Алчность во имя силы

Нил Джостен проснулся от слабого шума за окном: соседка сверху опять ругалась по телефону, её пронзительный голос пробивался даже сквозь тонкие стены. Внизу скрежетали колёсами дворники, перекатывая мусорные баки; по асфальту пролетела машина, оставив за собой запах бензина и рваный звук тормозов. Сквозь щель жалюзи в комнату пробивался бледный свет, разрезая её на ровные полосы. В этих полосах плавали частицы пыли, и Нил какое-то время лениво наблюдал, как они мерцают, будто звёзды в миниатюре. Комната выглядела так же устало, как и её хозяин. На столе лежали в беспорядке тетради с заметками, старый ноутбук с трещиной на крышке, несколько книг со сломанными корешками. На стене висел плакат, когда-то яркий, а теперь выцветший: герои, стоящие плечом к плечу, смотрели вниз на мир с высоты, обещая защиту и справедливость. Когда Нилу было десять, он засыпал под их взглядами с надеждой. Теперь он почти не замечал плакат, он стал скорее привычкой, чем верой. С глухим стоном Нил натянул футболку и, босыми ногами ступив на холодный пол, подошёл к окну. Сел на подоконник, прижимая лоб к прохладному стеклу. Внизу жизнь кипела: люди спешили на работу, подростки с рюкзаками громко спорили о чём-то своём. Утро казалось шумным, но чужим. Он провёл ладонью по лицу. Нил Джостен никогда не жил спокойно и, пожалуй, уже не умел. Его детство растворилось во мраке, где память отзывалась только криками и болью. Он даже не помнил свое детство, будто все в тумане. Его же настоящая жизнь превратилась в цепочку из тренировок, операций и редких минут тишины. Армия превратила его тело в оружие, мышцы помнили каждое движение лучше, чем мозг. Тысячи ударов ногой, сотни приёмов рукопашного боя, отточенные движения, способные ломать кости и обезоруживать врага. Всё это в нём было. Но сейчас, сидя на подоконнике, он чувствовал себя не солдатом. Просто Нилом. Двадцатиоднолетним парнем, который, несмотря на всю выучку и силу, всё ещё не нашёл своего места в мире. Телефон завибрировал на столе, сдвинув тетрадь к самому краю. Нил лениво протянул руку с подоконника и подхватил аппарат, бросив быстрый взгляд на экран. «Мама» Он щёлкнул по зелёной кнопке, прижал трубку к уху. — Да? — голос сорвался на хрип, и он сам удивился, насколько усталым прозвучал. — Нил? — знакомый мягкий голос сразу наполнил комнату теплом. У мамы в голосе всегда была дрожь, лёгкая, будто она боялась лишним словом задеть. — Ты уже встал? Нил опёрся плечом о холодное стекло, глядя вниз на двор, где дворник возился с мусорными баками. — Ага, — протянул он. — Даже успел позавтракать. — соврал парень. — Вот это чудо, — её улыбка чувствовалась даже сквозь телефон. — Обычно мне приходится тебя вытаскивать из постели звонками. Он усмехнулся, почесал шею: — Иногда я умею быть ответственным, — фыркнул, чуть иронично. — Мама тихо рассмеялась. Смех был коротким, но очень живым, и Нил поймал себя на том, что губы сами дрогнули в ответ. Несколько секунд они молчали. В этой паузе чувствовалась близость, которую никакие расстояния и занятость не могли разорвать. — Слушай, — наконец сказала она мягче, — у тебя ведь дома почти ничего нет. Сходи в магазин, пока я на работе? Купи хлеб, молоко, чай… и… что-нибудь сладкое. Я к тебе заскочу после смены. Нил бросил взгляд на свои кроссовки у двери. Подошвы были стёртые, шнурки потемнели от времени. — Я понял, — пробормотал он. — Может, ещё яблок? — Возьми, конечно. Ты же их ешь тоннами. — Яблоки залог здоровой жизни, — хмыкнул он, спрыгнув с подоконника. Доски пола тихо скрипнули под ногами. — Тогда прихвати ещё шоколад, — тут в её голосе зазвенела улыбка. — Чтобы жизнь была не только здоровой, но и сладкой. — Он невольно рассмеялся вместе с ней, из-за глупой шутки, накидывая куртку. — Ладно, — сказал он уже тише. — Я быстро. — Не задерживайся там, ладно? — прозвучало в ответ. — Постараюсь. — Звонок оборвался. Телефон погас, оставив в комнате лёгкое ощущение пустоты. Нил задержался. Его взгляд снова упал на старый плакат на стене. Герои в сияющих доспехах и плащах смотрели куда-то вдаль, их лица были исполнены уверенности и силы. Они словно обещали, что всегда спасут. Он медленно подошёл ближе, кончиками пальцев коснулся потрескавшейся бумаги. Когда-то, в детстве, этот плакат был его оберегом. Теперь просто память. Они там, наверху… А он..он просто Нил. Он сунул телефон в карман, зашнуровал кроссовки и вышел, оставив за спиной комнату, где всё слишком напоминало о прошлом.

