Пульс выше норм морали

      Сейчас Ван Ибо очень жалеет, что его домашняя одежда такая тонкая, это не куда более надежная и плотная джинсовая ткань. Потому что просто нулевые шансы, что с каждой секундой вроде как расслабляющего массажа Сяо Чжань не чувствует все отчетливее его стояк, который упирается тому прямо в ягодицы.              Но никак это не комментирует, а лишь предлагает через какое-то время:              — Может, мне снять футболку?              Слова понимать все сложнее, Ван Ибо только через несколько секунд замирает:              — А?              И снова этот кошачья усмешка:              — Если тебе это не будет неприятно, конечно.              — Это еще почему мне должно быть неприятно?! — он даже обижается от такого предположения.              — Потому что я много потею — помнишь?              Ван Ибо опять зависает, осознавая:              — И что?              — Ничего, видимо. Так поможешь снять?              Его руки (чуть) дрожат, когда стягивают майку с уже покрасневшей спины и касаются голой кожи: теплой, нежной, и правда, чуть влажной. Ван Ибо почти шипит, пропуская воздух через стиснутые зубы — слишком остро! Сяо Чжань же тихо вздыхает:              — Хорошо. Но, может, нужно какое-то массажное масло?              Кажется, мозг коротит.       Потому что как еще объяснить искры перед глазами, когда Ван Ибо представляет, что его ладони будут еще более влажно скользить по этой тонкой талии и, возможно, даже спустятся чуть ниже, чтобы замереть на этих ямочках над ягодицами.              — Бля.              — Ты что-то сказал? — Сяо Чжань почти мурлычет.              — Говорю, что надо поискать какой-нибудь крем.              Хриплая усмешка дразнит и так натянутые нервы:              — Так поищешь? Или так и будешь сидеть на мне?              — А, да, конечно.              Он какой-то заторможенный, если не сказать обдолбанный, но находит крем для рук, который вполне подойдет для массажа. О том, как еще можно использовать эту достаточно жирную и скользкую эмульсию, Ван Ибо думать не будет.              Просто не будет.       Точка.              Но не получается сдержать бедра, которые невольно делают толчок, когда он вновь взбирается на мягкие бедра своего гэ. Сяо Чжань снова это никак не комментирует и тихо мурлычет:              — Бо-ди такой милый, так обо мне заботится.              Теперь горят уши, все лицо и, кажется, даже грудная клетка, потому что ну невозможный же! А руки дрожат, когда опускаются на теплую нежную кожу.              — Ох, хорошо.              Ван Ибо не уверен, что это сказал именно гэ, потому что кровоснабжение его мозга сейчас, скорее всего, почти полностью отсутствует: кровь прилила к совсем другому органу. Но ладони сладко гладят красивую спину, распределяя по ней крем и смешивая его с капельками пота. Сяо Чжань и правда очень активно потеет — и это могло вполне быть очень даже отвратительным. Ван Ибо же дрожит от желания слизать пот с этой тонкой шеи и вжаться в нее лицом перед тем, как укусить и пометить. Но продолжает бережно разминать напряженные плечи и твердые мышцы, чтобы помочь расслабиться. Тихое мурлыканье вгоняет почти в транс: вот тут нажать, вот тут пройтись пальцами, вот тут чуть скрутить кожу. Сяо Чжань даже чуть постанывает, плавясь под его руками.              — Хорошо вот так?              — Очень.              — А тут можно?..              — Да, посильнее. Ох!              — Больно?              — Нет, офигенно.              И как-то совершенно незаметно его бедра начинают двигаться в том же ритме, что и руки, как будто случайно чуть вжимаясь в эти пышные ягодицы. Сяо Чжань никак это не комментирует и лишь тихо иногда скулит, словно поощряя продолжать.              Когда перед глазами уже совсем темнеет от желания, Ван Ибо понимает: надо остановиться. Иначе никакие обещания и заверения не остановят его от непоправимого.              Поэтому он с тихим стоном сползает с растекшегося по постели гэ:              — Уже лучше?              Тот чуть поворачивается на бок, чтобы сверкнуть желтыми глазами:              — О да.              А Ван Ибо очень, очень старается не пялиться на возбужденный член, который явно проступает под шортами. Он даже закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, повторяя себе, что это нормальная реакция на тактильность. Это не значит, что Сяо Чжань сейчас хочет…              Рука ложится на его бедро:              — Бо-ди.              Он все еще боится открывать глаза:              — А?              — Может, ты хочешь меня…              — Да! — тут Ван Ибо не выдерживает и почти кричит.              — … укусить? Ты голоден?              Глаза сами распахиваются, и от понимающей ухмылки хочется скулить, но от такого щедрого предложения не отказываются. Тем более, что это значит, что эту манящую шею можно будет всласть облизать. Поэтому он яростно кивает:              — Да, очень голоден!              Его котик мурлычет:              — Что ты хочешь: руку, шею или…              — Да!              Сяо Чжань тихо смеется:              — Я же еще не предложил третий вариант!              — Я на все согласен! — он и правда сходит с ума по этому мужчине, который так немилосердно дразнит его целый вечер.              Уголок рта соблазняюще приподнимается:              — Я слышал, что бедренная артерия — весьма мощная.              — Бля.              Сяо Чжань уже не скрывает свой смех:              — Так ты не против?..              — Ну гэ! Не дразнись! — он снова скулит из-за этого дразнящего тона.              — Тогда…              А дальше происходит ужасное.              То есть прекрасное с точки зрения эстетики, потому что Сяо Чжань совершенно кошачьим движением ведет ладонями по внутренней стороне своих бедер, поднимая вверх шорты и обнажая много сливочной нежной кожи. И ужасное для выдержки Ван Ибо, потому что она тут же умерла, буквально пала на этом поле боя.              Он почти плачет, цепляясь скрюченными пальцами за простыню в попытке хоть как-то удержаться:              — Гэ, что ты делаешь…              Его котик продолжает издеваться:              — Предлагаю тебе подкрепиться. А ты что подумал?              А Ван Ибо не может отвести взгляд от возбужденного члена, который еще сильнее подчеркнули складки ткани в области паха. Во рту скапливается так много слюны, что вообще очень легко захлебнуться. Видимо, его сила воли утонула, потому что он как на поводке тянется к этим бесконечным ногам, чтобы провести дрожащей ладонью по мягкой коже:              — Чжань-гэ, ты… Пиздец просто…              Тот разводит чуть сильнее ноги и красиво прогибается в спине:              — Так что — хочешь?              Дальше Ван Ибо не помнит, что происходит, потому что все смазывается в сладком мареве тумана. Есть только Сяо Чжань, который стонет под его руками и губами, дрожит, выгибается, пока он вылизывает влажные от вкусного пота бедра и трется лицом о выпуклость, вдыхая терпкий аромат возбуждения. И скулит, скулит так отчаянно, что было бы стыдно, если бы не было так сладко.              Пальцы вплетаются в его волосы, удерживая и понуждая нажатием:              — Ну же! Бо-ди!              Ван Ибо последний раз проходится языком по артерии, словно подготавливая ее к тому, что дальше будет. А Сяо Чжань хрипло стонет, когда клыки все же погружаются в его тело, и зажимает голову бедрами с двух сторон, словно вампир вот-вот вырвется.              Ван Ибо о таком даже не помышляет, потому что жадными глотками пьет кровь, смешанную с тем самым интенсивным потом, которым его “пугали”, но который по факту только добавляет изысканности ко вкусу. Но он не очень голоден, поэтому достаточно быстро отстраняется и облизывается, контролируя себя:              — Гэ, ты в порядке?              Кошачьи глаза — совсем поплывшие, одуревшие, с ярким вертикальным зрачком. Сяо Чжань опускает руку, чтобы размазать кровь из места укуса по бедру, а потом тянется к его губам, чтобы испачкать их еще больше:              — И это все?              — Бля, гэ…              Потому что теперь он слизывает эти следы, хватает губами тонкие пальцы, собирает с них языком соленые капли и стонет от восторга. Ван Ибо никогда не думал, что бывает вот так.              Сяо Чжань смотрит на него шало, почти безумно, кладя ладонь на свой член:              — Бо-ди…              Он извинится потом, а сейчас Ван Ибо лихорадочно частит, отодвигая в сторону испачканную кровью руку и обнажая возбужденный член:              — Сейчас, гэ, сейчас. Сейчас. Сейчас.              Вот здесь сосредоточен весь вкус, который так оглушает и сводит с ума, поэтому сейчас он сам ощущает себя большим котом, который почти мурлычет от удовольствия, вылизывая сочащуюся влагой головку и пропуская ее дальше в рот. Сяо Чжань дрожит под ним, хрипит и мелко-мелко толкается почти до глотки, подвывая совершенно по-кошачьи.              Ван Ибо закашливается и на несколько секунд отстраняется, чтобы отдышаться и затем успокоить своего чрезмерно возбужденного котика:              — Сейчас, сейчас…              И замирает, потому что впервые видит частичную трансформацию оборотня: в его плечи впиваются острые когти, а в черных волосах видны такие же черные бархатные ушки. И Ван Ибо сдохнет, если еще окажется, что где-то под влажными от пота бедрами извивается длинный хвост пантеры. Но сейчас он насаживается как можно сильнее на совершенно влажный текущий член, чтобы переждать несколько быстрых и интенсивных толчков и захлебнуться ярким вкусом спермы.              Сяо Чжань хрипло дышит и скулит, когда Ван Ибо случайно прикасается языком к чувствительной головке:              — Бо-ди!              — Прости, прости! Я сейчас…              Но договорить уже не получается, потому что рука цепляется за предплечье и тянет его вверх, и Сяо Чжань впервые сам за вечер, голодно и даже жестко, впивается в его рот, чтобы второй рукой забраться в насквозь влажные штаны. Ван Ибо теперь сам уже скулит и отчаянно двигает бедрами, чтобы быстрее-быстрее-быстрее…              Сяо Чжань проглатывает не его сперму, но стон с саднящих губ и устало улыбается:              — Вот теперь мы оба расслабились как следует.              Ван Ибо после изматывающего оргазма может только отвалиться трупиком от горячего гэ, с трудом переводя дыхание:              — Ты пиздец, гэ.              Тот довольно сопит:              — Ты повторяешься.              — Потому что с тобой с ума сойти можно!              — Тебе что-то не нравится?!              Он тут же подтягивает уставшего котика себе под бок, обнимая:              — Мне нравится абсолютно все! И ты — особенно.              — Тогда спи, Бо-ди.              — А ты подумаешь насчет?..              — Спи!              — Уже сплю! Просто иногда болтаю во сне.              Сяо Чжань вытирает руку о его футболку и только после этого запускает когти, чтобы начать наминать пока еще активно вздымающуюся грудь. Но Ван Ибо довольно улыбается, закрывая глаза: гэ обещал подумать, гэ дает ему шанс.              И ты не будешь целовать так отчаянно того, к кому совсем уж равнодушен.       И обвивать его бедро своим пушистым черным хвостом.