Пульс выше норм морали

      У Ван Ибо, кажется, появилась новая сверхспособность: сквозь сон считывать, что происходит с котиком рядом, и реагировать, не приходя в сознание. Вот и теперь, ощутив нервное ерзанье, он притягивает Сяо Чжаня к себе ближе и целует в макушку:              — Спи, еще рано.              Тот кряхтит и все равно не успокаивается, поэтому Ван Ибо открывает глаза, чтобы оценить обстановку целиком: его руки обнимают нервно бьющего хвостом кота, который, кажется, не очень доволен тем, как они лежат. Он осторожно гладит напряженный живот, боясь спугнуть:              — Что такое, гэ? Опять хочешь от меня сбежать?              Сяо Чжань замирает, словно его поймали с поличным:              — Нет.              Ван Ибо вздыхает:              — Я не оборотень и не ощущаю твои феромоны, но все равно знаю, что ты врешь. Что случилось, гэ? Тебе некомфортно рядом со мной?              — Нет.              Он снова вздыхает:              — Тогда почему каждый раз сбегаешь? Я думал, что после… кхм… вчерашнего ты больше мне доверяешь.              Сяо Чжань неслышно вздыхает тоже, но Ван Ибо это ощущает руками и прижатой к спине грудной клеткой. И его не-человек переворачивается, чтобы быть лицом к лицу, и хотя бы не отползает на край кровати от него подальше — уже прогресс.              Уши нервно дергаются, глаза желтые-желтые, а хвост нервно бьет по бедру — ну чисто тревожный котик. Ван Ибо медленно поднимает руку:              — Можно?              Сяо Чжань смотрит, не мигая, но в итоге кивает. И ладонь опускается на лохматую после сна голову, осторожно подбираясь к мягким ушкам. Когда он растирает их между пальцами, котик жмурится, а Ван Ибо осторожно улыбается:              — Приятно?              — Мррр.              Он продолжает наглаживать, успокаивая:              — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда?              Сяо Чжань чуть приоткрывает глаза:              — Да.              — Но ты и не доверяешь мне полностью. Иногда мне кажется, что ты со мной играешь: дразнишь, подпускаешь к себе, а потом снова убегаешь и прячешься.              Сяо Чжань молчит.              — Почему?              Сяо Чжань молчит.              — Ты мне не веришь?              Сяо Чжань молчит.              — Скажи правду! Пожалуйста.              — Я хочу тебе верить.              — Но?              — Но не могу.              — Почему, гэ? Что не так я делаю?              Уши под его пальцами нервно топорщатся.              — Мне кажется, что для тебя это все несерьезно.              Ван Ибо давится воздухом от возмущения:              — Несерьезно?! Ты сейчас в моем доме в моей постели, накануне познакомился с моим отцом в качестве моего жениха. Куда уж серьезнее-то?!              Уши (виновато?) прижимаются к голове:              — Ты говорил, что это только ради того, чтобы решить вопрос с нападениями.              Ван Ибо медленно кивает:              — Говорил.              Сяо Чжань снова молчит.              — Ты все еще думаешь, что я поматрошу и брошу?              Тот отводит взгляд в сторону:              — Обычно те, кто быстро загорается, так же легко и перегорает, получив желаемое.              Горечь опекает его горло и рот, затрудняя дыхание.              — То есть после того, как мы с тобой переспали, я по твоей логике должен уйти за хлебом и не вернуться?              Сяо Чжань молчит.              Очень хочется сейчас сказать что-то жестокое и обидное, чтобы этому коту было так же плохо, как и самому Ван Ибо, но вместо этого он тяжело вздыхает и притягивает Сяо Чжаня к себе, обнимая и утыкаясь носом во влажную от пота и вкусную шею:              — Ты такой дурак, гэ, хоть и умный.              — Это еще почему?! — но не вырывается, а робко кладет сверху на бедро нервно дергающийся хвост.              — Потому что пока что все наши взаимодействия в постели были направлены на то, чтобы ты получил удовольствие в первую очередь. Так по твоему мнению поступает тот, кому нужен от тебя только секс? И который свалит, как только это получит?              — Нет.              Ответ еле слышен и угадывается преимущественно по дыханию, что мазнуло по коже в вороте футболки. Но уже этого достаточно, чтобы Ван Ибо обнял своего котика еще крепче:              — Тогда выброси все эти дурные мысли из головы. Не хочешь быть моим женихом — не надо, родители успокоятся и не будут тебе досаждать. Ты же хотел дать нам… дать мне шанс — так дай его. И посмотри, свалю ли я в закат или тебе придется меня тапком от себя отгонять, потому что я очень приставучий.              Сяо Чжань молчит.       Но рука ложится на его плечо, чтобы вкогтиться и начать наминать.              Сяо Чжань молчит.       Но Ван Ибо улыбается, потому что это значит, что его котик пусть еще не доверяет, но хотя бы остается рядом и позволяет себя гладить — чем это не счастье? А еще можно прикрыть глаза и подремать, раз традиционный утренний тыгыдык в пять утра на сегодня отменяется.              Поспать до обеда им не дают.              Стук в дверь заставляет натянуть одеяло на полуобнаженного Сяо Чжаня буквально по уши, а самого Ван Ибо подняться с кровати. Отец редко выглядит настолько серьезным и сосредоточенным, когда не нужно держать лицо перед посторонними:              — Думаю, вам лучше спуститься вниз. Есть кое-какая информация.              Он из-за плеча кидает взгляд на милого и взъерошенного гэ, который сонно трет глаза:              — Десять минут у нас есть?              — Не более.              — Скоро спустимся.              — Жду.              Ван Ибо закрывает дверь и осторожно подходит к кровати, чтобы сесть рядом с собравшимся в тревожный комок под одеялом Сяо Чжанем:              — Гэ.              Желтые глаза почти светятся напряжением:              — Все серьезно?              Он не отрицает такую возможность:              — Вероятно. Отец не стал бы вот так заходить ко мне в комнату, зная, что я здесь не один.              Котик сердито (ревниво?) шипит:              — И часто ты тут не один?!              Он смеется и тянется рукой, чтобы погладить, но всегда остается вероятность получить когтистой ладонью за такое:              — В первый раз. Я еще никого сюда не приводил.              На него недоверчиво смотрят, но и лапой не бьют:              — Тогда откуда ты знаешь, как бы вел себя твой отец?              Ван Ибо улыбается и теребит кончик хвоста, который нервно выбивается из-под одеяла:              — Потому что у нас с ним договоренность. Если я кого-то привел, то это серьезно.              Сяо Чжань снова шипит:              — Но ты говорил, что это только для того, чтобы разобраться с нападениями!              — Говорил.              — Тогда зачем ты мне соврал?!              Он растирает между пальцами кончик хвоста, успокаивая:              — Я не врал, просто одно не исключает другого: мы тут для того, чтобы разобраться с проблемой. Но при этом ты — важный для меня человек. То есть оборотень!              Сяо Чжань фыркает, но хвост не отбирает:              — И ты готов соврать отцу, чтобы меня защитить?              Ван Ибо тянется, чтобы выпрямить заломленное кошачье ухо:              — Я соврал только в том, что ты — мой будущий муж, потому что ты согласия на это не давал. Все остальное — чистая правда. Ты очень важен для меня, Чжань-гэ. И когда тебе ничего не будет угрожать, ты сам решишь, веришь ли ты мне настолько, чтобы не просто переспать со мной, но и пустить в свое сердце.              Глаза постепенно темнеют, приобретая все более “человеческий” карий цвет, а уши пропадают, как и хвост, что вызывает у Ван Ибо вздох сожаления.              — Тогда давай спустимся вниз и узнаем, что нам хочет сказать твой отец.              — Отличная мысль, Чжань-гэ.              Тот несмело, но скидывает с себя одеяло, оставаясь только в шортах и позволив еще раз полюбоваться на тонкую талию и идущую к паху темную дорожку волос, которая все еще провоцирует на сладкий грех. Сяо Чжань это, конечно, замечает:              — Ты куда пялишься?!              Ван Ибо совершенно искренне признается:              — На тебя. Я всегда смотрю только на тебя, гэ.