***

Магазин был всего в квартале. Нил сунул в уши наушники, но музыку так и не включил, просто шёл и слушал город. Ритм жизни бился вокруг: торопливые шаги, визг тормозов, редкий лай собак, звон велосипедного звонка. Где-то впереди заиграла скрипка, уличный музыкант пытался перекричать шум машин. Всё казалось обычным. Он вошёл в супермаркет, привычно зацепив корзинку у входа. Воздух внутри был прохладным и пах хлебом из пекарни, яблоками и чем-то химически сладким, жвачкой со стойки. Людей немного, пара покупателей у касс, подростки что-то выбирали у газировки, женщина с ребёнком тянула мальчика за руку к хлебному ряду. Всё обыденно. Но именно эта обыденность сейчас странно резала слух. Слишком тихо. Слишком…натянуто. Инстинкты, выработанные армией, говорили ему, что стоит насторожиться. — Так, хлеб, молоко, яблоки, чай, шоколад… — пробормотал Нил, подхватывая батон и аккуратно укладывая в корзину. Мимо прошла молодая пара, спорившая о том, какой сок полезнее. У кассы старушка с вяжущим голосом жаловалась на цены, кассир только кивал, не отрываясь от сканера. Жизнь текла своим чередом. У полки с фруктами Нил остановился, взял пакет и стал выбирать яблоки, привычное занятие, которому он удивлялся каждый раз. Забавно, он умеет выбивать оружие из рук врага, но всё равно проверяет яблоки на мягкие бока. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение:

«И не забудь зелёный чай.»

Нил усмехнулся, покачал головой. — Как будто я забуду, — пробормотал он. Он уже собирался идти к кассе, когда пол под ногами слегка дрогнул. Лёгкая вибрация, будто где-то рядом проехал огромный грузовик. Но за витринами улица пустовала. Люди переглянулись. — Что это? — неуверенно спросил кто-то из покупателей. Далёкий грохот. Потом ещё один. Сирены разрезали воздух, тревожный вой пробежал по улицам. Магазин наполнился гулом напряжённых голосов. — Это герои? — прошептала девушка, прижимая ребёнка к себе. — Наверное… — ответил мужчина рядом. — Опять злодеи. Нил подошёл к окну, прищурился. На горизонте поднимался чёрный дым, густой, как тушь, растекающийся по небу. Зрелище должно было вызывать восхищение, где-то там шла битва. Но у него внутри всё сжалось. Грохот приближался слишком быстро. Звон стекла. Взрыв. Магазин содрогнулся. Огненная волна ударила в стены, вспышка ослепила. Люди закричали. Потолок завибрировал, плитка со скрежетом посыпалась вниз. Нил действовал машинально. Резко рванулся в сторону, перехватил руку женщины, которую придавило рухнувшей полкой, одновременно вытянул мальчишку, упавшего