Алчность во имя силы

Прошло несколько дней. Ожог на плече уже не кровоточил, но кожа там оставалась плотной, грубой, будто натянутая струна. Когда он трогал её, пальцы дрожали, а от каждого касания шла волна боли, острой, чистой, почти очищающей. Он не звал кого-то на помощь. Обрабатывал сам, холодной водой, солью, бинтами, оставшимися от чьих-то старых ран. Эта боль стала чем-то большим, чем просто болью. Она прижилась в теле, пульсировала вместе с сердцем, как тихий, ядовитый ритм. Иногда Нил ловил себя на мысли, что ему нужно это ощущение, как напоминание, что он жив, что в нём всё ещё есть сопротивление, пусть даже в форме страдания. Когда плечо начинало ныть, он просто сжимал зубы и терпел. Так же парень начал замечать, что дом Натана жил своей жизнью, мрачной, холодной, полной шёпотов и тяжёлых шагов. Нил за эту неделю научился слышать её дыхание: скрип половиц за стенами, низкий гул голосов в коридорах, звук железа, когда стражники проверяли оружие. Даже тишина здесь была особенной, тревожной, будто за каждой дверью пряталось что-то, чего лучше не видеть. Он тоже учился подстраиваться. Двигался осторожно, не выдавал раздражения, прятал взгляды, научился распознавать, кто идёт по звуку шагов, где можно остановиться, чтобы не попасться на глаза. Но внутри всегда кипело, словно в груди тлел костер, готовый разгореться при малейшем порыве ветра. Он знал, стоит только показать слабину, Лола это заметит, а отец использует. Иногда, просыпаясь ночью, он ловил себя на том, что стоит посреди комнаты, сжимая в ладони кинжал, хотя не помнил, как взял его. Стук сердца отдавался в ушах, а в темноте будто что-то шевелилось, отзываясь эхом его собственных мыслей. Он уже не различал, где кончается страх и начинается привычка жить в нём. Каждое утро он заставлял себя двигаться, даже если каждый раз было все меньше желания. Подтягивался на перекладине окна, делал выпады и отжимания, пока руки не начинали дрожать. Не потому, что верил в побег прямо сейчас, а чтобы напомнить себе, он живой. Его тело — его. Оно еще слушается. В этом доме, где всё принадлежало Натану, это было единственным островком контроля. Но всё же клетки не бывает без щели. И однажды день пошел не по привычному сценарию.

