оценивающе. Она не улыбнулась, лишь чуть приподняла бровь, будто решала, интересен он ей или нет. Потом взгляд так же спокойно вернулся к бокалу. С противоположного края стола смеялись близнецы Витале. Алессия наклонилась к брату, что-то быстро шепнула, и они оба разразились заливистым смехом. Марко то и дело что-то комментировал, жестикулируя руками, словно рассказывая историю, и делал это с такой страстью, что даже строгие слуги едва заметно улыбались. Их лёгкость была словно тёплый ветер в этом холодном зале, полном каменных лиц. Нил ловил каждую деталь. Резкий скрип ножа Рико о тарелку. Лёгкое движение руки Элисон, поправляющей браслет. Глухой смех Чарльза. Мелодичное «ах!» Алессии, когда брат её перебивал. Всё складывалось в картину, где каждый играл свою роль. А он сидел рядом с Натаном. Чувствовал его присутствие кожей. Слышал, как тихо, но чётко отец вел беседу с Кенго, короткие слова, словно удары шахматных фигур. Иногда Натан бросал взгляд на сына, тяжёлый, обжигающий. Не разочаруй. Этот взгляд звучал громче всех слов в зале. Нил вцепился пальцами в край стула. Ему казалось, что он идёт по тонкой глади льда. Одно неверное слово, всё треснет. Зал гудел, но совсем не так, как во время тостов старших. Теперь, когда взрослые отошли в соседние комнаты решать свои дела, в воздухе появилась новая лёгкость, шумнее, дерзче, моложе. Рико сидел, развалившись на стуле, и то и дело не прекращал бросать злые взгляды в сторону брата. На губах у него играла ухмылка, но глаза выдавали раздражение. Ичиро же оставался неподвижен, как статуя, спина ровная, руки на коленях, лицо с маской спокойствия. Он будто не замечал брата, что, возможно, и бесило Рико ещё сильнее. Элисон поправляла локон светлых волос. Её улыбка была высокомерной, как будто она снисходила до того, чтобы разговаривать с остальными. Рядом с ней сидела Алессия, яркая, живая, с горящими глазами. Их разговор был настолько увлечённым, что они словно забыли про всех вокруг. — Ты видела, как они подожгли ту улицу? — голос Элисон звучал с особой гордостью, будто речь шла о шедевре. — Всё было идеально рассчитано, люди бежали именно туда, куда мы хотели. Это было красиво. — Красиво, — согласилась Алессия, и её глаза вспыхнули восторгом. — Ты как будто играла на их страхе, как на скрипке. Нил слушал их краем уха. Внутри что-то сжалось. Для них это было игрой, искусством. Для него…для него всё ещё было чужим. Близнецы — Алессия и её брат Марко, были словно живые искры в этом полумраке. Марко говорил без умолку, жестикулировал так, что чуть не опрокидывал бокалы. — А потом он просто рухнул! — смеялся Марко, показывая руками, как именно. — Ты бы видел его лицо, Ичиро, клянусь, я такого ещё никогда не видел! — упомянутый кивнул, не выказывая ни капли эмоций. Словно слова Марко проходили мимо. Нил сидел тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания. Маска Натаниэля давалась тяжело, каждое движение казалось натянутым, каждое слово внутри застревало. Рико, наконец, не выдержал тишины. — Смешно, — протянул он, глядя прямо на Нила. — Великий сын Натана, и всё, что я слышал о тебе, что у тебя нет ничего. Ни силы. Ни дара. Одно имя злодея. В голосе звенела злобная насмешка. Элисон оторвала взгляд от разговора и чуть приподняла бровь, наблюдая. Алессия, наоборот, будто не сразу поняла, в чём дело. Марко замолчал на полуслове и тоже повернулся к Нилу. Даже Ичиро наконец оторвал глаза от пола и посмотрел, спокойно, без осуждения, но с интересом: и что же ты сделаешь? Нил поднял взгляд. Его сердце билось слишком быстро, но он заставил себя выпрямиться: — Имя, — холодно сказал он, — иногда весит больше, чем все силы, что у тебя есть. — произнёс парень, указывая на свою правую скулу. Рико хотел было ответить, но Нил не отвёл взгляда. И в этот миг он почувствовал, что маска Натаниэля вдруг стала ближе к лицу. Как будто она сама легла на него. Тишину нарушил звонкий смех Алессии. Она хлопнула ладонями, будто аплодируя. — Вот это было красиво сказано! — её глаза засияли. — Надо будет записать в мой дневник с злодейскими фразочками! Напряжение будто спало, и каждый вернулся к своим делам. Девушки продолжили болтать о недавних выходках, Марко снова что-то живо рассказывал, Рико тихо злился, Ичиро оставался невозмутимым. И тут заиграла музыка. Лёгкая, почти прозрачная мелодия разлилась по залу. Элисон первой поднялась, её платье зашуршало, словно крылья. Она скользнула взглядом по залу, задержалась на Ниле, и чуть заметно улыбнулась. — Господин Натаниэль, — её голос прозвучал так, будто она делала одолжение, — вы ведь не собираетесь сидеть всё время? Потанцуем? На мгновение он растерялся. Её голубые глаза, холодные и ясные, смотрели прямо в него. Он уловил движение, в дальнем углу, где у колонн стояли слуги. Там, среди них, мелькнула знакомая фигура. Элиза. Она держала поднос, но её взгляд был направлен совсем не на еду. Она смотрела на него. Нил вдохнул глубже. Лёд внутри и огонь снаружи. Натаниэль должен был бы встать. Натаниэль не мог отказаться. — Конечно. С удовольствием. Элисон поднялась первой. Её светлые волосы блеснули в свете люстр, и она обернулась к Нилу. — Ты ведь умеешь танцевать? — спросила она, будто бросая вызов. Он хотел ответить холодно, в духе Натаниэля, но её взгляд, прямой, чуть насмешливый и в то же время живой, сбил привычный тон. — Попробую, — коротко сказал он и поднялся.