рядом. Адреналин вспыхнул в венах. Всё тело двигалось так, будто тренировалось именно для этого. Но выхода не было. Проходы завалены, огонь бежит вдоль полок с продуктами, дым забивает лёгкие. — Всем выйти! Быстро! — крикнул кассир, но его слова заглушил новый треск. Входные двери перекосило, сверху рухнула балка, окончательно перегородив выход. Крики. Паника. Кто-то закрыл лицо руками, кто-то бросился к углам, но там тоже рушились стеллажи. — Мы застряли! — голос женщины сорвался на крик. — Помогите! Нил подбежал к дверям, ухватился за перекошенную металлическую раму. Мышцы напряглись, жилы на руках вздулись, но конструкция не поддавалась. Телефон. Может, вызвать помощь. Он вытащил его из кармана, нажал на номер. Гудки. Один. Второй. Потом тишина. Ошибка сети. В груди похолодело. Снаружи раздавались глухие удары, каждый, словно молот бил по стенам. Визг металла царапал уши, стекло звенело, осыпаясь мелкими осколками. Казалось, само здание дрожит, будто его держат в лапах гиганты и трясут до скрипа костей. — Герои… — пронеслось у кого-то шёпотом. — Они же заметят. Они придут. Они всегда приходят. — Но вместо спасения, новый яростный взрыв. Воздух содрогнулся, пол пошёл мелкой паутиной трещин, стены протянулись зловещими линиями. В нос ударил запах гари и расплавленного пластика, смешанный с ароматом продуктов, раздавленных и горящих под огнём. — Они… они рушат здание! — закричал мужчина, хватая жену за руку. Голос его сорвался на визг. Паника захлестнула толпу. Люди бросились в разные стороны: кто-то пытался выбить заднюю дверь склада, кто-то ударял кулаками по окнам, кто-то просто кричал, захлёбываясь кашлем от дыма. Женщина с ребёнком упала, мальчик заплакал. Нил ощутил, как холодная игла страха пронзает сердце. Это не был обычный бой. Они знали, что здесь есть люди. Поток тел толкнул его вниз, прижал к полу. Дым стлался низко, в лёгкие врывался горький, едкий вкус. Воздух был густым, тяжёлым, каждая попытка вдохнуть превращалась в мучение. Горячие языки пламени облизывали стены и полки, обжигали кожу, как тысячи иголок. Грохот сверху. Трещины пробежали по потолку, и он рухнул рядом с Нилом, осыпав его горячей пылью и осколками бетона. В лицо ударила раскалённая волна, огонь, пыль, удушающий дым. Сердце стучало в ушах так, будто мир сжался в один бешеный ритм. Он попытался подняться, но ноги будто отказали. Последнее, что он ощутил, горький, вяжущий вкус дыма во рту и обжигающий жар, срывающий дыхание. И в последний миг, перед тем как тьма накрыла его, мысль вспыхнула ярче огня: Они их бросили.

