Пульс выше норм морали

      Конечно, кое-кто раскрылся почти сразу, как заснул, хотя сначала мило высунул из-под одеяла стопы и мохнатые (зачеркнуто) пушистые икры, чтобы охлаждаться хотя бы так.              И Ван Ибо просыпается именно от того, что один прекрасный и совершенно голый гэ абсолютно бесстыдно развалился на нем, соблазняя так сильно, что никакой силы воли не хватит. А ее и так особо нет, если честно.              Он закрывает глаза и про себя матерится, потому что “ну блять, гэ, ты же сам меня провоцируешь!”. Тот, конечно, сладко сопит где-то у него в подмышке, закинув длинную голую ногу на бедро, вот ни разу не облегчая ситуацию. И рука Ван Ибо совершенно самостоятельно опускается ниже, чтобы погладить этот сладкий (он уверен) и мягкий персик, так соблазнительно выпяченный.              Член, конечно же, дергается в штанах и намекает, что требует продолжения банкета, но Ван Ибо — не совсем отбитый, хотя и сильно озабоченный (одним конкретным гэ), поэтому понимает: ничего такого сейчас ему не светит. Поэтому с обреченным вздохом натягивает одеяло на Сяо Чжаня, чтобы прикрыть наиболее соблазнительные части тела.              — Спи, гэ, тебе надо хорошо отдохнуть.              Сам он для себя такую возможность особо не рассматривает, но все же через какое-то время проваливается в тяжелую и какую-то вязкую дрему, в которой так много горячего и вкусного гэ, что манит его своим запахом и сладостью. И где так просто протянуть руку, чтобы получить желаемое.              Вытянутая во сне рука и правда нашаривает что-то очень приятное: горячее, влажное, вкусно пахнущее животным мускусом и вызывающее обильное слюноотделение. Ван Ибо с трудом приоткрывает глаза и обреченно стонет, когда в рассветном солнце видит совершенно сводящую с ума картину: Сяо Чжань в этот раз лежит к нему спиной и прижимается своей вертлявой жопкой к… Прижимается, в общем. А рука одного несчастного вампира совершенно случайно (он зуб дает! тот самый, которым обычно кусает своих (не)винных жертв) оказалась на полувозбужденном члене одного наглого котика.              Ван Ибо страдальчески зажмуривается и шипит сквозь сжатые зубы:              — Ну гэ!..              Потому что тот, конечно же, просил не распускать руки, но те, как цветы весной, сами распустились и комфортно устроились на нежном вкусном гэ. Многострадальный член в штанах болит от возбуждения так сильно, что хочется выть, хотя из них двоих именно оборотню Сяо Чжаню такое больше подойдет. А все еще несчастный и очень возбужденный вампир Ван Ибо тихо скулит, утыкаясь лицом в чужой загривок, что вообще не помогает, потому что гэ, как всегда, вкусно пахнет собой и возбуждением.              Он физически не может убрать руку — просто не может! Пальцы сами чуть сжимаются, лаская все больше наливающийся член — Ван Ибо ими даже не управляет!              Плохая рука, плохая!       Лапает невинно спящего гэ!       Голого гэ, сладкого, мокрого, такого вкусного…              Сяо Чжань еле слышно что-то мурлычет сквозь сон и чуть потирается задом о его член. Ван Ибо зажмуривается и кусает губы, чтобы не застонать в голос, но намек понимает, поэтому начинает двигать рукой чуть интенсивнее. В конце концов, гэ в прошлый раз списал все на утреннюю физиологию. Но не может удержаться и облизывает влажную от пота шею, дурея от вкуса и запаха так сильно, что клыки невольно заостряются.              Кусать, конечно, нельзя, да и Ван Ибо сыт со вчерашнего вечера, но он снова не может остановиться, вылизывая сладко-соленую кожу и жалея, что не может оставить на ней свои следы. Даже проколы от клыков он вчера зализал до еле заметных темных точек.              Сяо Чжань уже не мурлычет, а откровенно стонет, откидывая голову назад и давая больше доступа к горлу, при этом совершенно по-животному мелко-мелко толкается текущим членом в его кулак, гонясь за собственным удовольствием. Ван Ибо, кажется, перестает дышать, интенсивно двигая рукой по чувствительной и совершенно мокрой головке, потому что если сейчас хотя бы молекула этого запаха попадет в его легкие, то…              Этот низкий горловой рык — что угодно, но не человеческие звуки, как и острейшие клыки, что совершенно четко видны в открытом от удовольствия рту, когда Сяо Чжань выгибается в его руках и кончает, обрызгивая обильно спермой не только руку Ван Ибо, но и свой живот. Именно этот пряный животный запах становится спусковым крючком, после которого один уже совершенно несчастный вампир совершенно же себя не контролирует, впиваясь в так опрометчиво обнаженную перед ним шею и кончая в штаны от одного этого факта.              Сяо Чжань воет так громко и истошно, что даже страшно, но не вырывается и не отбивается, что было бы вполне объяснимо, а прижимается еще сильнее к чувствительному после оргазма члену, и это даже больно из-за грубой ткани джинс. Ван Ибо даже хнычет от такой гиперстимуляции, но от горла не отрывается, всасывая сладкую кровь и лаская языком кожу.              