Церковь Страстного Четверга

So I want to run to your shelter tonight

Run to the shelter tonight

United in silent resistance

Of bowing to false kings

      Кастиэль шел по холодным железным лабиринтам. Аварийные лампочки слабо мигали желтым у него над головой. Из съемочного павильона доносились приглушенные голоса.       Доступ, который открыл ему Михаил, все еще работал. Возможно, Архангел забыл его отозвать, находясь в постоянных заботах и беготне, возможно, отзывать его уже просто не было смысла. Он снова должен будет вернуться сюда по первому звонку. Наоми даже не поинтересовалась, зачем ему снова спускаться, когда он вошел в Лимб и прошел к вратам Ада. У него в любом случае был подготовлен ответ, если бы она задала вопрос.       Кас поднял голову и осмотрел потолок. Газовые трубы были проведены в нишах, прилегающих к стенам. При необходимости можно было быстро уничтожить это место, а вместе с ним и все улики. «Церковь» была готова к облаве или утечке информации. Местоположения камер Кастиэль запомнил еще в первый раз. Их было всего две, одна была установлена на входе в этот сектор, вторая — напротив входа в павильон-церковь.       Железные двери по бокам коридора вели в спальни для персонала и душевые. Их маленькая общая комната была здесь же. Кас приоткрыл одну из дверей и заглянул внутрь. Ни камер, ни даже системы вентиляции. Это была келья, по другому и не скажешь. Люди, работающие здесь, практически не покидали Ад, имея здесь все необходимое. Удобно и жутко.       Кас прошел мимо павильона, не останавливаясь. Он уже знал, что все панели у дверей работали с использованием биометрии. Дальше коридор разветвлялся. Кас повернул направо и уперся в серверную. За стеклянной стеной сидел человек и щелкал компьютерной мышкой, глядя в монитор. Кас беззвучно отступил назад, пока тот его не заметил, прислонился спиной к холодной железной стене и таким манером вернулся назад к развилке.       На этот раз он свернул налево и остановился. Он явственно слышал шум воды, гул, похожий на работу мощного котла или перегоночного аппарата. Кас двинулся в сторону звука, пока не приблизился к еще одним железным воротам, которые были закрыты. На противоположной стене мигала лампочка камеры. «Значит, всего три». Ангел встал в мертвую зону, снова прижимаясь к стене. Голосов слышно не было, только редкий шелест, звон стекла о металл и все тот же шум воды. Чтобы попасть туда, нужен был предлог или отключение камер и систем блокировки дверей.       Коридор уходил дальше вперед, ему не было видно конца. Скорее всего, за территорию. Там уже не было света, лампы не горели. Двигаться дальше Кас не мог, он развернулся и направился назад.       Когда Кастиэль вошел на съемочную площадку, в воздухе стоял отчетливый запах моющего средства. Люцифер что-то печатал на ноутбуке. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на ангела.       — Что хотел? — спросил он, закрывая крышку. — Уже соскучился? Придется подождать, я вношу правки. Хочу кое-что изменить. Глядя на вас, у меня появилась великолепная идея.       — Поговори с Михаилом, пусть позволит мне снова работать с Винчестером. Он достаточно послушный и верит всему, что я говорю ему. Я смогу без лишних проблем уговорить его на все и без благодати. Захария со своими методами запорет весь прогресс.       Люцифер хмыкнул.       — Чего сам не попросишь?       — Меня он вряд ли послушает. Я ему уже говорил, что к Винчестеру нужен другой подход.       — Этот парень не такой уж и строптивый, как казался на первый взгляд. Покорный. Как ты вообще уговорил его?       Кастиэль пожал плечами. Он не отводил взгляда от Люцифера.       — Надавил на чувство вины, сказал, что это возможность доказать веру. Он не сопротивлялся. Сейчас он стабилен, думает, что все, что происходило с ним на площадке, действительно было вызвано тем, что он грешен. Глупость не порок.       Люцифер задумался, потом снова открыл ноутбук. Видимо его «великолепная идея» заиграла новыми красками в связи с покорностью Дина Винчестера.       — Ладно, — сказал он, начиная снова печатать. — Мне нравится то, как он скулит, глядя на тебя. Именно это и приносит бабки, Касси. Иди, я все улажу.       Кастиэль благодарно кивнул и зашагал на выход из Ада, чтобы отправиться на Небеса. Ему требовался нормальный сон. Он просто валился с ног, а пары часов отдыха в Завесе было критически мало. Его мозг отказывался работать и заедал, а он был его единственным оружием здесь.       Все ангелы уже ушли по своим дневным точкам. Кас завалился на кровать в спальне, устраивая под голову подушку, и достал блокнот, который был сначала простым развлечением, а со временем стал уже привычкой. Он старался не изменять своим привычкам, поэтому открыл его и быстро написал:       Какой же это был провал.       