***

Холод. Сырой, липкий, тянущийся внутрь, словно сама земля решила вобрать его тело в себя. Он дёрнулся, резко вдохнув, и тут же закашлялся, хрипя, будто лёгкие залил грязный туман. Воздух здесь был густым, пах плесенью, железом и старой, высохшей кровью. Каждый вдох обжигал горло, каждое движение отзывалось болью в груди, как будто его рёбра сжали в тисках. Он открыл глаза. Над ним дрожала лампочка, мигая в темноте, как сердце, бьющееся в агонии. Свет был тусклым, жёлтым, больше похожим на насмешку, чем на спасение. Каменные стены покрывали разводы сырости, в щелях темнела плесень. По полу тянулись ржавые цепи, словно змеи, и тишину пронзало равномерное: кап-кап-кап. Он моргнул, с трудом вспоминая. В памяти вспыхнуло: пламя, треск горящих балок, крики, грохот. Магазин рушится. Последний вдох и тьма. Сердце кольнуло, он умер. Но если умер… то что это? Он попытался приподняться, и тут же рухнул обратно. Тело было чужим. Слабым, измождённым, будто высосанным изнутри. Он поднял руку и уставился: кожа бледная, болезненная, в синяках и ссадинах. Кости торчали слишком отчётливо, пальцы дрожали. Ногти обломаны, грязь под ними въелась, будто навсегда. В глаза падали спутанные рыжие пряди. Рыжие. Не его темные волосы. Это… не он. Гулкие шаги разорвали вязкую тишину. Каждое эхо отдавалось в черепе, будто удары молота. Нил замер, дыхание перехватило. В дверном проёме показалась фигура. Мужчина. Высокий, слишком высокий, широкоплечий, будто стены сами уступали ему дорогу. Его волосы были цвета пламени, густые, тяжёлые, но этот огонь не согревал, он обжигал взглядом. И главное, глаза. Ярко-голубые, почти нечеловеческие, холодные, как лёд в сердце зимы. От их взгляда хотелось отвести глаза, спрятаться, исчезнуть. Он остановился рядом. Молчание повисло, гулкое, давящее. Мужчина смотрел сверху вниз. Долго. Прицельно. Так смотрят не на человека. Так смотрят на вещь. На инструмент, который можно использовать или выбросить. Нил сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в груди, будто пытается вырваться наружу. Не открывай рот. Не показывай, что не понимаешь. Он почувствует. Мужчина наклонился ближе. Его глаза были острыми, как клинки, и каждый миг взгляда резал, словно нож по коже. — Встань. Голос прозвучал низко и глухо, будто камень упал в пустую колодезную шахту. Нил попытался подчиниться. Поднялся на локтях, но тут же вскрикнул, резкая, режущая боль пронзила грудь, дыхание перехватило. Тело дрогнуло, и он рухнул обратно на холодный бетон, хватая ртом воздух. — Жалкий, — мужчина произнёс это без капли эмоций, словно сделал отметку в голове, констатацию факта, а не оскорбление. Нил сжал зубы. Кто он? Где он?.. И почему его глаза смотрят так, будто он ему… принадлежит? В углу послышался шелест. Шаги на каблуках прозвучали резко, отзываясь эхом по каменным стенам. В проёме появилась женщина, высокая, худая, словно выточенная из мрамора. Длинные прямые волосы, чернее ночи, стекали по плечам. Красная помада горела на губах, а в глазах сквозило презрение. — Натан, вас ждут, — её голос был сух, ровен, как удар плети. — Она остановилась, изучающее глядя на Нила. Её губы тронула холодная ухмылка, в которой не было ничего человеческого, только насмешка, как будто она смотрела не на живого человека, а на грязного пса у её ног. — О, он ещё жив? — её голос звучал сладко, обволакивающе, но тянуло от него ядом. — Я думала, вы наконец-то добили его. Кого «его»?.. Нил похолодел, не смея дышать. Мужчина, которого она назвала Натаном, шагнул вперёд. Его рука, тяжёлая и сильная, молниеносно схватила Нила за лицо. Пальцы стиснули подбородок так, что Нил не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Боль резанула скулы. Голубые глаза Натана сверкнули ледяным блеском, и от этого взгляда хотелось исчезнуть. — Ты дышишь потому, что я позволил, — каждое слово звучало медленно, с тяжестью приговора. — Не забывай об