Сяо Чжань рычит (!), но не с агрессией, а словно требует чего-то, и Ван Ибо даже умудряется ухмыльнуться, не отвлекаясь от своего крайне вкусного и приятного занятия, когда понимает, что обмякший было член снова твердеет под его ладонью. И по сперме дрочить уже гораздо легче, чем в первый раз.              Он смелеет настолько, что даже отрывается от сладкой шеи, чтобы прошептать в алеющее ухо:              — Ты опять, гэ? Гэ так сильно заводится, когда я его кусаю?              — Заткнись!              Сяо Чжань совершенно точно уже проснулся, хотя голос очень и очень хриплый, поэтому не получится списать происходящее на какой-то там очень реалистичный сон, когда ты не понимаешь, что говоришь и делаешь. И теперь вполне отчетливо подвывает, уже самостоятельно активно толкаясь во влажный от его собственного семени кулак:              — Чего остановился?              Ван Ибо не может не насладиться своим маленьким триумфом:              — Ты сейчас о моей руке или о моем рте, гэ?              Ему достается испепеляющий взгляд из-за плеча, и острые вертикальные зрачки намекают, какой ответ считается правильным.              — Понял, принял. Я сдохну от того, какой ты горячий, гэ, так и бы и сожрал тебя целиком.              — Ван Ибо, ты…              Но дальше фраза уже обрывается, потому что один уже вполне счастливый вампир снова впивается в шею, на этот раз уже губами, чтобы наслаждаться каждой каплей крови, слизывая и глотая, пока его руку трахает уже явно готовый излиться повторно член. Потому что:              — Это пиздец как горячо, гэ. Ты просто нереальный!              Сяо Чжань и стонет, и скулит, и мурлычет одновременно, дрожа и двигаясь в его руках.              — Кончишь еще раз для меня? Когда ты кончаешь, ты такой сладкий — ты даже не представляешь. О!              Потому что его ласковый и нежный зверь снова рычит и невероятно красиво выгибается, вновь кончая. И Ван Ибо делает самую сумасшедшую вещь в своей жизни: подносит свою руку к лицу, чтобы понюхать:              — Блять!              Сяо Чжань сыто завалился на бок и смотрит из-под полуприкрытых век своими кошачьими желтыми глазами:              — Ты еще оближи… Блять.              Потому что Ван Ибо совсем отбитый.       Потому что он и правда проходится языком по собственной ладони, слизывая сперму только что кончившего оборотня.              Сяо Чжань пораженно смотрит на него, чуть приоткрыв свои влажные и искусанные губы, и даже немного выступающие клыки кажутся сейчас милыми, а не опасными. А Ван Ибо криво усмехается:              — Не зря ты меня называл извращенцем. Мне нравится на вкус не только твоя кровь.              Его не-человек закатывает глаза:              — Я даже в этом не сомневался!              Сразу очень хочется уточнить:              — В том, что мне понравится твоя сп…              Но его перебивают, не давая договорить:              — Что ты извращенец, конечно!              Ван Ибо порочно улыбается, облизывая свои пальцы:              — Но ты позаботился о том, чтобы я с утра получил двойную порцию белка. Это ли не любовь?              Еще Ван Ибо получает подушкой по многострадальному уху, но это уже привычно. А еще причитания о том, что Сяо Чжань вообще-то спал и не понимал, что тут происходит. Он ухмыляется и заваливает возмущенного оборотня на спину, упав сверху:              — Я держал свой член в штанах — все, как ты и просил, гэ. Смотри: даже ширинку не расстегнул, все максимально невинно!              — Я говорил, что никаких домогательств! Про твой член в штанах речи не было!              Ван Ибо с улыбкой наблюдает за возящимся под ним не-человеком, в котором так много от кота: фырчащий, недовольный, взлохмаченный. Но при этом он знает точно: если бы Сяо Чжань на самом деле хотел, то давно бы освободился или заехал ему когтистой лапой по уху. Поэтому сам почти мурлычет, укладываясь на вторую, не пострадавшую от Сяо Чжаня, подушку и подгребая гэ к себе под бок:              — Я грязный не только в штанах и вообще остался без вечернего душа, но давай еще немного полежим, а? Еще только пять часов! И чья-то прекрасная голая жопка не давала мне спать всю ночь, а я дико устал. Клянусь, что потом обязательно приму душ и даже помогу тебе поменять постельное белье, честно-честно!              Сяо Чжань бурчит и возится рядом, устраиваясь поудобнее, но успокаивается, стоит только Ван Ибо натянуть одеяло на них двоих и пристроить эту буйную голову у себя на груди.              — Ладно, но потом мы поговорим! — и громко и сладко зевает.              Он улыбается и целует пушистую макушку:              — Обязательно, гэ.              — Ты обещал!              — Мгм.              Потому что ну как можно врать такому сладкому и нежному котику, который по уши заляпан собственной спермой, но так мило спит сейчас на Ван Ибо, утомившись после своих кошачьих активностей в пять утра.