Меня, против моей воли, босс снова заставил отыграть пьесу. Это должно было быть дуэтное выступление вместе с Браунингом, у которого такое преданное сердце, что он готов был играть со мной не зависимо от моих прошлых ошибок. И сцена снова была устроена прямо на подземном паркинге. Мой коллега, мой дорогой друг… он был великолепен. Его игра достигла такого уровня правдоподобия, что я терялся на его фоне.       Я всегда гордился своим талантом, умением отделять игру от реальности, держать дистанцию, но в этот раз все с самого начала пошло не так, как должно было быть.       C самого начала спектакля, увидев Браунинга, я забыл к черту свои реплики, забыл все заранее отрепетированные движения. Я забыл, что мы на сцене, забыл, что это — игра. Я нарушил главное правило. Я разрушил четвертую стену и шагнул за нее, увлекая Браунинга за собой. И самое ужасное, что он пошел. Это был непрофессионализм высшей пробы. Если бы зрители заметили, что это была чистая импровизация, идущая из самой глубины души, нас бы тот час вышвырнули из проекта.       Но никто не обратил внимания, все сочли это высшим проявлением нашего актерского мастерства. Нам аплодировали. А я стоял и чувствовал себя преданным самим собой. То, что я должен был держать за семью замками, вырвалось наружу и чуть не уничтожило все, над чем мы так долго работали.       За кулисами Браунинг сказал, что я не должен себя винить, потому что это был наш общий провал. И, возможно, он прав. Но я боюсь следующей пьесы. Не потому что мы рискуем лишиться работы каждый день из-за плохой игры, а потому что на этой сцене вместе с Браунингом я почувствовал себя живым.       Рядом с ним я не хочу быть актером. Мои чувства к нему реальны, и нет смысла об этом лгать самому себе.       Кас спрятал блокнот и, заставив себя абстрагироваться ото всех мыслей, погрузился в сон.

***

      После того, как Дин оставил Каса и возвращался в Чистилище, он понял, что не справиться один. Одиночество, которое он испытал, покинув Завесу, было физически ощутимо. Дин не знал, когда в следующий раз увидит ангела, не то что услышит его голос или коснется его. Он не знал, когда «Церковь» снова прикажет им спуститься в Ад. У него созрел план, как пробраться в рощу, но даже для этого ему нужен был Кас. Дин боялся, что его собственная расколотая психика не выдержит еще одной неудачи. Именно поэтому, в первую очередь, ему нужно было взять под контроль свое «я».       Смит вернулся к своим обязанностям, извинившись за «дезертирство», тут же вытащил Винчестера из камеры и затолкал в комнату для допросов.       — Ты, тупой мудак, освободи меня! — Винчестер ударил кулаком по столу. — Ты не справишься один, ты просто бюрократ и не умеешь ничего, кроме как перебирать бумажки!       — Твое поведение поставило под угрозу всю операцию, ты это понимаешь? Твоя больная привязанность к ангелу сводят тебя с ума, и ты не можешь мыслить здраво. Из-за тебя у нас развился классический стокгольмский синдром!       — Да мы с тобой — один и тот же человек! Ты просто трус! Признай, что Кас не один из них! Куда ты вообще смотришь?       Смит наклонился вперед над столом и злобно прошептал:       — Да, и ты — хреновая, импульсивная и вечно все рушащая часть. Из-за тебя ушла Лиза. Из-за тебя мы лишились работы на полях. Ты бесполезен!       Винчестер тоже наклонился и практически уперся лбом в лоб Смиту.       — На эту операцию нас допустили только благодаря мне! И мы живы, блядь! И знаешь благодаря кому? Благодаря Касу! Не ври сам себе! Лиза? Она никогда не понимала нас, никогда не принимала настоящих. Она была влюблена в легенду, которую ты ей показал! Кас вытащил нас из того оцепенения, в котором мы прозябали! Он спас нас из Ада. Дважды! Еще скажи, что это не так!       Смит несколько секунд смотрел на Винчестера, потом спросил устало:       — Что ты хочешь от меня?       — Хочу выйти. Нам нужен мир или мы сдохнем здесь.       — Я выпущу тебя. Но только если ты поможешь следствию. Я отказываюсь принимать участие в том, что творится в Аду. А ты, я смотрю, находишь в этом удовольствие.       — Это не так, сука! — взорвался Винчестер.       — Извращенец хренов, — оскалился Смит.       — Что ты понимаешь вообще? Ладно, но ты захлопнешь свою варежку по поводу Каса и признаешь, что это не стокгольмский синдром, идиот! Признаешь, наконец, что Кас нам нужен, потому что…       Дин, который до сих пор был лишь свидетелем этой перепалки, внезапно шикнул, заставляя обе свои ипостаси замолчать. Он знал, что границы между Смитом и Винчестером начинают размываться. Они были двумя разными людьми, но вместе с тем и не были. Они были его собственным страхом и болью, его разумом и сердцем, его долгом и желанием жить, а не выживать. Это не было раздвоение личности, это был просто он. Его легенда была написана с него самого.       «Ладно, — подумал Дин, обращаясь к ним обоим. — Вы оба правы. И вы оба идиоты».       Дин не хотел выбирать между одной частью себя и другой. Было необходимо заставить их работать вместе. И, кажется, они пришли к консенсусу. Дин чувствовал себя цельным.       