этом, Натаниэль. Сын мой. Если ещё раз попадёшься мне на глаза таким жалким, я разберу тебя на куски. Боль обожгла сильнее, когда пальцы вжались глубже. Нил напрягся всем телом, едва удержав стон, но в глазах уже плыло. Затем хватка исчезла так же внезапно, как появилась. Его резко оттолкнули, и затылок ударился о бетон с глухим звуком. Мир перед глазами разлетелся на искры. — Пусть мучается, — холодно бросил Натан, поднимаясь во весь рост. Его тень легла на Нила, словно придавив его к полу. — У него ещё есть, за что платить. Женщина прыснула смехом, звонким, но лишённым радости, и с удовольствием посмотрела на Нила так, будто наблюдала, как кто-то топчет дохлую крысу. — Ох, Натан, — протянула она с довольной усмешкой, — вы всегда знаете, как развлечь. Тишина навалилась глухим прессом, едва за ними захлопнулась дверь. Гул замка отозвался эхом в каменных стенах, и подвал снова утонул во мраке. Только лампа иногда мигала в ритм его сердцебиения. Нил тяжело дышал, ощущая, как сердце колотится в груди чужого тела, слишком быстро, слишком слабо, будто оно вот-вот остановится. Он попытался поднять руку. Кожа слишком бледная, почти прозрачная, с тонкими синими жилами, словно её никогда не касалось солнце. Ладонь дрожала, как у старика. Он сжал пальцы в кулак, костяшки болезненно хрустнули, сила тут же покинула его. Что с его телом?.. С трудом повернув голову, Нил заметил в углу ржавое металлическое ведро. Вода внутри едва колыхалась, отражая мутное пятно света. Цепляясь пальцами за камни и сырой пол, он почти подполз к нему. И посмотрел. Из глубины мутного зеркала на него глянул подросток. Лицо худое, измождённое, но черты резкие, выразительные. Та же форма носа, что у рыжеволосого мужчины. Те же губы. И глаза… ледяные голубые глаза, которые слабо светились в темноте. Нил похолодел. Он уже видел этот взгляд. Тот, что прожигал его насквозь, когда пальцы сжимали его лицо. — Нет… — выдохнул он, пятясь назад, будто мог убежать от собственного отражения. — Это не я… Вода дрогнула, и на поверхности отразилась ухмылка. Лицо в отражении будто издевалось над ним, кривилось в насмешке. Страх ударил в грудь, перемешавшись с яростью. Ему хотелось закричать, но вместо этого он только слышал собственное сбивчивое дыхание. Это сон. Должно быть сон. Он зажмурился, но холод пола под щекой был слишком реальным. Запах плесени, крови и ржавчины давил на сознание. — …Сон? — раздалось вдруг внутри головы. — Нил резко распахнул глаза. Сердце подпрыгнуло к горлу. Кто…? — Ты и правда думаешь, что это сон? — голос был глухим.Он не походил на его собственный. Чужая интонация. Чужое дыхание. Нил замер, зубы стиснулись так сильно, что скрипнули. Паника душила. Это бред. Это галлюцинация. Он сошёл с ума. Голос тихо засмеялся. Смех сухой, ломкий, как треск горящих углей. — Сошёл с ума? Нет. Это тело — не твоё. Оно досталось тебе. Вместе со мной. — Мурашки побежали по спине, ледяные, как прикосновение смерти. — Ты не заметил? — голос зашептал почти вкрадчиво, насмешливо. — Рыжие волосы. Голубые глаза. Сын того, кто только что держал тебя за горло. Нил застыл. Дыхание сбилось, грудь сдавило. Внутри всё кричало нет, но холодным нутром он понимал, это правда. — Ты не он, — продолжал голос. — И никогда им не станешь. Но теперь его боль, его враги и его отец, твои. В подвале снова воцарилась тишина. Только капли воды гулко падали где-то в углу. Нил сжал кулаки, хрипло выдавил: — Кто ты?.. Долгая пауза. Будто сам подвал прислушивался. Затем раздался ответ, хриплый, низкий, от которого кожа покрылась мурашками: — Назови меня как хочешь. Но запомни одно: я не твой друг. Я просто хочу, чтобы ты жил. Пока. С этими словами голос исчез, оставив в сознании пустоту и липкий холод. Нил остался лежать на каменном полу, ощущая, что мир вокруг стал ещё темнее и страшнее. Пока? — это последнее, что он успел подумать, прежде чем сознание утонуло во мраке.