***

Музыка становилась громче, и зал постепенно оживал. Слуги убирали лишнюю посуду, чтобы освободить пространство, и в высокие двери начали входить новые гости, видимо, те самые злодеи, приглашённые на бал. Их шаги отдавались эхом по мраморному полу, разговоры смешивались с мелодией, свечи в люстрах вспыхивали ярче, отражаясь в стекле и позолоте. Но для Нила всё это будто отодвинулось на второй план, перед ним была Элисон. Она вела его уверенно, будто он вовсе не сын хозяина, а просто партнёр в танце, которого нужно направить. Холод её силы то и дело отдавался в его руках, будто каждая нота музыки резонировала с этим льдом. — Ты удивительно спокойно держишься, — заметила Элисон, склонив голову чуть набок. — Обычно на первых балах все либо спотыкаются, либо слишком стараются. А ты…словно привык к этому. Нил едва заметно усмехнулся: — Наверное, это то, чему Натан учил меня лучше всего, — ответил он, делая некий намек ей. Притворяться. Всегда притворяться. Элисон прищурилась, но промолчала. Её губы дрогнули в улыбке, и она добавила чуть тише: — Только не вздумай становиться как он. Это будет скучно. Нил вскинул на неё взгляд. В её словах не было страха, скорее вызов. Она играет? Или проверяет его? Они сделали поворот. Её волосы вспыхнули в свете люстры, и на миг казалось, что тонкие пряди серебрятся. Лёд её силы всё сильнее проникал в него, заполняя пустоту. Он чувствовал, как его собственное тело будто оживает от этой чужой прохлады. — А Рико и правда всегда такой? — спросил он, чтобы заглушить собственные мысли. Элисон хмыкнула. — Ещё хуже. Просто сегодня у него есть публика, вот он и старается громче. — Она слегка повернула голову, бросив взгляд на братьев Морияма, сидящих у стола. — Ичиро терпит. Я бы давно заморозила его язык. Нил позволил себе лёгкую улыбку: — Тогда он бы нашёл способ орать глазами. Элисон тихо рассмеялась, звонко, но не слишком громко, и её смех удивил Нила, он ожидал от неё чего угодно, но не этой лёгкости. Тем временем зал заметно оживился. Вошли новые пары, мужчины и женщины в дорогих костюмах и платьях, их спутники, возможно, дети или приближённые. Кто-то останавливался у Натана, приветствуя хозяина дома, кто-то сразу направлялся к музыке. Танцующих становилось больше, и уже не только они с Элисон были в центре внимания. Нил почувствовал, как напряжение чуть отпускает, теперь их танец терялся среди остальных, и можно было позволить себе больше…или, наоборот, скрыть лишнее. — Ну вот, — сказала Элисон, скользнув взглядом по вновь прибывшим, — теперь мы не одни. А то ещё подумают, что я решила украсть у тебя слишком много внимания. — Думаю, ты привыкла быть в центре. — сорвалось у Нила, он сжал зубы. Она улыбнулась уголком губ: — А ты…не привык? Нил ничего не ответил. Лёд её силы продолжал проникать в него, и он чувствовал себя одновременно живым и ворующим. Музыка сделала мягкий перелив, и танец подходил к концу. Элисон чуть склонилась, её платье волной разлилось по полу, словно замёрзший водопад. Нил едва удержал дыхание ровным, чужая сила всё ещё жила в его венах, и он не знал, то ли чувствует восторг, то ли отвращение. — Ты справился, — шепнула она так, будто они провернули что-то тайное. — Даже ни разу не наступил мне на ногу. Для первого раза это почти победа. Нил хотел ответить, но не успел. К ним подошла группа гостей, мужчины и женщины в расшитых камзолах, с тростью и серьгами, с натянутыми улыбками. — Ах, юный Натаниэль, — один из них поклонился чуть слишком низко, голос тянул слова, как мёд. — Вижу, вы достойный партнёр, раз сумели угнаться за леди Элисон. — Какая пара, — добавила женщина в зелёном платье с драгоценными камнями, сверкнув взглядом то на Нила, то на Элисон. — Молодые, красивые…Даже страшно подумать, что будет, когда вы станете по-настоящему сильными. Нил ощутил, как слова липнут к коже. «Пара». Он сжал пальцы за спиной, будто мог стереть это ощущение. Элисон же