Пульс выше норм морали

      Конечно, Сяо Чжань изо всех сил старается на него не смотреть, когда просыпается во второй раз. Прячется с головой под одеяло и что-то невнятно оттуда мычит, но Ван Ибо и там его находит, чтобы посмотреть в бесстыжие кошачьи глаза:              — Только не смей говорить, что это ничего не значит.              Тот сосредоточенно смотрит куда-то в сторону:              — Не понимаю, о чем ты.              — Это совершенно дурацкий шаблон из фильмов. Это значит, гэ, и ты об этом знаешь.              Желтые глаза теперь уставились прямо на него, не мигая и даже чуть гипнотизируя узким нечеловеческим зрачком.              — И что это значит, Ван Ибо?              Хотел бы он знать полный ответ на этот вопрос, но отвечает то, как чувствует в данный момент:              — Что ты мой, гэ.              — И все?              — И что ты от меня не избавишься!              Сяо Чжань смешно фыркает, ну чисто котик чихнул:              — Ты как маленький ребенок, который захотел себе игрушку и теперь не выпускает ее из рук. Но я не игрушка, а человек.              — Ты оборотень, гэ, — он ехидно скалится, — а это все меняет: ты знаешь, кто я, и не боишься меня. Но если ты хочешь, то я тоже твой.              Ресницы чуть опускаются, скрывая заинтересованный взгляд:              — Если я хочу?              Ван Ибо кивает:              — Да, если. Но я предупреждаю, что все равно буду тебя добиваться, потому что ты — мой!              Сяо Чжань снова заворачивается в одеяло, и сонная гусеница начинает ползти в сторону края кровати:              — Мне надо помыться.              Ван Ибо не может не воспользоваться этой возможностью и довольно гогочет:              — В душ — и без меня?              Сяо Чжань оправдывает все ожидания, скривившись:              — Фу, Ван Ибо, как пошло!              — Знаю, гэ, но я не мог удержаться. Но иди один в этот раз, так и быть. Но потом!..              — Извращенец!              Его помятый оборотень кое-как в одеяле доковылял до шкафа, вытянул оттуда что-то чистое и скрылся за дверью в ванную, а Ван Ибо с довольным выдохом откидывается обратно на подушки:              — Какой же ты котик, гэ. Но я все равно тебя приручу.              Сам он, наверняка, ужасно помятый и с отпечатками от подушки на лице. Уже два дня не принимал душ, а еще в трусах противная засохшая сперма, как и на ладони, что принесла много удовольствия его гэ, но еще никогда Ван Ибо не был так счастлив. Настолько, что совершенно по-дурацки улыбается, когда из ванной является румяный и влажный после душа Сяо Чжань:              — Такой милашка!              Ему достается убийственный взгляд, который угрожает порвать на ленты того, кто несет такую чушь. А еще пассивно-агрессивный вопрос:              — А ты сам не хочешь помыться?              Ван Ибо хмыкает:              — Если ты о своей сперме, то я бы никогда ее не смывал, чтобы твой запах всегда был на мне. Ой!              Потому что подушка прилетела куда-то в район грудной клетки.              — Но если ты про то, что я кончил в штаны от того, что ты терся о меня своей чудесной попкой… Гэ, ну хватит!              Потому что тот хватает уже все, что подвернется под руку, чтобы швырять в одного милого и совершенно невинно(вно)го вампира:              — Хватит нести чушь!              — Почему же чушь, гэ! Я говорю правду и ничего кроме правды! Хочешь, положу руку на твою попку и поклянусь? Ой! Ну опять!              — Иди в душ уже!              — А ты одежду чистую дашь переодеться? Обещаю не дрочить на твои ношенные трусы. Сегодня. Ну гэ!              Потому что в него летят какие-то шорты, футболка и, да, трусы, от которых больше пахнет гелем для стирки, чем его гэ, но Ван Ибо с довольной улыбкой прижимает одежду к лицу, делая глубокий вдох:              — У нас будет парная одежда!              — Ван Ибо!!!              — Все, иду-иду! Без меня не начинай.              — Не начинать что?!              — Ничего, гэ. Ничего без меня не делай!              — Иди!!!              Со смехом он все-таки забегает в ванную, чтобы увидеть в зеркале совсем незнакомое лицо: и правда помятое и чуть опухшее, но такое сумасшедше счастливое, что даже немного не по себе. Потому что Сяо Чжань шипит, дерется, ругается, но при этом все равно приходит в его руки и дает себя гладить.              Из душа Ван Ибо выходит уже посвежевшим и почти бодрым — и идет на запах блинчиков, который его манит в сторону кухни. И Сяо Чжань в милом фартуке с морковками тоже манит, если зажмуриться и не смотреть на ненавистный корнеплод.              Он с довольной улыбкой плюхается на стул и укладывает почти треснувшую от умиления морду на руки. Ему достается уже вполне человеческий взгляд:              — Что?              — А ты меня покормишь, гэ?              Сяо Чжань неожиданно краснеет и отворачивается:              — Еще чего!              Ван Ибо громко смеется, внезапно понимая двоякость вопроса:              — Я про блинчики, гэ! Но если ты настаиваешь…              — Вот! Ешь! — перед ним со стуком опускается тарелка с едой. — Остальное сам в холодильнике найдешь.              Он довольно улыбается, но берет с полки еще одну тарелку, чтобы отложить блины и для Сяо Чжаня тоже, а еще добавить туда джем.              — Ты тоже ешь, гэ. Котики после стресса должны много отдыхать и хорошо питаться.              Ему достается нечитаемый взгляд, но Сяо Чжань берет палочки, чтобы подцепить блин и плюхнуть его в джем. А Ван Ибо может только умильно наблюдать за тем, как его гэ насыщается, но при этом не забывает поворачиваться к сковороде, чтобы ловко снимать следующий блин.              — Ты опять на меня пялишься.              — Мгм.              — И не стыдно?              — Стыдно, когда видно. А вот если бы ты был в фартуке на голое тело… Ай!              В этот раз ему прилетает лопаткой по лбу, но ему все равно приятно и вкусно, потому что Сяо Чжань явно бьет не со всей силы. И, вероятно, делает это все из-за смущения, а не потому что реально злится. Поэтому Ван Ибо потирает лоб и продолжает уплетать блины, контролируя, чтобы и Сяо Чжань тоже от него не отставал.              Но когда ему наливают чай, то становится серьезным, выключая эту влюбленную дурашливость, когда видит внимательный взгляд тоже крайне сосредоточенно Сяо Чжаня.              — Ты же понимаешь, что это не случайность?              Он медленно делает глоток:              — Что именно, гэ? Наша с тобой встреча? Это однозначно судьба! Ой, ладно, не бей, не бей! Я больше не буду!              — Будешь же! — Сяо Чжань еще раз шлепает его по плечу, но даже не выпускает когти. — Побудь хоть немного серьезным!              — Ага, буду, — Ван Ибо покорно соглашается. — Ты о нападении?              — Именно.              Он кивает:              — В прошлый раз я подумал, что пришли за мной, потому что я не знал, что ты — такой милый котик.              — Ван Ибо!!!              — Все-все, теперь только по делу и только серьезно! Но сейчас уже ясно, что они знали и про меня, и про тебя.              Сяо Чжань насупливается:              — И ранили тебя.              Он отставляет в сторону чашку, чтобы протянуть руку и коснуться нервно сжатых пальцев:              — Я в порядке, гэ. Благодаря тебе.              Тот раздраженно фыркает, но свою руку не отнимает:              — Ага, в порядке! Голодал неизвестно сколько, чтобы потом получить болт и истечь кровью у меня на руках!              — Но не истек же! — Ван Ибо довольно улыбается. — Ты меня спас, накормил, облиз… Ой, за что!              — За язык твой длинный!              — Ты еще оценишь преимущества моего длинного языка, когда я… Ну гэ!              А это расплата за то, что он перетянул Сяо Чжаня к себе поближе и усадил на колени. И сейчас получил кошачий воспитательный кусь за ухо:              — Я с тобой о серьезных делах, а ты!              — И я с тобой очень серьезен, — Ван Ибо целует каждый палец на тонкой руке. — Ты спас меня, хотя мог просто дать им меня добить.              — Еще чего! — Сяо Чжань снова фыркает. — Тебя добить могу только я.              — Договорились, гэ. Если хочешь, можешь меня и отшлепать. Ой! Не по ноге же!              — Это спойлер к будущей порке!              — Обещаешь? — Ван Ибо гыгыкает, а потом крякает после очередного шлепка — на этот раз по предплечью. — Ты арбузер, гэ! Только и делаешь, что бьешь меня. Но известно же: бьет значит любит, поэтому…              Свободная от поцелуев ладонь закрывает его рот.              — Помолчи ты хоть немного! Ты понимаешь, что твоей жизни угрожает опасность?!              Ван Ибо с удовольствием лижет вторую руку и улыбается, когда Сяо Чжань (не)довольно отфыркивается, но потом становится серьезным:              — И твоей тоже, Чжань-гэ. А этого я допустить никак не могу.              Тот смотрит на него с нескрываемой тревожностью:              — И что мы будем делать?              Он с трудом сдерживает улыбку на слово “мы”, но план у него уже есть, пусть и весьма условный. Поэтому придется отлепить одну из рук от гэ и достать из кармана шорт телефон, который туда перекочевал из грязных брюк.              — Я с утра уже написал Хайкуань-гэ, и у него есть мысли по этой ситуации. Не против пообщаться по громкой связи?              Сяо Чжань напрягается в его руках, но кивает:              — Хорошо. Он все равно и так уже в курсе.              И остается сидеть на его коленях, подставляя голову под поглаживания, пока Ван Ибо ждет, когда его звонок примет лучший друг и хоть чем-то успокоит его тревожного котика.