***

Дверь открылась, и в комнату вошла Лола. Как всегда, неторопливая, в чёрном платье, с легкой насмешкой в глазах. Она умела появляться так, что воздух сразу становился ледяным. — Идём, младший, — произнесла она с ленивой усмешкой. — У отца сегодня настроение…особенное, приказал познакомить тебя с кое-кем. Нил не стал спрашивать. Вопросы здесь были хуже ударов. Он поднялся и пошёл следом. Коридоры тянулись бесконечно. Каменные стены, факелы, оставлявшие копоть на потолке. Запах сырости усиливался, чем дальше они шли. Нил заметил, они идут глубже, вниз, туда, куда его еще не водили. Лестница закончилась тяжёлой дверью. Лола толкнула её, и влажный, холодный воздух ударил в лицо. Совсем другой подвал, будто отец сделал отдельный подвал для самого сына, а другой уже для других пленников. Здесь не было окон. Только факелы, отбрасывающие рыжие отблески на цепи и решетки. Откуда-то тянуло железом и гнилью. И в самом углу, прикованный к стене, сидел человек. Он был слишком ярким пятном на фоне этого подвала, даже в своей изможденности. Белые волосы, спутанные и грязные, ложились на лицо, закрывая скулы. Когда он поднял голову, Нил заметил глаза, серые, очень светлые, как дым, или пепел. Они будто высасывали тепло, делали воздух гуще. На нижней губе у него тянулся старый шрам, делавший выражение лица ещё более жёстким. Лола шагнула вперёд. В руках у неё оказалось ведро воды. Она протянула его Нилу. — Сделай доброе дело, — её голос звучал сладко-насмешливо. — Подними его. Нил сжал зубы. Он понял, отказаться нельзя. Слишком легко всё обернётся против него. Он подошел и вылил воду. Холод брызнул на камень, пленник дернулся, кашель сотряс его грудь. Он поднял голову, и впервые прямо посмотрел на Нила. И этот взгляд был ударом. Там была ненависть. Жёсткая, обжигающая. Но не только к Лоле или Натану. К нему тоже. Потому что он был слишком похож на хозяина этого дома, та же рыжина в волосах, те же резкие черты лица. — Вот и хорошо, — усмехнулась Лола, поворачиваясь к лестнице. — Пусть ещё дышит. Отец любит, когда жертвы не ломаются слишком быстро. Да и ты его будешь чаще видеть, младший. — Она пошла наверх, не оглянувшись. Нил задержался на секунду. Пленник тяжело дышал, вода стекала по подбородку. И вдруг его рука дрогнула, скользнула вперед и коснулась запястья Нила. Мир качнулся. На миг показалось, что он вдохнул не воздух, а дым. Холодный, горький, забивающий лёгкие. Перед глазами мелькнули серые клубы, как будто стены подвала исчезли. Он вырвал руку, споткнулся назад, вцепился в стену, чтобы не упасть. Пленник смотрел на него пристально, почти с вызовом. Нил не понял, то ли он хотел что-то показать, то ли это была случайность. Но взгляд…в нём больше не было только ненависти. Там мелькнула тень интереса, как будто он впервые увидел в Ниле не копию Натана, а что-то иное. — Теперь ты понял — донёсся шёпот внутри, сухой, чужой. Нил замер. — Что… это было? — шепнул он одними губами. Голос отозвался сразу, будто ждал этого вопроса: — Каждый раз, когда ты коснёшься того, в ком живёт сила…ты почувствуешь её. На миг она станет твоей. Вкус, запах, огонь, дым, всё, чем они дышат, пройдет сквозь тебя. Нил прижал ладонь к груди. Сердце все еще колотилось, а в голове кружился туман. Он не верил. И в то же время, слишком ясно чувствовал, что это было реально. Он вышел из подвала, догоняя Лолу, но дальше не слышал её упреканий. В ушах стоял шум, словно гул ветра в трубе. Воздух вокруг казался тяжелее, будто в нём всё ещё клубился холодный дым. Даже когда за его спиной захлопнулась дверь комнаты, это ощущение не исчезло. Нил прошёл к кровати и сел, сжав ладони в кулаки. Грудь всё ещё помнила то чужое дыхание, будто лёгкие наполнили, холодные серые клубы. Перед глазами вставал пленник, белые волосы, жёсткий взгляд, и прикосновение, от которого весь мир рухнул в туман. Он наклонился вперед, оперся локтями о колени. Что это было? Он не мог отогнать воспоминание. Чужая сила…она прошла сквозь него, будто он сам был сосудом. И даже сейчас казалось, что в глубине всё еще что-то дрожит, как искра, не желающая погаснуть. Нил поднял руку. Сначала нерешительно, потом сосредоточенно. Вдох. Выдох. И, будто в ответ на желание, по коже прошёл холодок. Лёгкий серый дым завился между пальцами. На миг он ощутил ту же тяжесть, что и в подвале, ту же сухость во рту, будто горло сжала пелена. — Получилось… — выдохнул он одними губами. Но радость длилась секунды. Дым дрогнул, исказился и тут же исчез, будто растворился в воздухе. Ладонь осталась пустой, лишь слабое жжение в мышцах напоминало о попытке. Нил тяжело задышал. Сердце гулко начало биться. — Почему?.. — прошептал он, сжимая кулак. Ответ пришел тут же, мягким шёпотом внутри, почти насмешливым: — Потому что это не твоя сила. Ты коснулся её, и взял лишь отражение. Оно угаснет, пока хозяин жив. Нил прикусил губу. Значит… если он хочет ее полностью… Он оборвал мысль и резко встряхнул головой. Ему стало тошно от самого себя. В комнате повисла тишина, только за окном слышался далекий шум улиц. Нил лёг на кровать и закрыл глаза, но перед ними снова и снова вставали клубы дыма и серый взгляд пленника.