Он зашел в спальню в Чистилище и на него тут же налетели соседи во главе с Бенни.       — Дин? Где ты был вообще? — Бенни схватил его за плечо, его лицо было обеспокоенным. За его спиной стояли Реджи и Коул, которые тоже тревожно смотрели на Дина. — Мы с ребятами думали, что тебе опять стало хреново, всю территорию обыскали.       — Да я отрубился на кухне перед отбоем. Проспал там всю ночь, — Дин сделал виноватое лицо и потер затылок. — Праздник меня доконал.       Он говорил эту ложь с максимальной легкостью, но мысленно молился, чтобы Бенни или другие не пошли проверять эту историю у Бобби. Старик был непредсказуем: он мог подыграть, а мог и бросить что-то типа «Не было его тут, валите отсюда!»       К счастью, кажется, они купились.       — Понятно. По тебе еще вчера с утра было заметно, что ты какой-то дерганый.       Оказывается, Бенни научился угадывать настроение Дина лучше, чем тому казалось.       «Мне стоит взять мастер-класс у Каса, чтобы научиться полностью скрывать эмоции».       Дин хотел поскорее закончить этот допрос, он подошел к шкафу, чтобы переодеться и после отправиться на завтрак. Его соседи, удовлетворив свое любопытство, весело переговариваясь, покинули спальню. Он уже открыл дверцу и потянулся к чистой рубашке, как кто-то дернул его, развернул и прижал к стене.       Это был Бенни, который единственный остался в комнате вместе с Дином.       — Выкладывай.       — Черт, чувак, отцепись! — Дин попытался вывернуться без применения силы, но Бенни держал его крепко. — Что с тобой?       — Со мной все хорошо, а вот что с тобой? Где ты был на самом деле? На кухне тебя не было. Я лично заходил к Бобби перед самым отбоем, узнать где ты есть. Он сказал мне, что ты все доделал и ушел несколько часов назад.       Это был провал. Дин начал перебирать все возможные отмазки, но каждая следующая казалась еще хуже предыдущей.       — Бенни… — начал он, но Бенни его перебил, продолжив:       — Я никому не сказал, чтобы не поднимать лишний шум. Ну? Кто она?       — Че… чего? — Дин выпал в осадок, полностью теряя возможность соображать.       — Хочу знать, к кому ты бегаешь на свиданки по ночам. Ты че, думаешь, я совсем дебил? — Бенни все еще не отпускал его. — Я видел твое лицо, когда ты пел на празднике. Это было лицо человека, который поет для кого-то одного. И я знаю, что ты практически не спишь. Это не похоже на простой заскок. Так кто она?       Дин молчал, не зная, что сказать. Любое имя, которое бы он ни назвал, Бенни с легкостью проверит. Он хорошо общался со всеми на территории. Бенни прищурился, а потом его глаза округлились.       — Он? — Бенни отпустил Дина. — Серьезно? Я же прав, да?       — Отвали, Бенни, — прорычал Дин сквозь зубы.       — Да не, ты не понял… Погоди, погоди…              Бенни покачал головой. Он задумался, словно перебирал возможные варианты. На его лице начала расползаться ухмылка, а потом он спросил:       — Это тот, о ком я думаю?       Молчание Дина было красноречивее всех ответов. Бенни не выдержал и заржал.       — Винчестер, ты все-таки сумасшедший. Я думал, что у тебя какая-нибудь девчонка из соседнего корпуса, а ты умудрился запасть на ангела. Черт, я знал с самого начала, что вы одинаковые. Это же даже не против правил! Там про ангелов ничего не сказано!       — Бенни, заткнись! — Дин опасался, что их кто-нибудь услышит. Вообще никто не должен был об этом узнать в принципе.       — Ладно, ладно, — Бенни поднял руки, отступая. — Расслабься. Твой секрет в безопасности, но я хочу детали. Все детали.       Он похлопал Дина по плечу и, все еще посмеиваясь, направился к выходу из спальни, оставив Дина одного.       С одной стороны, то, что Бенни знает, было Дину на руку. Теперь при необходимости тот его прикроет. Но с другой стороны, Бенни был эмоционален, болтлив и, что самое опасное, не осознавал всю серьезность происходящего. Для него это все было лишь интрижкой в раю. Одно его слово, брошенное в шутку, многозначительный взгляд или неуместный смех, и по Чистилищу поползут слухи, которые в конечном итоге дойдут до ангелов, а потом и до Михаила. Теперь их с Касом безопасность зависела не только от их актерства, но и от способности Бенни хранить секреты.       Дин оттолкнулся от стены и пошел вслед за Бенни. Он переоденется позже, потому что завтрак ждать не будет, а ему нужно быть в идеальной форме. Теперь, когда опасность может нагрянуть в любую минуту, он должен быть готов, а не валиться с ног от усталости и истощения.              Внутренняя гармония с самим собой помогла Дину прожить, не нарушая никаких правил, ровно два скучных и однообразных дня. Сорок восемь часов будучи блаженным фанатиком, преданным секте.       