отреагировала легко, почти играючи. Она слегка кивнула и улыбнулась: — Благодарю, но боюсь, у него ещё есть, чему поучиться. Лёгкий смешок прокатился по группе. Слова Элисон могли показаться колкими, но сказаны они были с такой грацией, что прозвучали скорее как забава, чем оскорбление. Она умеет держать удар, понял Нил. Не защищается, а будто сама выбирает, что из этого оружие, а что игра. — Всё же, — вмешался ещё один мужчина с короткой бородой и перстнем на каждом пальце, — в вас, юный Натаниэль, есть что-то новое. Даже походка стала другой. Видно, отец готовил вас к этой встрече. — Нил чуть склонил голову, изображая спокойное согласие, хотя внутри всё кипело. Они смотрят не на его. Они ищут в каждом движении тень Натана. Даже в танце он всего лишь его отражение. Элисон заметила, как он напрягся. Её рука едва заметно коснулась его локтя, словно не жест поддержки, а просто продолжение танца. Но это коснулось куда глубже. В этот момент оркестр сменил мелодию, приглашая пары снова выйти в центр. Зал оживился, новые гости вступали в танец, и пространство стало теснее, ярче, шумнее. Смех, звон бокалов, шелест платьев, блеск золотых цепочек, всё смешивалось в единый вихрь. Нил бросил взгляд в сторону, и сквозь мельтешение лиц заметил её, Элизу. Она стояла у колонны, чуть в тени, и смотрела прямо на него. Никаких улыбок, только внимательный, почти холодный взгляд. Музыка мягко стихла, и Элисон с лёгким движением выскользнула из рук Нила. Их взгляды на миг встретились, её глаза, светлые и холодные, отражали огонь люстр. Но Элисон в этот момент чуть склонила голову, и он машинально повторил поклон. Всё было так, как требовали правила. И всё же, когда они распрямились, Нил почувствовал, что внутри осталось странное послевкусие, словно этот танец был не игрой, а чем-то большим, чем он пока не мог назвать. Элисон улыбнулась краем губ, отступила к своим, и её силуэт вскоре растворился среди гостей. Нил же скользнул мимо группы гостей, которые обсуждали вино, и вышел в садовую галерею. За широкими дверями его встретил прохладный воздух и тишина, нарушаемая лишь далёкой музыкой и гулом голосов из зала. Луна висела над садом, серебряным кругом отражаясь в фонтане. Влажная трава пахла свежестью, и Нил впервые за вечер почувствовал, что может дышать полной грудью. Он медленно пошёл по дорожке, гравий тихо хрустел под ногами. Каждое его движение казалось громче, чем нужно, после тяжёлого гула зала. Сердце билось быстро, будто он сбежал не с бала, а с поля битвы. Они смотрят на него, как на куклу. Хвалят, оценивают, сравнивают с Натаном. Даже танец, будто экзамен…Он остановился у каменной скамьи, провёл ладонью по холодному мрамору и закрыл глаза, позволяя музыке издалека растворяться в ночи. И тут шаги. Лёгкие, но отчётливые. Щелчок каблуков по каменной плитке отдавался в тишине, как удары часов. Нил напрягся. Его тело само повернулось на звук. Из тени колоннады вышла Элиза. Свет луны лег на её волосы, отливавшие серебром, и на лицо, где глубокие тёмно-голубые глаза светились так, что казались отражением ночного неба, парень сразу вспомнил их первую встречу в саду. Она шла медленно, словно проверяя каждый шаг, и казалось, будто эта встреча случайность. Но Нил слишком хорошо помнил её взгляд из зала, прямой, оценивающий. — Ты, — вырвалось у него. Голос прозвучал резче, чем он хотел. Элиза остановилась в двух шагах, свеча в её руке слегка трепетала от ночного ветра. Она молчала несколько мгновений, будто взвешивая слова. Музыка из зала всё ещё доносилась, приглушённая, и на её фоне тишина между ними становилась почти осязаемой. Что она здесь делает? Почему пошла ним? В голове Нила метались мысли. Будто девушка всё время где-то рядом, словно ищет момент. Зачем? Он чуть прищурился, взгляд невольно скользнул по её пальцам, зажимающим подсвечник, по свету, который делал её кожу почти прозрачной. — Ты следила за мной? — тихо спросил он.