Пульс выше норм морали

      Наверное, со стороны он и правда производит впечатление немного сумасшедшего и дурного щенка, но нельзя не восхищаться Сяо Чжанем, который даже очень уставший и тревожный выглядит так, что хочется… Нет, не сожрать и оттрахать, а обнять и закомфортить.              А потом уже сожрать и оттрахать, да.       Ван Ибо остается верен некоторым своим принципам до самого конца.              Сейчас же он протягивает гэ чистые полотенца, которые тот вполне мог взять сам, но позаботиться же, помните?              — Если не разберешься — зови.              Сяо Чжань хмыкает, но полотенца берет:              — Не разберусь с краном в ванной?              — Там умный душ, много всяких опций. Я сам не сразу освоил всю эту технику, — Ван Ибо тихо вздыхает, но не об этом.              Гэ как будто читает его мысли:              — И что, даже не попытаешься проникнуть внутрь, чтобы пялиться на голенького меня?              Очень, очень хочется попытаться, но Ван Ибо отрицательно качает головой:              — Нет. Но если ты хочешь…              — Да?              — Я могу сделать тебе после душа расслабляющий массаж.              Уголки глаз красиво поднимаются в хитрой улыбке:              — Только массаж?              Тут Ван Ибо максимально честен:              — Как ты захочешь, гэ. Ты в любой момент можешь меня остановить.              Его на самом деле больно царапнула насмешливая фраза о том, что он прет, как локомотив, к своей цели, теперь же важно показать, что это не так. Вернее, что Ван Ибо умеет слышать, если ему говорят “нет”.              И сейчас же он тревожно топчется под дверью в личную ванную комнату в надежде услышать хотя бы намек на свое имя, но получает почти в протянутые руки лишь согревшегося и румяного Сяо Чжаня, который удивленно на него смотрит, вытирая мокрые волосы полотенцем:              — Ты что, прямо тут караулил?              Он смущенно булькает почти под нос, проскальзывая мимо гэ:              — Просто очень в туалет хочется, — и только закрыв за собой дверь, обреченно стонет, страстно желая побиться головой о стену, но нельзя — Сяо Чжань услышит! — Ну бля! Что за идиот!              Вот и как гэ будет воспринимать его серьезно, когда он устраивает такой детский сад?!              Но раз Ван Ибо уже тут, то принимает душ и снова чувствует себя извращенцем, потому что кожу промакивает уже использованным полотенцем, пусть и влажным. И предварительно надышавшись всласть вкусным запахом.              Нормальный он, понятно?       Просто Сяо Чжань очень вкусно пахнет.              Но финальный факап обнаруживается на стадии, когда нужно на себя что-то натянуть, а вся чистая одежда осталась в спальне. Ван Ибо снова изо всех сил сопротивляется желанию познакомить свой лоб со стеной и в качестве временного решения обматывает бедра несчастным полотенцем, стараясь не думать о том, каких частей тела гэ оно ранее касалось.              Ибо стояк и так только-только чуть опал.              Его встречает кошачий насмешливый взгляд, пробежавший по всему его телу, — и как Сяо Чжань раньше постоянно это скрывал? — и улыбка в уголке рта:              — Соблазняешь меня?              Мысль такая, конечно, была, поэтому уши отчетливо горят, но Ван Ибо не такой — понятно? Он быстро отворачивается и роется в шкафу, ища домашнюю одежду:              — Нет.              — А жаль.              Мгновенно ослабевшие пальцы с трудом придерживают и так тяжелое от влаги полотенце.              — Что?!              Его котик делает вид, что ничего такого не сказал:              — Что?              — Ты…              Сяо Чжань лишь небрежно поводит плечом:              — Говорю: жалюзи подойдут на окна. Не думал над этим?              Ван Ибо сейчас заплачет.       Или хотя бы заскулит.       Потому что нельзя вот так издеваться над несчастным вампиром!              Он почти убегает в ванную, чтобы переодеться, но потом легче все равно не становится: Сяо Чжань наотрез отказывается спуститься на ужин (“Нет, Ван Ибо, и еще раз нет! Если еще хоть кто-то сегодня заикнется о свадьбе, то я за себя не ручаюсь!”), но не против перекуса, которые принесли им в комнату.              Ван Ибо радуется и этому, следя, чтобы тот поел не только овощную нарезку, поэтому подталкивает поближе свежеприготовленные баоцзы. И потом тайком улыбается, глядя, как двигаются набитые щеки.              