Алчность во имя силы

Её тёмно-голубые глаза блестели от света, падающего из окон особняка, волосы слегка выбивались из причёски. Она выглядела так, словно боялась, не за себя, а за кого-то другого. — Господин Натаниэль, — произнесла она тихо и склонила голову в почтительном поклоне. Голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Несколько мгновений она молчала, пальцы заметно дрожали. Наконец, словно переступив через себя, Элиза шагнула ближе и едва коснулась его рубашки, задержавшись за ткань. — Мне известно, — выдохнула она, — что скоро сюда приедет человек…с даром. Он умеет проникать в чужие воспоминания. Если он спустится в подвал…заключённый будет сломлен. Всё, что скрыто, вытащат наружу. — Нил слушал молча, и от его холодного взгляда Элиза вздрогнула, будто каждое слово давалось ей ценой усилий. — Я знаю, это не моё дело. Но я умоляю вас…сделайте что-нибудь. Не дайте этому случиться. Внутри у Нила всё сжалось. Его пальцы сами собой сжались в кулак за спиной, но он вспомнил, он сейчас Натаниэль. Холод, отчуждение. Он позволил себе лишь короткий ответ: — Я ничем помочь не могу. Элиза вскинула на него взгляд, и в её глазах смешались боль и решимость. Она замолчала на секунду, будто борясь с самим собой, а потом произнесла ещё тише, почти шёпотом: — Тогда…тогда пусть лучше вы. Пусть вы избавите его от мучений. Это будет милосерднее, чем пытки и вечная боль. Она отпустила край рубашки, но стояла по-прежнему близко. На лице её застыло отчаяние, спрятанное за маской вежливости. Нил почувствовал, как что-то чужое внутри шевельнулось, и голос, холодный и насмешливый, отозвался в голове:

Слышишь? Даже она просит о смерти. Всё вокруг гниль. Зачем спасать их, если проще уничтожить?

Нил замер. Его взгляд оставался холодным, но внутри всё скривилось от слов Элизы. Она хочет, чтобы он сам убил пленника? Это прозвучало так, словно она готова отказаться от того, ради чего пришла в этот дом. — Ты даже не понимаешь, о чём просишь, — тихо сказал он, хотя голос прозвучал резче, чем хотел. Элиза шагнула ближе, её руки всё ещё дрожали, но в глазах зажглась решимость, та самая, которую Нил раньше видел только в тех, кто был готов пойти до конца. — Понимаю, — ответила она. — Больше, чем вам кажется. Он прищурился, ощущая, как сердце в груди сбивается с ритма: — Почему тебе так важно? — спросил он медленно. — Зачем тебе чужая участь? Элиза тяжело вдохнула. На секунду показалось, что она отступит, закроется. Но нет, губы дрогнули, и слова сорвались сами. — Потому что он не просто пленник. Он ведь из Лисьего Гнезда. — У Нила даже дыхание перехватило. Он удержал лицо непроницаемым, но внутри всё оборвалось. Элиза продолжала, торопливо, будто боялась, что её перебьют — Я тоже… оттуда. Мы вместе росли. Я знаю, что значит оказаться в руках людей вроде Натана. Знаю, как ломают тех, кто не подчиняется. Если этот человек, который умеет копаться в головах, доберётся до него, он сдаст всё. Всех. И тогда погибнет не один. — Она прикусила губу, поняв, что сказала лишнее. Но поздно, слова уже зависли между ними. Нил смотрел на неё и никак не мог понять, она умоляет ради того мужчины, ради Лисьего Гнезда или ради самой себя? В голове вновь шевельнулся чужой голос, с ленивой усмешкой:

Вот оно…маленькая шпионка раскрыла тебе правду. И теперь у тебя в руках её жизнь. Одно слово, и она станет пеплом, а ты получишь ее способность. Ну что, Натаниэль? Что сделаешь?

Элиза же стояла напротив, опустив взгляд, и впервые выглядела неуверенной, почти беззащитной. Нил молчал дольше, чем следовало. Элиза переминалась с ноги на ногу, словно боялась дышать громче, а он всё смотрел на неё, не отрываясь. В её глазах дрожал синий огонь, решимость и страх, замешанные в странный коктейль. Зачем она мне всё это говорит? Почему думает, что он станет вмешиваться? Нил лишь начинал раздражаться. Он не был обязан спасать чужую тайну, чужого пленника, чужое прошлое. Но вместе с этим ощущал неприятное жжение внутри, словно кто-то невидимый ткнул пальцем прямо в сердце: ты ведь уже прикоснулся к нему. Ты знаешь, что он не просто вещь на цепи. Нил выдохнул, сохраняя на лице холодную маску Натаниэля: — Посмотрим, — произнёс он сухо. — Я должен сам убедиться, стоит ли лезть в чужое дело. Элиза резко подняла голову: — То есть…вы придёте к нему? — спросила она почти шёпотом. Нил слегка дёрнул плечом. — Не спеши радоваться, — холодно бросил он. — Если я решу, что он бесполезен, вмешиваться не стану. Эти слова прозвучали жестоко, но в груди отозвались странной тяжестью. Ему самому не нравилось, что сказал. Элиза кивнула, но в её взгляде мелькнула искра благодарности. Даже за такой ответ. А в голове снова хрипло усмехнулся тот чужой голос:

Ну вот, втянули тебя в игру. Ты мог отмахнуться, но сказал «посмотрим». А значит уже выбрал сторону, даже если сам этого не понял.

Нил отвернулся первым, глядя в тёмный сад, откуда доносились приглушённые звуки музыки. Он вдруг понял, что в этой истории нет ни одной причины вмешиваться. Но почему-то ему было всё сложнее это себе доказать. Она уже хотела что-то добавить, но Нил отвернулся первым, давая понять, что разговор окончен. Музыка доносилась всё громче по мере того, как он возвращался в зал. Там всё кипело: люди смеялись, танцевали, хрусталь бокалов искрился в свете люстр. Нил шагнул в полутень и огляделся. Алессия все так же, что-то взахлёб рассказывала Элисон, та улыбалась сдержанно, но глаза её блестели, видно, история пришлась по вкусу. Рядом Марко без умолку болтал, размахивал руками и сыпал словами, а Ичиро сидел, как каменная статуя, кивая через раз, то ли слушая, то ли нет. Рико же, отстранённый и раздражённый, сидел с бокалом в углу, злобно покручивая его, будто хотел раздавить хрусталь в ладони. Все выглядело так будто он даже и не выходил никуда. Нил остался в стороне. Он чувствовал на себе взгляды, то заинтересованные, то настороженные. Кто-то подходил, приветствовал его вежливыми поклонами, кто-то даже снова похвалил «пару» Нила и Элисон, хотя сам он уже почти забыл про их танец. Он отвечал холодно, ровно, так, как, наверное, сделал бы настоящий Натан. Когда музыка стихла, вечер стал сходить на нет. Гости один за другим начали покидать зал, смех стихал, свечи догорали. Нил поднялся в свою комнату, тихо закрыв за собой дверь. В особняке стояла густая тишина, будто и не было этого бала. Он подошёл к окну. В отражении стекла он видел своё лицо, чужое и знакомое одновременно. И именно в этот момент голос снова ожил, шёпот, будто скользнувший прямо в его мысли:

Ты всё глубже входишь в его роль… Скоро ты уже не отличишь себя от него.

Сердце Нила сжалось. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать этот шёпот, но тот не исчез. Лёгкий холод пробежал по коже. И он вдруг понял, ночь будет долгой.