На медитациях он не просто сидел, а растворялся в процессе. Дин болтался из стороны в сторону, хватаясь за соседей с такой нежностью и братской любовью, будто уже сейчас готов был броситься спасать их ото всех бед этого мира, жертвуя собой. Он повторял за Анной ее слащавые мантры и вкладывал в слова исключительную веру. Девушке казалось, что Дина накрыл приход, потому что он восхвалял всех существующих, а также несуществующих, ангелов на свете без остановки.       Он бродил по территории в строю с улыбкой, от которой у него слезились глаза.       — Тут так спокойно, не правда ли? — твердил Дин, обращаясь то к одному, то к другому адепту. — Так хорошо. Я так счастлив быть здесь. Чувствуешь, как воздух наполнен благодатью?       Он произносил и другие, еще более богомерзкие фразы, которые сам же и сочинял на ходу, удивляясь своей изобретательности.       Дин входил в кабинет Захарии с уже покорно опущенной головой. Он отвечал на каждый его тупой вопрос, закладывая в ответ столько лести и очарования, что ему самому от себя было тошно. Дин благодарил его за «проницательность», восхвалял его «ангельскую мудрость» и уверял, что каждая их сессия — это огромный шаг к очищению. Захария, похоже, начал верить в собственную гениальность и незаменимость и смотрел на Дина как на единственного, кто это понял.       В свободное время Дин принципиально выходил на главную площадь и занимал место на самой видной лавочке у фонтана. Он сидел, наслаждаясь последним в этом году теплом, с тем же выражением раболепия на лице и знал, что выглядит как законченный кретин, чей разум был промыт окончательно и бесповоротно. Его стратегия работала. Ангелы смотрели на него с одобрением и довольством. Они видели его «преображение», его «исцеление», а это было именно то, чего Дин и добивался.       Дин очень надеялся на то, что Кастиэль был слишком занят в эти дни и не видел его игру, потому что в ином случае он был готов сигануть через забор, наплевав на ангелов, колючую проволоку и сторожевых псов, и бежать без оглядки, пока не найдет первую попавшуюся пещеру, чтобы умереть там от стыда. Почему-то мысль, что тот увидит его одним из пустоголовых фанатиков пугала Дина больше, чем то, что Кас уже видел его прикованным и голым в Аду. Наверное, это было влияние Смита, потому что Винчестера эти мысли только забавляли.       На третий день послушания Дин уже был готов к очередной порции лицемерия и шел в Завесу после обеда. Когда он открыл дверь в кабинет Захарии и сделал шаг внутрь, ангел с плохо скрываемой злобой произнес, глядя на него:       — А, Винчестер, наша исповедь отменяется. С сегодняшнего дня ты снова в ведении брата Кастиэля.       Захария выговорил слово «брат» с таким презрением, что Дин еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос.       — Я… я не понимаю, — для вида пробормотал Дин, пытаясь скрыть реальные чувства. — Вы же мне так помогли. У нас была… связь.       — А тебе и не нужно понимать! — отрезал Захария. — Иди, тебя уже ждут.       Дин развернулся на пятках, вышел и закрыл за собой дверь. Он влетел в кабинет Каса, не стучась, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.       — Как? — Дин не мог подобрать других слов. — Как у тебя получилось?       Кас перевесился через подлокотник своего кресла.       — Не спрашивай. Пришлось просить самого дьявола.       Дин отлип от двери и сделал шаг вперед, все еще не веря, что этот цирк в лице Захарии наконец-то собрал свой шатер и уехал, пообещав никогда не возвращаться.       — Ты шутишь? Люцифера?       — Да. Он сговорчивее Михаила. И что намного важнее, гораздо тупее.       Дин все-таки засмеялся, чувствуя облегчение.       — Ты знаешь, что ты гений?       — Мне это уже говорили.       — Кто?       Кастиэль поднялся из кресла. Он посмотрел в упор на Дина.       — Ты.       Дин думал об этом постоянно, но никогда не говорил этих слов вслух. Он и правда так считал, отталкиваясь от их бесед. Он поражался интуиции Каса, его способности узнать все, что тому было интересно, даже толком ничего не спрашивая. Ангелу хватало взгляда, чтобы понять, когда Дин врет или говорит правду, когда он расстроен, а когда рад. Сам Дин так не умел. Опыт в ФБР позволял ему разбираться в людях, но понять Каса он до сих пор не мог, потому что тот был всегда на шаг впереди и умел управлять своими эмоциями как никто другой. Удивительным было то, что никому до Каса не удавалось узнать, каким был Дин на самом деле. Ангел признавал его интеллект наравне со вспыльчивостью, саркастичностью и глубокой ранимостью, которая все же в нем присутствовала.       — Как ты это делаешь? Как ты читаешь меня?       — Это моя работа.       — Почему ты здесь?       Он отчаянно хотел знать, как такой человек, как Кас, мог погрязнуть во всей этой грязи. Что им двигало? Это точно не была какая-то травма или социальная оторванность. И вряд ли его волновали деньги. Что же тогда?              Кас сократил расстояние между ними практически до нуля.       — Я уже говорил тебе. Я могу помочь тем, кому необходима моя помощь.       «Эти слова».       Когда Кас сказал их ему в тот первый четверг, Дин не придал им значения, списав на одну из заученных фраз всех ангелов. Но что-то в них ускользало от него. Что-то важное. Дин уже слышал их раньше. Точно что-то похожее уже слышал, но не мог вспомнить где именно.       «Смотри глубже», — посоветовал ему Винчестер.       Дин смотрел на Кастиэля, на его волосы, падающие на лоб, на его губы, уголок которых был поднят в озорной улыбке, на глаза, в которых был не холодный океан, а теплое озеро, на поверхности которого плясали солнечные зайчики. Его черты были мягче, что делало его моложе. Это был не тот Кас, которого он знал. Это был кто-то другой. Всего на какие-то мгновения, но Дин увидел его настоящего. Он вспомнил, как Кас смеялся над его фразой «о кофе». Это был он. Настоящий Кас смеялся над настоящим Дином, который сокрушался об отсутствии кофе.       «Ты видишь это?» — спросил Смит. В его голосе было реальное удивление.       «Да. Ты думаешь, что он..?»       «Это невозможно. Мы бы знали».       — Кто ты, Кас?       — Я — ангел. А кто ты, Дин?       «Молчи! Не смей говорить!» — Смит схватил Винчестера и закрыл ему рот рукой.       — Я… заблудшая душа, — выдавил Дин.       Кас знал, что Дин врет. Дин знал, что Кас врет. И это была правда. Они стояли так близко, что Дин видел каждую отдельную ресницу, каждую морщинку в уголках глаз Каса.       — Ты врешь, — решил атаковать Дин.       — Нет, — прошептал Кас. И его выдох обжег губы Дина. — Я прячу правду за правдой.       — Ты…       Кастиэль не позволил ему договорить. Дин смог выдать только тихий стон, который ангел поймал своими губами и сделал частью их поцелуя. Тот вопрос не должен был быть озвучен. Слова были опасны. Кас воспользовался заминкой и его язык проскользнул по языку Дина в нежном медленном движении. Дин чувствовал, как тот проводит рукой по его шее, как его большой палец ложиться на скулу. Это было так мягко, так бережно на фоне всего того, что им пришлось пережить, это было исцеление. Это был ход Каса, Дин принял его и ответил. Он запустил одну руку в его волосы, а второй притянул к себе ближе за бедро.       Дин не был прикован кандалами, его организм не был отравлен наркотиками, на него не было наведено дуло пистолета. Даже Смит и Винчестер пожали друг другу руки и находились в согласии. Они с Касом были в безопасности. Относительной, конечно, но все же. Уже сегодня вечером их могли убить, но ангел выторговал для них право быть вместе, даже если «вместе» могло быть только здесь и сейчас, в Завесе, отгораживающей их от всевидящего ока «Церкви».              Дин уже знал все, что ему было нужно, потому что Кастиэль всегда отвечал ему честно, когда он спрашивал. Иногда ответом был жуткий гимн, а иногда — чашка кофе. Бывало, что он шептал, а мог и шипеть в ярости. И даже его молчание имело смысл. А сейчас Кас ответил ему своими губами и своей рукой на его шее.       Он не знал реального имени этого человека, не знал его прошлого, и что его привело сюда, но теперь он знал его суть, а это единственное, что было важно.       И Дин летал.       Это было странное ощущение, которого он не испытывал никогда. Кошмары сошли на нет, и он стал просыпаться по утрам в хорошем настроении. Глупая улыбка то и дело появлялась на его лице без всякой причины. Он напевал что-то себе под нос на кухне во время готовки, и Бобби бросал на него подозрительные взгляды. Ему было неловко перед самим собой за это подростковое поведение, но он ничего не мог с собой поделать.       Опасность никуда не делась, но пока все было тихо.       Их с Касом сессии в Завесе возобновились. Они говорили и говорили, словно их диалог никогда не прерывался. Ангел заставлял Дина смеяться по-настоящему, как оказалось он был тот еще шутник, а вот шутки Дина так и оставались без какой-либо реакции с той стороны. Они никогда не поднимали тему Ада, обходя ее стороной, и кабинет Каса снова стал для Дина убежищем.       Был кофе, были четверги и были прогулки. Им никто не запрещал бродить по территории вместе. Всем было плевать. Они были просто ангелом и подопечным, которые укрепляют свою связь.       В одну из таких прогулок, когда они уже отошли от центральных зданий и приблизились к Небесам, Дин свернул с основной дороги и направился в сторону рощи. C ангелом рядом у него был шанс подойти ближе и если не попасть внутрь, то хотя бы оценить риски. Он уже слышал лай собак, когда Кас вдруг остановился.       — Дин, — сказал он резко без привычного бархата в голосе. — Мы не пойдем дальше.       Дин обернулся и сделал удивленное лицо.       — Почему? — спросил он, подходя обратно к ангелу. — Что там, Кас?       — Пустота.       Это слово звучало куда страшнее, чем «запретная зона».       — Что это значит?       Кастиэль схватил его за плечо, он был серьезен, даже очень.       — Пообещай мне, что никогда не полезешь туда. Пообещай.       — Объясни мне, что там, и я подумаю об этом.       — Кладбище.       На территории сект часто бывали кладбища. Люди жили в изоляции годами, конечно, кто-то из них мог умереть от болезни или старости. Но здесь, в этом искусственном раю, кладбище казалось каким-то бессмысленным местом, но вместе с тем чудовищно логичным. Но целая роща… Сколько тел должно лежать в земле, чтобы занять целую рощу? Сколько людей сгнило здесь после неудачных пыток в Аду или от передозировки наркотиками?       — Никогда, — Кас повторил. Его пальцы впивались в плечо Дина, доставляя боль, а в глазах был страх. Страх за него. — Никогда туда не подходи. Собаки загрызут тебя еще на подходе. Пообещай мне, Дин!       Дин осознал, что Пустота — это не просто метафора. Это место, которое ждет их с Касом, стоит им оступиться и совершить ошибку. Если из Ада был какой-то, пусть и ужасный, выход, то из Пустоты, из этого безмолвного, черного, пропитанного смертью небытия, спасения не было.       Он также понял и то, что кладбище — бесполезная улика. Наркотики не остаются в организме вечно, следы пыток исчезают вместе с плотью. Даже если жертв найдут, то это будут просто кости умерших в лесу. Это не уничтожит «Церковь». Собаки охраняли рощу от адептов, потому что никто из них не должен был знать о возможности умереть в раю. И, что было очевидно, это был единственный способ его покинуть добровольно.       — Хорошо, — сказал Дин. Он смотрел на ангела и видел их общую судьбу. — Я обещаю.       У Дина оставались еще варианты. Он должен либо обнаружить, где находятся ворота в Ад, либо найти способ пробраться на Небеса. Первая скрижаль гласила, что Отец — их Бог, говорит только с Архангелами, а значит выйти на него можно только через них.       Пока Дин перебирал способы, как незаметно проникнуть в обитель ангелов, случилось нечто, чего он уж точно не ожидал. Не хотел ожидать. Не хотел об этом даже думать. И знать. И вообще предпочел бы выколоть себе глаза, лишь бы не видеть.       Дин шагал в строю на обязательной прогулке с другими адептами и машинально посмотрел на Завесу. У входа стоял Кас и общался с Ханной. Он говорил что-то, слегка склонив голову, а Ханна, улыбаясь своей самой ослепительной из всех ее фальшивых улыбок, положила руку ему на предплечье. И Кас позволил ей, позволил вторгаться в свое личное пространство.       Семинары в Эшвилле проводили не каждый день, и Дин периодически видел Ханну, Гейба и других ангелов из их братии на территории. Он испытывал к ним наибольшую ненависть за то, что они заманивали людей сюда, и обходил их стороной.       Дина передернуло. Он отвел взгляд, уставившись в спину незнакомого парня впереди. «С кем это я вообще иду?» — истерично подумал Дин. Он так и не удосужился познакомиться со всеми и общался только с соседями по комнате, Бобби, Чарли, Джо и Касом. С Касом, который сейчас мило общался с Ханной.       «Они просто разговаривают, — сухо отрезал Смит. — Это ничего не значит. Ты чего?»       Винчестер был в ярости: «Она трогает его, а он позволяет. Я убью ее, а потом его!»       Дин не смог удержаться и снова посмотрел на парочку. Ханна засмеялась и Кас… черт возьми, он улыбнулся в ответ. Это была вежливая ангельская улыбка, но он ей улыбался и позволял прикасаться к себе.       Кас был ангелом, а Ханна была его коллегой, его «сестрой», если верить их уставу. Что вообще он знал об их жизни и отношениях на Небесах? Может быть, эта легкость, с которой они общались, существовала задолго до того, как здесь появился он, Дин Винчестер, со своей выдуманной тоской и реальным одиночеством?       Ревность, страшная и беспощадная сука, поселилась в Дине и начала грызть его изнутри. Он не мог никуда от нее деться, и она заставляла его замечать то, на что раньше он просто не обращал внимания, будучи погруженным в собственное выживание.       Если адепты сторонились Кастиэля, считая его странным и не от мира сего, то среди ангелов, особенно женского пола, он пользовался популярностью. Они вились вокруг него как мотыльки вокруг лампочки. В этом не было ничего удивительного. Кас был красив, а его загадочность и молчаливая интеллигентность действовали на дам как магнит. И он был ко всем одинаково добр, со всеми разговаривал, всех внимательно слушал и иногда даже кому-то улыбался.       Самым смешным до чего додумался Дин было то, что не существовало никакой скрижали, запрещающей плотские отношения между ангелами. Даже Бенни об этом упомянул. Кофе же у небожителей был, значит, мог быть и секс. Его мозг подбрасывал ему сюжеты, в которых одна из этих улыбчивых ангельских сучек спокойно ходит в спальню Каса на Небесах, чтобы они могли бездумно покувыркаться после трудового дня. И руки Каса касаются кого-то, прижимают к себе, что его губы изучают чужое тело, что он кого-то…       А потом к нему пришла еще более горькая мысль, которая была проста и очевидна. К нему Кас в этом смысле не прикасался. Никогда. Даже не делал попыток после всего, что было между ними в Аду, даже после того поцелуя в Завесе, который так и остался между ними невысказанным вопросом. Ангел установил дистанцию и не нарушал ее.       «А что, если Кас — просто хороший парень?»       Что, если спасение из Ада, кофе, их разговоры, взгляды — это лишь проявление гуманности, которую тот сумел сохранить? Что, если Кас был просто порядочным человеком, который не позволил другому человеку умереть? А Дин со своей израненной душой и голодным сердцем принял эту жалость за что-то большее и ревнует теперь ангела ко всем подряд, наделяя каждый его жест по отношению к нему смыслом, которого в нем не было.       Тихое счастье Дина сменилось на угрюмое молчание.              Конечно же, Кастиэль заметил перемену в нем почти сразу.       — Дин, что случилось? — спросил он, когда Дин в очередной раз уставился в стену.       — Все в порядке.       Ангел наклонил голову и посмотрел на него своим всезнающим взглядом.       — Нет. Это не так.       «Спроси! — умолял его Смит, отчаявшись бороться с хаосом, который устроил Винчестер. — Просто спроси у него! Прекрати это!»       — Я для тебя просто работа? Просто человек, которого ты решил спасти, потому что это правильно? Я просто успешно завершенная миссия?       Кас встал и подошел к нему.       — Почему ты спрашиваешь об этом?       — Ты не ответил, — настаивал Дин, напоминая ему правила их игры.       — Нет. Ты не просто работа или миссия. Теперь ответь на мой вопрос. Почему ты это спрашиваешь?       Дина прорвало. Все его переживания вырвались наружу. Он снова терял над собой контроль.       — Потому что ты не прикасаешься ко мне! Даже здесь, где нас никто не видит! Ты… У тебя есть кто-то среди ангелов? Ханна или еще кто?       Дин сжимал подлокотники кресла, ожидая ответа.       — Дин, — голос Каса дрогнул на его имени, — ты позволишь мне к тебе прикоснуться?       Озарение ударило Дина по голове, сметая все сомнения и всю ревность прочь. Это было не равнодушие или отсутствие желание. Кас не хотел прикасаться к нему без его явного разрешения, потому что Дин был жертвой. Жертвой насилия, которое Кас совершил над ним. Ангелу пришлось пользоваться им, владеть им без его воли, и эта вина жрала его изнутри. Кас, скорее всего, был убежден в том, что Дин может истолковать любое прикосновение к себе, как возможность снова воспользоваться им, потому что травма, полученная в Аду навсегда изменила их. То, что должно было стать кульминацией доверия и взаимных чувств извратили другие люди и бросили к их ногам, как подачку, заставив подобрать с грязного пола.       Дин приподнялся и, схватив Каса за рубашку, притянул к себе в кресло. Он вжался в ангела, вдыхая его запах, провел губами по шее.       — Ты дурак, — произнес Дин ему в кожу, обретая возможность нормально мыслить. — И я такой же.       Дин нашел губы Каса и, не спрашивая разрешения, завладел его ртом. Он почувствовал вкус кофе и наслаждался этим секретом, целиком отдаваясь моменту переплетения их дыхания и влажного движения языков.       Кас схватился руками за подлокотники кресла, сжав кожаную обивку с такой силой, что та затрещала, и упер свое колено между ног Дина, заставляя того двинуться навстречу давлению и тереться об него в диком ритме их поцелуя.       Смит хлопнул Винчестера по плечу и с чувством выполненного долга спешно покинул помещение, оставляя того за главного. Глаза Дина тут же потемнели.       Он выдернул рубашку Каса из брюк и забрался под нее рукой. Когда ладонь легла на горячую кожу спины, от нее по телу ангела тут же побежали сотни мурашек. Дин почувствовал это, почувствовал прекрасно знакомую ему самому реакцию и не смог сдержать улыбки прямо в продолжающийся поцелуй. Он начал медленно водить ладонью по спине, а потом провел пальцами по позвоночнику снизу вверх, и Кас дернулся в его руках, снова покрываясь мурашками.       Дин перевел свою ладонь на живот, повел вверх, к груди, и большим пальцем почти нечаянно коснулся уже твердого бугорка соска. Кас внезапно разорвал поцелуй и выгнулся всем телом, закусывая свою губу, чтобы сдержать стон, который мог выдать их. Дин, желая добиться еще большей реакции от ангела, уже осознанно провел по ореолу круговым движением и надавил на возбужденный центр. Он видел, как зрачки Каса медленно поглощают лазурную радужку. Это было подобно затмению. Холодное небо исчезло и наступила глубокая ночь, в которой отражались лампы кабинета — зажигающиеся звезды.       Он быстро одну за одной расстегнул пуговицы на рубашке Каса и припал губами к его ключице, лаская ее языком, опустился ниже по груди и вобрал в рот бугорок, одной рукой держа его за бедро, а второй — за бок. Он притянул Каса к своим губам сильнее, заставляя его выгнуться ему навстречу еще больше. Руки ангела наконец оторвались от подлокотников и вцепились ему в волосы, отвечая на прикосновение губ и языка.       