Алчность во имя силы

Семь дней. Нил считал их по утрам, как заключённый чертит зарубки на камне. Семь дней в чужом теле, в чужом доме, под чужим именем. Семь дней пыток не кнутом, а реальностью. Он всё ещё ловил себя на мысли, что это сон, болезненное наваждение после смерти. Но сон не мог так пахнуть. Плесень. Засохшая кровь. Железо. Воздух был тяжёлым, как в казарме после боя, только здесь не было ни победителей, ни проигравших, лишь зверь и его клетка. Дом, в котором он очнулся, больше напоминал логово. И хозяин вёл себя именно так, как зверь, который не обязан никому ничего объяснять. Натан. Его отец. Нил уже запомнил это лицо. Рыжие волосы, тот же оттенок, что теперь носило и его собственное отражение. Голубые глаза, слишком яркие, неестественные, будто в них горел чужой огонь. Взгляд, от которого хотелось отводить глаза: холодный, прожигающий до костей. За неделю Нил понял главное, быть сыном Натана, не значит быть родней. Это значит быть печатью. Живым доказательством власти. Игрушкой. Подопытным, которого всегда можно сломать и собрать заново. Лола, женщина с чёрными волосами, всегда стоявшая рядом, смеялась, когда он падал. Её смех был звонким, но пустым, как ржавый металл. Она шептала слова, похожие на яд, и в каждом звуке была радость унижения. Нил ненавидел её почти так же сильно, как боялся его. Он наблюдал. Он слушал. Он собирал крошки информации, как солдат, оказавшийся на вражеской территории. Из обрывков разговоров и случайных слов постепенно складывалась картина. Натан был не просто сильным злодеем. Он владел частью города.Территорией, которую здесь называли «Гнездо Веснински». В каждом Гнезде был свой хозяин, свои законы и своя армия злодеев. Герои сюда не заходили, это было попросту запрещено. Нил пытался понять, чем именно держит людей Натан. Сила? Жестокость? Хитрость? Он слышал шёпот жителей, обрывки разговоров, видел, как те опускали глаза при упоминании его имени. Всё это намекало, что за маской ледяного спокойствия скрывалось нечто большее, чем простая власть. И лишь в ночь на восьмой день Нил понял, по-настоящему понял, почему имя Натана произносили только шёпотом. Сначала всё выглядело обычно. Улицы за окном пустели, жители торопливо запирали двери, вывески гасли одна за другой. В Гнезде, ночи были как затишье перед бурей. Но в ту ночь воздух был иным. Сначала Нил услышал шум с улицы. Крики. Грубые голоса. Звуки удара, потом, рёв толпы. Он осторожно приоткрыл окно, со своей маленькой комнаты, на втором этаже, и увидел, как на центральной площади собралась группа людей. Не герои, простые жители, злодеи. Они кричали, бросали что-то в сторону стражников Натана, а кто-то даже размахивал самодельным оружием. Бунт. За всей этой шумихой, парень заметил его. Натан двигался от особняка неторопливо, без лишних жестов. Его лицо было ледяным, будто высеченным из камня. Он мог бы остановить всё одним словом. Но не стал. Он ждал. В толпе нашёлся смельчак. Камень, брошенный из рук, ударил в плечо Натана. И мир изменился. Нил почувствовал, воздух загудел. Будто сама земля под ногами напряглась. Натан поднял голову, и в его глазах вспыхнул свет. Волосы вспыхнули пламенем, кожа покрылась сетью трещин, из которых пробивались языки огня. Огонь разгорался всё ярче, превращая его тело в живое пламя. Это был уже не человек. Это было чудовище, сгусток гнева, рождённый из одной эмоции. Толпа закричала. Кто-то бросился бежать, но было поздно. Взмах руки, и улицу охватило пламя. Дома вспыхнули, как сухая бумага. Люди горели, кричали, падали на землю. Натан шёл вперёд, не спеша, вглядываясь в каждое лицо, словно решал, кто достоин