Сяо Чжань даже особо не спорит и не отказывается от еды, но и сильно не налегает: он явно из тех, кто теряет аппетит на стрессе. Сам же Ван Ибо чувствует просто зверский голод, но он не уверен, что будет возможность его утолить. Это не мешает ему порадоваться, что два котика рядом с ним сыты: и Орешек, которая даже поела корма, и Сяо Чжань, который уже отодвинул недоеденную баоцзы в сторону и пьет свой любимый зеленый чай.              — Спать? — он отодвигает столик с тарелками в сторону.              Ему рассеянно кивают:              — Да, наверное. День был долгим.              Покрывало оказывается на полу, а Сяо Чжань неторопливо заползает под одеяло, довольно выдыхает:              — Хороший матрас.              Ван Ибо гордо улыбается, словно это он сам выбирал:              — Удобно?              — Вполне.              А что делать дальше — не знает, потому что природная наглость куда-то испаряется и остается лишь щекочущее изнутри смущение. Лежащий на боку Сяо Чжань чуть приоткрывает глаза:              — Тебя долго ждать? Учти: Орешек быстро займет твое место, если не поспешишь.              Ван Ибо мгновенно и охотно поддается на эту незамысловатую манипуляцию:              — Уже иду!              Потому что с Орешек пока конкурировать сложно, а здесь ему как будто дают фору. Но Сяо Чжань почему-то отворачивается, и спина, что обращена теперь к нему, все равно еще очень напряженная. Поэтому он осторожно протягивает руку, чтобы дотронуться:              — Гэ.              — Ммм.              — Что-то не так?              — С чего ты решил?              — Ты очень зажатый. В таком состоянии ты не заснешь.              — Я плохо сплю в чужом месте.              — И не в своей постели? — он догадывается тоже.              — Ага.              Ван Ибо тяжело вздыхает, потому что этот вопрос он решить сейчас не может. Но, возможно, получится помочь с кое-чем другим.              Он садится в постели и тянется в полутьме обеими руками к застывшим в одном положении плечам. Те тут же дергаются под его ладонями.              — Что ты делаешь?              — Ничего такого: просто помогу тебе немного расслабиться. Помнишь, я тебе предлагал?              — Хммм.              — Тебе же понравилось, когда я растирал твои плечи?              Сяо Чжань чуть расслабляется:              — Да.              — Не бойся, гэ. Ты же помнишь? Ничего, чего бы ты сам не захотел.              — В этом и проблема.              Наверное, у него галлюцинации от усталости, поэтому Ван Ибо просто продолжает постепенно наращивать интенсивность, разминая забитые мышцы и прислушиваясь к реакции. Сяо Чжань пока только тихо дышит и никак не комментирует происходящее.              Тогда он смелеет и предлагает:              — Может, ляжешь на живот? Тогда я смогу достать и до другого твоего плеча.              Сяо Чжань неожиданно молча слушается и теперь лежит перед ним, распластанный на его постели, уставший и беззащитный. А Ван Ибо млеет от того, как хорошо руки ощущаются на этом теле: правильно, на своем месте.              Он придвигается чуть ближе, чтобы было удобнее дотянуться до “крыла” левой лопатки тоже, где под пальцами отчетливо ощущается болезненный узел.              Сяо Чжань сразу на это реагирует тихим стоном:              — Ммм…              — Больно?              — Да, но продолжай.              — Я аккуратно, гэ.              — Можешь не нежничать.              Его дурацкий язык снова выдает дурацкую шутку:              — Гэ любит пожестче?              Ван Ибо не успевает извиниться за эту тупую похабщину, как слышит тихое, но совершенно четкое:              — Иногда.              Он замирает в надежде передышать эту информацию — не помогло. Потому что Сяо Чжань чуть поворачивает голову, ярко-желтые глаза даже чуть светятся в полумраке:              — Думаю, будет удобнее, если ты сядешь на меня.              Ван Ибо по-идиотски приоткрывает рот:              — А?              Его котик еле слышно насмешливо фыркает:              — Ты обещал помочь мне расслабиться, Бо-ди. Или ты передумал? Не любишь быть сверху?              Кажется, эту ночь он не переживет.       Впрочем, умрет Ван Ибо совершенно счастливым в этом случае: на совершенно восхитительном гэ, который почти мурлычет под его руками и расслабляется.