Сердце Каса бешено билось под губами Дина, и он был тому причиной. Его взгляд упал на лицо ангела. Тот смотрел в потолок, его глаза были широко открыты, а дыхание срывалось. Кастиэль, который никогда не терял контроль над собой, сам его отдал.       «Смотри, что ты с ним делаешь».       Дин отпустил сосок Каса и за шею подтянул его к себе в новый поцелуй, который становился все глубже и жарче с каждым ударом его сердца. Он расстегнул пуговицу, ширинку на брюках ангела и провел ладонью по коже внизу живота, забираясь во внутрь, ближе к его желанию. Потом прикоснулся кончиками пальцев к сочащейся смазкой головке, и Кас дернул бедрами навстречу этому прикосновению.       Когда Кас оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание, Дин увидел, что да, он был желанен, не как работа, не как миссия, а целиком и полностью, без остатка, потому что в черных глазах ангела была только жадность и голод. И они были направленны на него.       Кастиэль скинул пиджак на столик, расстегнул манжеты и, неотрывно глядя на Дина, начал закатывать рукава рубашки, пока тот сидел и смотрел на него весь возбужденный и больной.       — Ты уверен? — спросил Кас, закончив, и в его голосе не было и тени сомнения. Это была лишь последняя формальность.       — Да. Черт, да.       Кастиэль быстро расстегнул белые штаны Дина, который приподнялся, помогая, и стянул их вместе с бельем до щиколоток, освобождая его напряженный, уже пульсирующий болью член.       Дин даже не успел среагировать, как Кас в мгновение ока оказался перед ним на коленях, а руки ангела прижали его бедра к креслу. Без предупреждения Кас глубоко взял его член в свой горячий влажный рот. Дин чуть не закричал. Он укусил свой кулак, чтобы сдержаться, а второй рукой ухватился за подлокотник.       И то, как Кас начал свое движение, как его язык ласкал член Дина, проходясь от головки до самого корня, как он был одновременно нежен с ним и жаден до него, было восхитительно. Это было поклонение, о котором пели ангелы хором в своем лживом раю. И Дин не знал точно, кто сейчас перед кем на коленях, потому что Кас смотрел на него с такой силой во взгляде, что Дин чувствовал себя полностью подчиненным ему.       Он положил руку ангелу на голову, забираясь пальцами в темные пряди волос. И Дин не мог отвести глаз, не мог позволить себе не смотреть на то, как губы Каса, которые шептали ему слова спасения, теперь обхватывают его член, как его язык, который сводил с ума своей прямотой, теперь скользит по его коже и вбирает в себя его вкус. Кас принимал полностью, его горло смыкалось вокруг члена, а затем освобождало его, чтобы язык мог снова совершить свой путь, задевая уздечку, от чего Дин каждый раз издавал стон себе в кулак.       Дин не выдержал и прервал это священнодействие, находясь на грани только от одного этого вида. Он заставил Каса подняться, подтянув его наверх за плечи, и сразу же поцеловал, чувствуя свой же вкус на языке. Не желая больше ждать, Дин потянул вниз его брюки и привлек к себе, сталкивая их члены, обхватывая их одной рукой. Кас, потеряв равновесие, вцепился ему в шею и навис над ним.       Дин сделал первое движение снизу вверх, проводя своей мокрой от слюны Каса головкой по стволу его члена. Кас простонал ему в шею, и этот звук был наполнен таким беззащитным блаженством, что отозвался у Дина во всем теле.       Он закрыл глаза и повторил движение медленнее, сильнее, погружаясь с головой в это мгновение влажного трения их членов друг об друга, горячего дыхания Каса у своего уха, его губ на своей шее, его пальцев в его, Дина, волосах. Он держался за мятую рубашку ангела, прижимая того к себе еще ближе, потому что он дышал им и не мог насытиться. Кас был нужен ему как воздух, которого сейчас не хватало.       Дин нарастил темп, его движения стали резче. Рука ходила по членам быстро, быстрее с каждым рывком, задевала головки, смазывая их общей смазкой. Он открыл глаза, испытывая необходимость видеть, что Кас чувствует тоже самое.       — Посмотри на меня… — Дин еле держался, его голос дрожал. — Посмотри…       Кас прислонил свой лоб к его, тяжело дыша, и синева его глаз, плещущая в черноте, поглотила Дина целиком, толкнув за горизонт. Оргазменная судорога прошла по его телу, вырывая из него крик, который был заглушен поцелуем Каса, рухнувшим туда же следом с его именем на губах. Сперма хлынула из обоих членов Дину на руку, еще сжимающую их, на живот ангела, растеклась горячими струйками по его собственной белой рубашке.       И мир закружился.       Пока они парили вместе с Касом за пределами земли, покинув место, которое было возведено на костях и лжи, в котором воздух был отравлен грехом, а каждое слово было извращением самой веры, Дин ловил себя на мысли, что он в первый раз в жизни не боится летать. Ведь ангел, который сейчас держит в руках его сердце, никогда позволит ему разбиться.