сгореть прямо здесь. Нил сжал подоконник так сильно, что ногти сломались. Его дыхание сбилось, он хотел отвернуться, но не мог. Это… чудовище. — Это перевоплощение, — прошипел знакомый голос в голове. — Нил вздрогнул, но не оторвался от окна. Он не мог отвести взгляд от фигуры Натана, с каждой секундой всё меньше похожей на человека. — Сила злодеев не принадлежит им полностью, — продолжил голос, тягучий и холодный. — В обычной форме они владеют лишь её осколком, крошкой. Но стоит разбудить в себе ту самую эмоцию… и сила раскрывается полностью. — Эмоцию?.. — с трудом выдавил он в мыслях. — Да, — голос будто усмехнулся. — Семь смертных грехов. У каждого злодея свой. Гнев, алчность, зависть, гордыня…Каждый связан с одной из них. Это и ключ, и ловушка. Когда эмоция вырывается наружу, они обретают истинный облик, переплощение. Но если позволить ей захлестнуть разум, — голос стал ниже, тягучее, — тогда остаётся только монстр. С площади раздался новый рёв, и пламя Натана обрушилось на соседний дом. Дерево и камень вспыхнули, словно были сухой травой. Злодеи бежали, но огонь настигал их быстрее. — Его эмоция, гнев, — голос словно наслаждался зрелищем. — Он управляет адским пламенем. Пока он держит себя в руках, он хозяин огня. Но стоит гневу овладеть им полностью… и тогда огонь сожрёт всё, врагов, Гнездо, даже его самого. Нил сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он видел, как отец становится чудовищем, и впервые понял, что за этим холодным взглядом скрывается не сила, а бездна. — И не думай, что ты иной, — шепнул голос, будто прямо к его уху. — Ты тоже один из нас. В тебе тоже есть эмоция, которая приведёт к переплощению. Вопрос только в том… какая? Нил зажмурился, стараясь не слушать. Но слова застряли в его голове, словно шрамы на коже. Какая? Он не хотел знать ответ.

***

На следующее утро парень решил начать свои тренировки. Он стоял посреди комнаты, босиком на холодном полу, и повторял знакомые удары: прямой, боковой, поворот. Нил двигался осторожно, будто примерял к себе тело, которое никак не становилось своим. Мышцы отзывались слабостью, дыхание сбивалось слишком быстро. Каждое движение казалось неловким, как будто его тело не помнило того, что помнил он сам. — Чёрт… — выдохнул он, и в горле запершило. Но останавливаться ему было нельзя. Здесь сила решала всё. А слабость стоила жизни. Он заставил себя подняться в стойку снова, медленно увеличивая темп. С каждым ударом движения становились чуть увереннее. Сначала кулаки били пустоту, шаг вперёд, уклон, разворот. Пот стекал по вискам, мышцы ныли, но это ощущение, пульс ускоренного сердца и глухая боль в руках, впервые за долгое время казалось настоящим. Он всё равно заставит это тело слушаться. Но вместе с этим чувством силы поднималось и другое, странная дрожь в груди, будто глубоко внутри жило что-то, что жадно наблюдает за каждым его движением. — Ты стараешься, — прозвучал тихий голос в голове, знакомый и ненавистный. Нил остановился, тяжело дыша. Голос отозвался, будто отражение собственных мыслей, но чужой, насмешливый. — Но этого мало. Разве не чувствуешь? Каждое движение пустое. Ты хочешь больше, чем тренировка может дать. — Заткнись, — выдохнул Нил, ударив кулаком по стене. В ответ резкая боль и…вспышка. По коже на миг пробежали золотистые линии, как трещины, и исчезли, будто ничего и не было. Нил замер. Он рухнул на край кровати, уткнувшись в ладони. Дыхание постепенно выровнялось, но мысли не отпускали. Воспоминания нахлынули сами, звонкий голос матери, запах хлеба из магазина за углом, шаги по привычной улице…и пламя, крики, равнодушные силуэты героев, уходящих прочь. Если бы они тогда хоть посмотрели в их сторону… Сердце болезненно сжалось. И в этот миг он понял, голод внутри не был физическим. Он хотел большего. Силы, воздуха, права жить. Больше, чем ему когда-либо было положено. Нил медленно опустился на колени, вытирая пот со лба. Мышцы ныли, ладони были в ссадинах, слишком слабое тело для привычных ему нагрузок. Но хоть что-то. Он чувствовал, как внутри разгорается глухая решимость не дать себе окончательно превратиться в игрушку в этом доме. Он перевел дыхание, опершись о край кровати. В голове звучал знакомый смешок. — Жалкая попытка. Тело мальчишки не выдержит и десятой доли того, что ты привык. Нил стиснул зубы. Он уже хотел подняться и продолжить отжимания, когда дверь тихо скрипнула. Лола. Её взгляд был тяжелым, как всегда, будто она проверяла, жив ли он ещё: — Вставай, — коротко бросила она, будто уже что-то задумала. — Хозяин решил взяться за тебя. У Нила в груди неприятно кольнуло. Натан редко «решал». Чаще приказывал. — Зачем? — вырвалось у него. Лола чуть приподняла бровь. — Скоро узнаешь. Она развернулась, даже не удосужившись проверить, идёт ли он за ней, будто уже знала, что так оно и будет. Нил поднялся, шагнул к двери. Каждый шаг отдавался холодом в животе. По коридорам дома было тихо. Слишком тихо. Только стук их шагов да изредка скрип половиц. Они миновали второй этаж. Потом первый. Лола открыла тяжёлую железную дверь, ведущую вниз. Каменная лестница уходила в темноту. Оттуда тянуло сыростью и гарью. С каждым шагом вниз воздух густел. Стены были покрыты копотью и ржавыми подтеками. Здесь пахло потом, кровью и чем-то обугленным. У Нила внутри всё сжималось, но он заставлял себя идти. Чем ниже он спускался, тем тяжелее становился воздух. Ступени скрипели, стены будто впитывали каждое его дыхание. Камень вокруг почернел от копоти, в щели забивался запах гари и железа. Подвал был не просто комнатой, он был местом казни и ломки. И посреди этого Натан. Он стоял спокойно, руки за спиной. Но когда поднял глаза на Нила, в его взгляде было больше, чем ненависть. Там было равнодушие хищника, разглядывающего добычу. — Ты слишком долго сидишь без дела, — произнес он низким, гулким голосом. — Хватит. Если ты и правда мой сын…ты докажешь это. Если нет, сдохнешь. С этими словами в ладони Натана вспыхнуло пламя. Огонь зашипел, рванул вверх, осветив стены дрожащими тенями. Жар ударил в лицо, будто открыли дверцу в печь. Нил непроизвольно отступил назад. Пламя в руке Натана дрогнуло, но не исчезло. Он приблизился ещё сильнее и, прежде чем Нил успел увернуться, резко прижал огненную ладонь к его плечу. Крик вырвался сам собой. Запах паленой кожи тут же заполнил подвал. Боль была невыносимой, будто каленым железом пронзили кость. Нил рухнул на колени, стиснув зубы до хруста. В глазах потемнело, но внутри, сквозь мучение, что-то зашевелилось, яростное, хищное. Золотые трещины на его руках вспыхнули ярче. Голод рванулся наружу, ему хотелось не просто защититься, а вцепиться в огонь, украсть его, вырвать у Натана всё. — …Интересно, — произнёс Натан, убирая руку и наблюдая за тем, как кожа Нила дымилась, обугленная и почерневшая. — Живой. Даже не потерял сознание. — Глаза его блеснули холодным интересом. — Оставлю тебе память, — он кивнул на обугленное плечо. — Чтобы не забывал, кто держит твою жизнь в руках. Нил остался на полу, стиснув зубы, чтобы не застонать. В голове звенело. Его собственное дыхание казалось чужим. А где-то глубоко внутри всё ещё билось то чувство, голодное, рвущееся. И он не понимал, что будет страшнее: если оно исчезнет… или если однажды вырвется наружу.